Читать книгу Копия Верна - Группа авторов - Страница 4

Кто бы сомневался, что суд над мультимиллиардером Аланом Верном, гражданином Конфедерации, владельцем множества компаний и банков, способен собрать аншлаг похлеще, чем премьера в Стардаст Холле. Нужно быть полным идиотом, чтобы пропустить такое зрелище: представители высших эшелонов власти и бизнес элиты, сотни газетчиков, бесчисленные стервятники и прилипалы, падкие до сенсаций зеваки и, разумеется, многократно усиленная охрана!

Суд над Бэзилом Бэнгом, безработным алкоголиком с Мейпл стрит обошелся всего двумя конвойными. Что же до эшелонов власти, то я был удивлен, что сам судья не забыл явиться на заседание. А впрочем, мне грех было жаловаться. Кроме судьи в пустом зале присутствовали еще целых два человека: государственный обвинитель и почтенный Бенджамин Смит, эта жалкая пародия на адвоката, которую штат выделил для моей защиты.

Да кто ты такой, Бэзил Бэнг? Ты вообще человек? Почему у тебя нет ни родственников, ни друзей, ни даже приятелей-собутыльников? Откуда ты взялся? Свалился с луны? Материализовался из загазованного воздуха Индустриального сектора? Не удивлюсь, если у тебя нет и никогда не было даже матери, и ты просто пророс из спор плесени на какой-нибудь мусорной свалке в Швайзен тауне. Или появился на свет прямо в крысином гнезде, откуда тебя выкурила служба очистки, где ты и остался служить до тех пор, пока алкоголь и бесцельное существование не превратили тебя в грязный человеческий обмылок.

– Слушается дело “Штат Монти против Бэзила Бэнга”. – В равнодушном голосе судьи сквозили скука и нетерпение.

Потерпите, ваша честь. Бэзил Бэнг не отнимет у вас много времени. На носу ланч, и ваш антрекот не успеет остыть, как дело будет закрыто. Уверен, это будет самое быстрое дело в вашей практике. Разве вы сами не заметили, что все вопросы, касающиеся никчемного забулдыги Бэнга решаются очень быстро? С момента задержания до суда не прошло и недели. Удивительная расторопность, не правда ли? А эксклюзивные условия? Все это время я имел возможность наслаждаться одиночеством в отдельной камере. С чего бы такая честь для скромного мистера Бэнга, м? Господин судья?

– Подсудимый обвиняется по следующим статьям Объединенного Кодекса Конфедерации: статья сорок вторая пункт первый – незаконное проникновение в жилище, статья тридцать четвертая пункт третий – сопротивление при аресте, статья двадцать восьмая пункт первый – нападение на сотрудника правоохранительных органов при исполнении, статья пятьдесят третья пункт…

Да бросьте вы, ваша честь. Можете совершенно спокойно отправляться к вашему антрекоту прямо сейчас. Ведь ни одно из ваших смехотворных обвинений не поможет найти главный ответ. Что и когда я упустил! Как все могло зайти так далеко? О, да! Все зашло очень далеко. Гораздо дальше, чем я когда-либо мог себе вообразить. Но это не повод подставлять свое горло голодным псам. Думать! Надо думать! Если все, что сейчас со мной происходит, всего лишь заговор, то игроки, играющие против меня, обладают таким могуществом, которое мне и не снилось. Но решение должно быть. И я его найду. Уж вы не сомневайтесь, ваша честь.

– Свидетель обвинения Майкл Вильгофф! Клянетесь ли вы говорить правду и только правду…

А-а! Старина Майкл! Никогда бы не подумал, что буду рад тебя видеть. С удовольствием поболтал бы с тобой о трупах, но сейчас мне немного не до того.

Итак, что мы имеем? Нет, то, что мы имеем – это совершенно немыслимо! И все же. Я каким-то непостижимым образом оказался в теле совершенно другого человека. Нет даже не человека. Человеческого обрубка. Отброса с грязной кухни самого дьявола. И это вы называете фактом? Даже думать об этом дико, и первое, что приходит на ум – это мысль об уютной койке в психиатрической лечебнице. Но, тем не менее – это свершившийся факт.

Мое тело больше не было моим. Все детали головоломки сошлись в моей голове в тот же день, когда майор подсунул мне под нос тот злосчастный телефон. И теперь у меня не было никаких сомнений, что мерзкая образина, хохотавшая надо мной с экрана – это и есть я. Зеркала мне в изоляторе, разумеется, никто не предоставил. Тут, знаете ли, вообще туго с мебелью, как, впрочем, и с остальными удобствами. Но за те семь дней, что я провел в камере временного заключения, я имел возможность не меньше тысячи раз ощупать свое лицо. День за днем, час за часом я трогал его. Мял. Изучал наощупь каждую складку, каждую морщину. И однажды, кажется, даже пытался содрать это ненавистное лицо вместе с кожей. Словно все еще надеялся, что под ним где-то все еще существует тот другой, настоящий я.

