Читать книгу Моцарт: обвиняются в убийстве - Группа авторов - Страница 5

Ветер.

Этот проклятый ветер!

Интересно, в Вене бывает безветренно?!

Я кашляю, хриплю, ищу хронически неуловимый платок. Ха! Будет здорово, если Вена угробит меня, как угробила по меньшей мере десяток прославленных композиторов. Я поднимаю воротник, засовываю руки глубже в прорези карманов. Как мне укрыться от этого промозглого сквозняка, который сифонит безостановочно и беспощадно, справа и слева, сверху и снизу, выдувая последние силы и остатки здравого смысла, истребляя всякую привязанность к жизни?!

Где он набирает свою скорость и мощь, свою ледяную смертоносную свежесть? В рукавах Дуная, который здесь быстр и широк? Или на горе Каленберг, в облезлых пучках виноградника, который, как остатки спутанных волос на лысине великана, жалко топорщится и грозит улететь от первого сердитого дуновенья?

Я захлопываю дверцу машины и иду вдоль каменной стены к приземистым воротам. Этот забор из дешёвого красного кирпича, выцветший, облезлый и местами осыпавшийся, мог бы ограждать психушку или тюрьму. Он кажется бесконечным, он навевает уныние и чувство безнадёжности.

В точку. Эта стена вокруг кладбища Сан-Маркс. Того самого, где похоронен Моцарт.

Я позволяю воздушным завихрениям засосать меня в дырку ворот. Наверное, этим же путём сюда доставляют гробы с бренными останками тех, кто прежде был человеком. Впрочем, сюда уже давно никого не доставляют. Кладбище имеет статус памятника, и последние похороны состоялись здесь Бог весть когда. Но одно я знаю точно: двести двадцать три года и сорок дней назад в эти ворота въехала телега, на которой лежал гроб с телом Моцарта.

Я медленно иду по центральной алее. Грунт на ней неухоженный и неровный, местами на поверхность выступает древняя булыжная кладка. Того и гляди, оступишься и подвернёшь ногу. Справа и слева – ряды каменных памятников, вернее, того, что когда-то ими было. Сегодня это пожелтевшие, грязные, поросшие мхом надгробные плиты – вытянутые прямоугольники со сколотыми краями, облупившиеся, завалившиеся набок или вовсе рассыпавшиеся в прах. Они напоминают мне гнилые зубы знакомого лютеранского пастора. Чувствуется, что их давно не касалась заботливая рука: нет никого, кто бы пришёл посадить цветы, а потом – чтобы полить их, чтобы смести пыль со стёртых надписей и пожалеть о нём, сердечном, и помянуть добрым словом.

Злой ветер кидает в лицо прошлогодние листья. Их никто не собрал, и они мечутся между могил, усиливая впечатление заброшенности и бесконечного одиночества.

С каждым шагом мой пульс стучит всё сильнее. Ну, где же, когда же?.. Вот, сейчас, вот, за поворотом… И, наконец, удар в самое сердце: кривой указатель с надписью – «Могила Моцарта».

Я хватаю ртом воздух и готовлюсь заплакать. Но где же, наконец, где же?!..

Передо мной ровная поляна. Тут и там – раскидистые деревья. На переднем плане – одинокая инсталляция: обломок колонны и притулившийся внизу, обнимающий её ангелок-путто. И надпись: Моцарт.

Три пучка вереска. (Такой же растёт у меня в саду. Я купила его ввиду крайней дешевизны и неприхотливости). Апельсин и конфетка, положенные чьей-то доброй рукой.

И всё.

Это всё.

Всё, чего удостоился Моцарт – один из самых ослепительных гениев, когда-либо живших на земле. Всё, чем смогли отблагодарить его потомки. Всё, чем Австрийское государство сочло необходимым увенчать могилу человека, ценность которого для мира значительно перевешивает его собственную. Всё, на что расщедрилось человечество в благодарность за ту россыпь божественных откровений, которыми он их осчастливил.

Да полно, здесь ли он?! Ведь могилу так и не нашли. Правда, однажды вдруг возник такой спонтанный порыв: всё перерыли, перекопали, вытряхнули чьи-то кости и череп, расшумелись, состряпали какую-то экспертизку, растревожили, разбудили надежду… Всё напрасно, оказался не тот. Не он.

Но где же тогда ОН?..

Растерянно оглядываюсь вокруг: «Где ты, Моцарт?!» Напрягая все свои силы, безмолвно кричу: «Где ты? Отзовись, откликнись!»

Нет ответа.

Иду по общипанной прошлогодней траве, вслушиваюсь и всматриваюсь, бужу в себе экстрасенса, жду – когда же он вспыхнет во мне, тот непередаваемый внутренний трепет, который подскажет: здесь!

Но его нет.

Я вспоминаю, как в церкви святого Фомы в Лейпциге меня вдруг охватила нервная дрожь небывалой силы. Меня словно посадили на электрический стул и пропустили через него разряд в тысячу вольт. Я мгновенно поняла, почувствовала: Он был здесь, мой Бах! Это Его космическая сила, Его Божественная энергия пронзили меня насквозь. Каков же был Он раньше, если сейчас, оставаясь в этих стенах лишь фантомно, в виде неясной тени, Он способен был вызвать во мне такую реакцию?!

Сегодня моё сердце молчало.

Но как, как это могло случиться?! Привезли, свалили в общую яму. За гробом – никого. Только старик-могильщик да кладбищенская лошадёнка. И ветер. Пронзительный декабрьский ветер.

Хочется кричать, рвать на себе волосы. Кататься по земле, выть, биться головой о надгробные плиты.

Увы. Не поможет.

Как такое могло произойти?! Кто виноват?! Кого судить сегодня за смерть и исчезновение с лица земли того, кто был сыном Божиим от музыки, ослепительным солнцем, чудом из чудес, одним словом – Моцартом? Кого поставить к позорному столбу, с кого спросить?.. Кто ответит, кто заплатит?..

…Так и ушла я с кладбища Сан-Маркс, унося в душе ядерную бомбу этих вопросов.

Бомбу, которая рано или поздно должна была взорваться.