Читать книгу Токёльдош, Тэцуо и Назира апай. Сборник рассказов - Группа авторов - Страница 3

Как-то в один из майских дней, когда я спешил на занятия, в фойе меня остановил Антон Николаевич Мохов – мой преподаватель по зарубежной литературе.

– Завтра мы, несколько ветеранов войны, встретимся с курсантами. Ты сможешь пойти с нами? Пойдёшь, посмотришь, а потом можешь написать короткую заметку об этом.

Я, конечно, с радостью согласился. Был горд, что Антон Николаевич – весьма уважаемый человек на факультете – доверяет мне, первокурснику, такое ответственное дело.

На следующий день мы встретились в условленном месте. Кроме моего преподавателя, бывшего танкиста, там были ещё один пехотинец и лётчик.

Мы побывали в лётном училище, где обучались иностранные курсанты. Впечатлённый увиденным и услышанным, я изменил свои планы: решил написать не короткую заметку, а серию статей – о каждом из ветеранов. Начать решил с лётчика: его рассказ особенно тронул меня. Я взял у него номер телефона и адрес.

С этого момента между нами завязалось тесное общение. Не знаю почему, но меня постоянно тянуло к нему. Часто заходил к нему домой под предлогом уточнения деталей. Казалось, он тоже рад встречам: бросал все дела и с душевной теплотой отвечал на мои вопросы, объяснял, вспоминал.

Его самолёт ЛаГГ-3 дважды сбивали. Первый раз он вернулся к своим через одиннадцать дней, второй – почти через месяц. Оба раза в авиаполку успели отправить «похоронку».

– В то время как было? – рассказывал он. – Если не вернулся из боевого вылета – ждали три дня, потом писали родным: «Ваш сын или муж пропал без вести». Самое обидное было во второй раз: вместе с письмом отправили окровавленную куртку. На спине дыра от осколка с кулак. После этого у родных не осталось надежды. У мамы чуть сердце не остановилось – ведь после такого ранения, казалось, выжить невозможно.

А он выжил. Тяжело раненный, он то шёл, то полз по глубокому снегу, от голода ел еловые шишки. Когда окончательно обессилел и потерял сознание, его нашли партизаны и отправили самолётом к своим.

Он рассказывал, что в начале войны наши истребители летали тройками (это называлось «звено»), а немецкие – парами. «Из-за этого в воздушных боях мы часто проигрывали и теряли самолёты… Вскоре систему „звена“ отменили, и наши тоже стали летать парами…»

Я, как человек далёкий от военного дела, не понял, в чём была суть этой разницы. Тогда лётчик взял лист бумаги и карандаш, начал объяснять – но я всё равно не понял.

Другой раз он рассказывал, как немецкие асы пролетали над советскими аэродромами, вызывая наших лётчиков на бой один на один. Наши, естественно, принимали вызов. Но когда это привело к гибели многих, командование строго запретило участвовать в таких поединках.

Однажды сослуживцы вытащили его из кабины полуживого. На фюзеляже насчитали семьдесят девять пробоин – никто не понимал, как он остался жив. Его срочно отправили в госпиталь, где ампутировали ногу до колена. Но он всё равно продолжал летать – с протезом.

– Сейчас я бы ни за что не сел за штурвал того самолёта, – улыбался он. – Но тогда летали. Такое было время.

Однажды его заметил командир авиадивизии – генерал-майор.

– Почему хромаешь? – спросил он.

– В протезе, – ответил за него командир полка.

Вердикт генерала был короток:

– Чтобы я его больше не видел возле самолёта!

Так его отстранили от полётов. Перед самой Победой… Вместо похвалы и слов восхищения – «вон из строя!» Но, может, это была не черствость, а забота? Ведь, возможно, именно благодаря этому приказу он остался жив.

Я слушал и записывал. В его словах не было ни бравуры, ни победной риторики – только грусть и боль. В итоге статья получилась не праздничной, а исповедальной: о войне, как о человеческом испытании.

«Война, – говорил он, – состоит не только из подвигов и отваги. Она обнажает и тёмные стороны души. Если ты не струсил, не бросил раненого товарища, не потерял совесть и человечность, не стал зверем – это тоже подвиг».

Статья была готова. Не раздумывая, я отнёс её в республиканскую партийную газету.

Сотрудник редакции – пожилой человек с тростью, вероятно тоже ветеран, – принял рукопись и пообещал посмотреть. Но время шло. Я каждый день покупал газету – и всё напрасно. Через месяц пришёл снова. Он долго искал мою статью среди кип бумаг, потом стал бегло читать. Было ясно, что до этого он её даже не открывал.

Дойдя до места, где я сравнивал лётчика с Алексеем Маресьевым, он странно фыркнул:

– Если он действительно повторил подвиг Маресьева, почему я о нём не слышал?

Буду откровенен: сам лётчик о Маресьеве не говорил. Это было моё сравнение – журналистская находка. Ведь в его судьбе было много общего с героем Бориса Полевого. Кстати, когда-то о нём писали в фронтовой газете статью под названием «Дважды оживший человек».

Но редактор не дочитал до конца. Небрежно положил рукопись на стол и сказал:

– Конечно, вы старались написать как-то по-другому, художественно. Но зачем? Надо было просто указать, где он служил, какие подвиги совершил, какие награды имеет.

– У него два ордена Красной Звезды, сбил семь вражеских самолётов – пять лично, два в группе, – ответил я.

– Вот об этом и надо было писать, а не ходить вокруг да около. Меньше сентиментов, молодой человек. Это мой вам совет.

– То есть вы статью печатать не будете?

– В таком виде – нет.

– Тогда я заберу её?

– Да ради бога.

Я возлагал надежды на комсомольскую газету, где работал мой знакомый. Но и там материалы на военные темы публиковали только к датам – 23 февраля и 9 мая. Я переделывал статью несколько раз, но напечатать её так и не удалось.

Прошли месяцы, годы. Как ни странно, судьба статьи повторяла судьбу её героя. Разница лишь в том, что если лётчик, раненный, бродил по глухим лесам, то моё повествование скиталось по глухим редакциям.

К лётчику я больше не заходил. Казалось, он ждёт статью, а мне было стыдно смотреть ему в глаза. Но однажды мы случайно встретились – в бане. Подойти было неловко, но и отвернуться не смог. Сел рядом, молча.

– Пар отличный! – сказал он.

– Да, – ответил я.

Он угостил меня чаем из термоса. Я немного осмелел: может, он уже забыл меня – столько лет прошло.

– Вы уже закончили университет? – спросил он.

Я снова сник. Нет, не забыл оказывается.

– Последний курс, – ответил я.

– А почему перестали заходить?

Я не знал, что ответить.

– Статью так и не напечатали, – сказал я виновато.

Он махнул рукой:

– Это не важно. Вы всё равно заходите. В прошлом году жену похоронил, теперь живу один. Поговорить не с кем. Заходите как-нибудь. Адрес, надеюсь, не забыли?

Я оживился:

– Нет, конечно. Обязательно зайду. Соскучился по вашим рассказам…

А про себя твёрдо решил: когда-нибудь я снова напишу о нём. И на этот раз – её обязательно напечатают.

1985 г