Читать книгу Моцарт: обвиняются в убийстве - Группа авторов - Страница 2

Роман Ольги Знаменской – гневный и страстный голос человека и музыканта в защиту гения, который не умел защитить себя сам.

Со времени написания Пушкиным маленькой трагедии «Моцарт и Сальери» (1830) прошло почти 200 лет. Однако до сих пор некоторым особо «озабоченным» индивидуумам не даёт покоя эта тема. Оправдать Сальери стараются все, кому не лень, и всеми доступными и недоступными способами. Пишут, к примеру, что наш А.С. разобиделся на композитора-итальянца на букву С. за то, что тот написал некую оперу, в которой уничижительно и оскорбительно изобразил Петра I. Никогда не слыхал не только этой означенной оперы, но и вообще никакой музыки господина капельмейстера на букву С.

Я считаю, что имя композитора Сальери известно только благодаря Пушкину.

Имена многих западноевропейских композиторов я знаю с детства: Бетховен, Шуберт, Бах, Гайдн, Глюк, Шопен, Штраус и т. д… И наши – Чайковский, Мусоргский, Скрябин, Рахманинов, полагаю, тоже известны всему мировому сообществу.

Но, полагаю, не будь А.С., сегодня имя главного капельмейстера знали бы только учёные архивисты. Лично я (оговорюсь, далёкий от музыки человек) поначалу считал имя господина С. вымышленным именем героя трагедии, образом плохого завистливого и злого человека. Сегодня фамилия С. действительно стала именем нарицательным, а не собственным, подобно Каину или Бруту. Мы, естественно, не можем знать с абсолютной достоверностью, был ли тот, другой, или третий такими, какими они нам представлены и представляются. Но мы вполне вправе воспринимать их, как некие образы-символы, отвечающие за поступки своих прототипов, возможно, и не в такой степени греховных и страшных. Герострат – например. Возможно он и не поджигатель, однако попался на чём-то нехорошем, и загремело имя его в веках.

Некоторые господа даже сподобились утверждать, что Моцарт завидовал Сальери. Мне сразу смешно. Это означает, что авторы этих гипотетических теорий сами способны на такое. Сами, несчастные, завидуют более успешным товарищам по цеху. Лично я, к примеру, никогда не завидовал ни богатым, ни успешным, ни достигшим славы, ни…, да, в общем, никому. Мне и в голову бы не пришла такая нелепая мысль. О зависти самого господина С. есть неоспоримые свидетельства. Они присутствуют во многих источниках, указанных в этой книге. Можете убедиться сами.

Роман Знаменской с первых страниц напоминает знаменитые остросюжетные детективы Эрла Стенли Гарднера, разворачивающиеся в суде. Увлечённость автора передаётся читателю.

При всём огромном объёме содержащейся в книге информации, не чувствуется, что книга перегружена. Роман написан с истинно женским изяществом и утончённостью.

Интрига держит читателя в своих нежных и страстных объятиях. С первых же страниц как будто бросаешься в бурный поток и несёшься по нему, то ускоряясь, то сбавляя темп. Ищешь гавань и пристанище – ответы на начавшие «нестерпимо» мучить вопросы.

Понятно, что всё вращается вокруг зала суда, где и происходят основные события. Тем не менее, автору удалось органично включить в ткань произведения и «интермедии», касающиеся посещения Вены, и

«лирическое отступление» об истории двух молодых музыкантов, у которых обнаруживается т. н. «синдром Моцарта».

Считаясь со справедливостью, должен сказать, что сегодня существует термин – «синдром Сальери», это определение откровенно педалируется антагонистами Моцарта и, как ни странно, Пушкина. Незаслуженное обвинение – мешает спокойно жить и пребывать в ином мире. Однако в романе Знаменской никаких незаслуженных обвинений не предъявляется. Обвиняются те, кто это заслужил, и в том, что заслужили.

Не буду раскрывать детективную интригу. Но не могу не привести в подтверждение своих слов стихотворение нашей современницы Калерии Соколовой, оно чётко отражает позицию автора романа –

Знаменская, кроме того, что приводит факты, ещё и глубоко чувствует психологию музыканта и субстанцию музыки. Понимание справедливости и чувство справедливости плюс достоверность свидетельств, непредвзятость суждений и осуждений – это основа романа. Никаких голословных обвинений, никаких высосанных инсинуаций. И никаких наклеиваний ярлыков.

Но суд – есть суд, пусть и не «высший» по определению поэта.

Максим Швец