Читать книгу Копия Верна - Группа авторов - Страница 5

Его звали Громила Билл, и он был адской головной болью. А, впрочем, почему только головной? Он был и зубной болью тоже. И мышечной. И болью в суставах. Болью в почках, в печени и даже в таких местах, о которых я раньше и не догадывался, что они существуют в моем теле.

Помню, когда шесть месяцев назад я впервые вошел в камеру в пятом блоке, со шконки навстречу мне поднялся добродушный здоровяк.

– Говорят, ты у нас миллионщик. – Расплылся он в радушной улыбке. – Не поделишься? Закатим вечеринку, закажем девочек и Тейлор Свифт.

Четверо жлобов, тершихся за спиной здоровяка, разразились бурным смехом. «Похоже, я здесь буду приносить людям радость», – подумал я тогда.

И о да, я ее приносил. В тюрьме не слишком-то много развлечений. И ни один заключенный, будучи в здравом уме, никогда не откажется поиграть в дружескую командную игру. Например, в баскетбол. Или в водное поло. Откуда на зоне бассейн, спросите вы? Нет, здесь для игры в поло не нужен бассейн. Достаточно нескольких нападающих, которые никогда не промахиваются по почкам и вратаря, поливающего тебя из шланга ледяной водой. Как говорится, чем богаты. Но не подумайте, что у нас тут нет возможности выбора. Если надоедают водные процедуры и экстрим – есть и более спокойная игра. Здесь ее называют Маникюрный салон. А что ждет счастливчика, которого назначили клиентом – тут уж включайте воображение сами. А я этим счастьем сыт по горло.

– Эй, Бэз! Ты сегодня без охраны? – Судя по довольству, сквозившему в голосе, Билл был сегодня в отличном расположении духа. А впрочем, он вообще редко впадал в уныние.

– Если ты о том, чтобы предложить свою кандидатуру, то я не занимаюсь подбором персонала, – огрызнулся я, одновременно напрягая мышцы пресса. Это давало небольшой шанс на то, что предстоящий ланч хотя бы ненадолго задержится в желудке, и мне не придется снова драить заблеванный толчок.

– Бэз, а ты в курсе, что ты сегодня не только без охраны, но и без обеда? – Задорно хохотнул Билл, переждав, пока я перестану хватать ртом воздух после убойного тычка в солнечное сплетение. После чего еле уловимо кивнул мне за плечо, и алюминиевая миска с дневной пайкой перекочевала с моего подноса на поднос Проныры Снупа. Невысокий, жилистый, юркий, как шакал, он вечно вертелся под ногами Громилы, и при этом умудрялся снизу вверх взирать на окружающий мир так, как будто он не шнырь, выполняющий мелкие поручения блатного шулера, а личный киллер главы итальянской мафии.

– А он на диете, – поддакнул Снуп. – У него ЗОЖ. – Бэз, не боишься похудеть? Смотри, вернешься в свой фамильный замок – осрамишься. Шёлковые панталончики будут спадать.

Шутка была так себе, но Громиле, как ни странно, зашла.

– Миллионщик Бэз без штанов! – Хлопнув себя ладонью по лоснящейся макушке, здоровяк затрясся от хохота. – Всю жизнь мечтал посмотреть на голую задницу миллионщика! Сколько стоит твоя задница? А, Бэз? Давай, назови цену! А я подумаю. Только не продешеви. Может, тогда я и передумаю на нее смотреть. Может, я ее загоню на аукционе в Морган Плаза. Как думаешь, много дадут? Мне хватит чтобы до конца дней жрать Дом Периньон с куропатками?

Поняв, что бить больше не будут, я поплелся в дальний конец барака и, с трудом опустившись за пустой стол, попытался восстановить дыхание. От первого же глубокого вдоха кишки скрутило, как кальсоны в центрифуге, и я снова задышал мелко и часто.

В голове опять всплыли злосчастные семь цифр. Нет, только не это. Как долго еще память будет изводить меня, пиная сознание от надежды в отчаяние и обратно, словно футбольный мяч? О-о, как я ненавидел эти семь цифр! Гораздо сильнее, чем свое тщедушное, воняющее страхом и ненавистью тело. И еще в тысячу раз сильнее, чем весельчака Билла, ежедневно превращающего его в тугой, постоянно напряженный сгусток боли.

