Читать книгу По ту сторону небес. Девочка по имени Ника… к - Группа авторов - Страница 6

Знаешь, перемены не всегда приходят с громким стуком. Иногда они вползают тихо – как сквозняк в окно, которое забыл закрыть. Сначала даже не понимаешь, что всё уже не то. А потом вдруг чувствуешь, как под кожей что-то дрогнуло.

Вот так и случилось у нас. Не прошло и полгода после смерти мамы, как в наш дом пришла новая женщина. Пришла не гостьей – а сразу хозяйкой. Без стука, без предупреждений. Словно кто-то решил, что моя рана недостаточно болит, и подсыпал туда соли.

С ней был мальчик – её сын.

Он был старше меня на год, и я запомнила его не по имени, а по звуку шагов в нашей кухне.

По тому, как захлопывались шкафчики, как исчезали мои вещи с полки, уступая место чужим.

Он занял половину моего мира, не спросив: можно ли.

Сначала я молчала.

Я уже знала: протесты – это крик в пустоту.

А кому я теперь могла пожаловаться?

Маме? Мама была за облаками.

Сестре? Она – за закрытой дверью другой жизни.

Отец…

Отец смотрел на неё иначе.

Так, будто мама никогда не существовала.

Словно всё до этого – сон, а вот сейчас началась его настоящая семья.

Я чувствовала, как дом меняется.

Было ощущение, что стены отступили.

Как будто запах маминых духов вытеснила другая резкость – острая, как бытовая химия, как гарь от пригоревшей кастрюли и чужих голосов.

Мачеху я не называла по имени.

Мне было не по себе даже просто слышать, как отец произносит его вслух.

Позже, спустя годы, когда я пыталась объяснить кому-то, что она принесла в мою жизнь, я нашла только одно определение: Чёрный лебедь.

Она была красивой.

Слишком красивой, как в сказках, где за шёлком и белозубой улыбкой – яд.

Она умела говорить тихо, но её голос делал воздух колючим.

Она умела смотреть долго – так, что становилось не по себе.

С ней в дом пришёл хаос.

Не шумный – не битьё тарелок, а тонкий, липкий – как паутина, которую не сразу замечаешь, но однажды вдруг понимаешь: ты весь в ней.

Дом, который знал маму, стал чужим.

Потому что вместе с этой женщиной пришла боль.

И началась новая глава.

Я была ребёнком.

Но душа уже слышала: что-то теперь будет не так.

Совсем не так.

С каждым днём становилось яснее – я была балластом.

Чем-то неудобным.

Как вещь, которую некуда деть, которая мешает и которую жаль выбросить – не потому, что любишь, а потому что «не принято».

Я чувствовала это кожей.

Не прямо, не словами, а в том, как мимо проходили взрослые, как не задерживался на мне их взгляд, как мне всё реже задавали хоть какие-то вопросы.

Я была тенью в собственном доме.

Не дочка. Не падчерица.

Просто… лишняя.

Таким и стал мой девиз.

Простым. Грубы.

Но единственно возможным: «Выжить. Во что бы то ни стало».

А потом – сон.

Тот самый.

Я запомнила его до деталей, хотя прошло уже столько лет, и многое в жизни унеслось ветром.

А этот сон – как отпечаток на стекле, который не сотрёшь.

Земля была жёлтой – глина, перемешанная с песком, как будто это не родная почва, а что-то чужое, безжизненное.

Ко мне подходили люди.

Они копали землю.

И вдруг остановились.

Что-то нашли.

Мои кости.

Мои останки.

Я видела себя… мёртвой.

И чувствовала это.

Боль – не физическую, а какую-то древнюю, первородную, словно меня потревожили в том месте, где я должна была спать в вечном покое.

Меня достали… показали…

И я закричала, хотя голоса не было.

Проснулась в слезах.

Задыхаясь.

В полном ужасе.

Но с кристально ясной мыслью, которую, я не знаю как, но осознавала точно: «Когда я умру – меня нельзя хоронить в земле.

Только огонь.

Только кремация.

Иначе – нельзя».

Я не знала, откуда это пришло.

В 70-х не говорили о смерти.

О Боге – тем более.

Взрослые жили так, будто за пределами этой жизни – ничего нет.

Их мир был из цифр, авансов, субботников, где вместо молитв – отчёты, вместо чудес – план по труду.

Им было не до небес – они стояли в очередях, искали масло, ткань, хорошего врача, знакомого завскладом.

Но я знала.

Что-то во мне уже тогда открылось.

Проснулось.

И впервые прошептало: «Ты – не просто ребёнок. Ты помнишь больше, чем должна. Ты слышишь то, что другие не слышат. Ты чувствуешь, что есть граница… И за ней – не пустота».