Это была какая-то дикая разновидность помешательства. Как помешательством было и то, что я часами рассматривал свои руки. Нет не свои. Чужие. Чужие руки. С короткими, узловатыми пальцами. С грязными, изгрызенными под корень ногтями. С не меньше месяца немытыми, помятыми ладонями, сплошь испещренными застарелыми шрамами. И эти руки. Живот. Грудная клетка. И даже ноги. Все! Все было не моим! И мешком болтающаяся на плечах одежда старины Вильгоффа – а ведь в той, прошлой жизни, мы с ним были бы примерно одинаковой комплекции – только подтверждала этот дикий вывод.

Но как такое возможно? Предположение что меня похитили, чем-то накачали и изменили внешность, я отмел сразу. Можно сделать пластику. Можно изменить черты лица, длину носа, даже форму ушей. Но нельзя уменьшить рост. Нельзя укоротить ноги! Изменить форму пальцев. Ширину плеч.

Сотни раз я задавал себе один и тот же вопрос – как такое возможно, и не находил ответа. Что это? Международный заговор? Ученые Союза Республик изобрели формулу переноса сознания в другое тело? Дичь! Все это какая-то невообразимая, невероятная дичь. И тем не менее теперь она стала моей реальностью. И пока я сижу здесь, в этом полупустом зале суда, пока глотающий голодную слюну судья со скучающим видом слушает показания свидетелей моего помешательства, моя корпорация, моя империя, на строительство которой ушла вся моя сознательная жизнь, осталась без хозяина. Нет сомнений, тех, кто организовал этот заговор, интересовал не я. Их интересовали мои кампании. Вернее, их активы, превышавшие общую стоимость всего штата Монти со всеми его губернаторами, полицейскими и судьями. И ни один из моих конкурентов не был способен провернуть то, что провернули эти неизвестные, вернее пока еще неизвестные мне …

– Подсудимый, встать!

Я поднялся на ноги и по уже сформировавшейся привычке заложил руки за спину.

– Вы признаете свою вину?

– Да, Ваша Честь. Признаю.

– Подсудимый Бэзил Бэнг. У вас есть что сказать в свою защиту?

– Да. Есть. Я раскаиваюсь и приношу свои извинения господину Верну, господину Вильгоффу и сотруднику Департамента внутреннего правопорядка майору Дугласу.

Смешно. Попросить прощения у самого себя – что может быть проще. Да я попросил бы прощения хоть у самого Бэзила Бэнга, за то, что позаимствовал его гниющее тело. Я бы даже поцеловал майора Дугласа в его патриотическую задницу. Что угодно! Я сделал бы что угодно, лишь бы выбраться отсюда. Лишь бы не метаться больше по камере и не сходить с ума от бездействия. От невозможности получить хоть какую-то информацию о том, что происходит за этими стенами, и кто сегодня ходит в моем теле.

Задавать вопросы о моей корпорации, вернее о корпорации Алана Верна, конвою или законникам было бессмысленно. Попытки выяснить что-то у адвоката тоже ни к чему не привели. Все, чего я смог добиться от старого клоуна, это сдержанный смешок и идиотский совет забыть об Алане Верне и подумать о своей собственной судьбе. Вы серьезно, советник? О судьбе? О моей собственной судьбе?

– Подсудимый Бэзил Бэнг! У вас есть что добавить?

– Нет. Ваша Честь.

Не-ет, сейчас я был готов на что угодно, лишь бы выбраться на свободу и, наконец, начать действовать. Я найду тех, кто сделал это со мной. Я уничтожу каждого, кто посмел покуситься на то, что принадлежит мне. Чего бы мне это ни стоило. Даже если на это придется потратить весь остаток жизни.

– Властью, данной мне штатом Монти, подсудимый Бэзил Бэнг признан виновным и приговаривается к восьми месяцам лишения свободы. Меру пресечения оставить прежней. Также суд устанавливает запрет в отношении Бэзила Бенга на приближение на расстояние ближе одной мили к Алану Дрейку Верну и членам его семьи, их имуществу, жилищу, месту работы, на любые виды контактов с обозначенными лицами, включая телефонные звонки, переписку посредством обычной и электронной почты, сообщения через социальные сети, отправку факсов, посылку цветов, подарков и других почтовых, либо курьерских отправлений. Запрет устанавливается сроком на десять лет и вступает в силу с момента оглашения решения суда.

Скука в голосе судьи сменилась облегчением и радостным предвкушением. А последовавший за этим удар молотка показался мне слишком тихим по сравнению с грохотом крови в ушах Бэзила Бэнга.

– Дело закрыто!