Это все они! Это из-за них я никак не могу стать, наконец, самим собой – незаметным и ничтожным пьянчужкой Бэзом, до которого никому нет дела. Они дарят надежду, которая тянет меня за язык, когда надо держать его за зубами. Которая не позволяет мне избавиться от совершенно лишней в этих стенах привычки огрызаться, из-за чего все истекшие полгода меня лупят чаще, чем кормят.

И в то же время, этот секретный код – моя единственная зацепка. Знать бы еще за что я пытаюсь зацепиться. Но черт возьми. Если я действительно не Алан Верн, а местный психопат Бэз, то откуда я мог знать доступ к личному лифту этого богатея?

Хватит. Нет никакого Алана Верна! Есть Бэзил Бэнг. Психопат Бэз. Ничтожество. Отброс. Атрофировавшийся отросток на эволюционировавшем теле человечества. И чем быстрее я это уясню, тем лучше для меня. Хотя для кого меня? Того или этого? Стоп. Я сказал, хватит!

– Эй, Бэз! Мы не договорили!

– Хотите снова вернуться к вашим баранам?

Черт! Пока я предавался галлюциногенным воспоминаниям, мои друзья успели расправиться с помоями, которые тут называют ланчем, и решили перед вечерним моционом еще раз поразвлечься за мой счет.

– К нашим баранам, умник, – с самодовольным видом изрек Билл.

– Я и говорю – к вашим баранам.

Ну давайте уже. Кто первый? Старина Бэз всегда к вашим услугам.

– Билл. Что-то наш воротила снова начал заговариваться. Не иначе забыл, что такое цивилизованные переговоры. – Снуп молниеносным движением выбросил вбок локоть, и мой рот наполнился кровью.

– Как сказал любимый шут правителя Кантерильских земель Иеримона Восьмого, испуская дух под плетью палача, – задумчиво погладил выскобленный подбородок Громила, – Хорошая шутка должна пережить ее сочинителя.

– Впечатляющая история. – Я попытался растянуть саднящие губы в ухмылке. – Кто-то опять всю ночь штудировал учебники?

Блажь Билла полистывать время от времени исторические книжонки из тюремной библиотеки, чтобы после рисоваться, к месту и ни к месту вворачивая зазубренные цитаты, была всем известна.

– Зришь в корень. – Радостно кивнул Громила и добродушно похлопал меня по плечу.

С других концов барака начали медленно подтягиваться довольно ухмыляющиеся зэки. Значит, на этот раз бить будут всем хором.

Но развлечение пришлось отложить.

Возле выхода наметилось какое-то оживление, и быки, принимая скучающий вид, принялись растекаться по углам. Не иначе на наш огонек решил заглянуть вертухай.

– Восемьсот сорок третий. На выход.

Услышав свой номер, я принялся растерянно озираться, не понимая, что должен сейчас делать.

– Эй, Бэз! Что застыл? Для обложки позируешь? – Снова благостно разулыбался Громила. – К тебе министр обороны с официальным визитом.

– Клаус Джефферсон? – Вырвалось у меня прежде, чем я успел прикусить язык.

Со всех сторон тут же посыпались дружеские напутствия.

– У тебя запланирован брифинг, а мы ни сном не духом? Не по понятиям…

– Эй, психушка. Куда в таком виде? С немытой рожей к министрам не ходят.

– А ему плевать. Он у нас все министерство вертел на пальце.

– Бэз, не забудь и за нас замолвить словечко…

– Га-га-га! Передай, что знаешь ребят, у которых отличные рекомендации. Неужели в министерстве обороны не найдется тепленького местечка для твоих добрых друзей…

Когда я, заложив руки за спину, шел по коридору в сопровождении двух вооруженных шоковыми дубинками конвойных, сердце прыгало в пустом брюхе, как долбанный шарик для пинг-понга. Кому я мог вдруг понадобиться? За все семь месяцев моего пребывания в этой исправительной клоаке, которая могла исправить разве что плюс на минус, ни одной сволочи не пришло в голову меня навестить. Как будто мистер Бэнг действительно был фантомом, существовавшим только на бумаге и в этой богом забытой дыре. Но если я иду сейчас по этому коридору, означает ли это, что мистер Бэнг все-таки существует? И сейчас я узнаю о себе… что? Что я узнаю?

В первую секунду, когда я увидел знакомую атлетическую фигуру в идеально сидящем черном костюме, безупречно выровненный ежик блондинистых волос и бесстрастное лицо с очень правильными чертами, лишавшими его какой-либо индивидуальности, я подумал, что мне снова стало хуже, и опять вернулись галлюцинации, которые выписали мне пропуск в это оздоровительное заведение. Но стоящий напротив человек был слишком реальным. Поза, выражение лица, даже сцепленные перед собой в замок руки, все в нем было слишком значительным, слишком конкретным для того, чтобы это можно было принять за фантазию.

– Джеффри? – Решил уточнить я. – Джеффри Даргард?

В непроницаемых глазах посетителя на секунду мелькнуло какое-то выражение, но оно исчезло прежде, чем я смог его уловить.

– Откуда вы меня знаете? – Ровный, лишенный эмоций голос был мне тоже хорошо знаком.

– Значит ты все-таки существуешь…

– Вы не ответили на мой вопрос.

Я зло рассмеялся.

– Знал бы ты, сколько раз я сам себе его задавал. Но если ты действительно существуешь, значит…

Джефф изучающе смотрел на меня, и по его глазам я видел, что мои слова если и долетают до него, то кажутся совершенно бессмысленными. Нет. Этого говорить нельзя. Во всяком случае, сейчас нельзя. Рано. Слишком рано.

Заяви я сейчас Джеффу, что я Алан Верн, и он скорее всего просто развернется и уйдет, даже не став меня слушать. Вряд ли сбрендивший алкаш, выдающий себя за миллиардера, сможет надолго удержать его интерес. С тем же успехом он мог бы часами допрашивать многочисленных Фараонов и Цезарей, которых нетрудно найти в любой психиатрической лечебнице Марвела.

– Послушай, Джефф, – торопясь и в то же время стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее, заговорил я. – Я понимаю, все что я хочу тебе рассказать, прозвучит полнейшим бредом. Но прошу, задумайся. Задумайся хотя бы на секунду. Если ты Джефф Даргард, глава службы безопасности самого Алана Верна, то откуда обычный забулдыга из трущоб может знать тебя в лицо? Откуда он… то есть я могу знать твое имя? Просто подумай об этом. И выслушай меня. Ведь если ты – это ты, и я действительно тебя знаю, разве это не доказывает, что…

– То, что вы меня знаете, мистер Бэнг, ничего не доказывает, – холодно возразил Джефф. – Вы могли видеть мою фотографию в газетах. На одном из приемов, в которых принимал участие господин Верн. Вы могли выследить меня, когда готовились к проникновению в резиденцию мистера Верна. Вы могли читать мое дело, когда разрабатывали с вашими сообщниками план проникновения в башню мистера Верна. И я хочу знать, какая из моих догадок соответствует действительности.

Нет. Нет, нет, нет! Так мы ничего не добьемся. Он мне не верит. А впрочем, я и сам-то себе с трудом верю. Так, что же делать? Что делать? Как его убедить?

– Хорошо, хорошо, Джефф. Пусть так. Пусть я Бэзил Бэнг. Но тогда скажи мне… Скажи, как я смог проникнуть в здание? Откуда я мог знать секретный код от личного лифта Алана Верна, который неизвестен даже тебе? Или, например, откуда я знаю твою зарплату с точностью до доллара? Сто тридцать восемь тысяч в год плюс страховые и пенсионные взносы. М? Джефф? Откуда я могу все это знать?

– Вы на удивление догадливы, мистер Бэнг. Именно для этого я здесь. Я хочу знать, кто и с какой целью сообщил вам закрытые сведения о компании Ална Верна. В окружении господина Верна есть человек, который сотрудничает с вами?

– С нами? С кем это с нами?

– Это вы скажите мне, мистер Бэнг. Кто вы? И с какой целью подбираетесь к мистеру Верну? На кого вы работаете? Кто вас подослал?

Как же мне хотелось в этот момент наброситься на него! Наброситься и врезать со всей дури! Чтобы выбить из его правильной башки всю эту солдафонскую логику! Разве он не понимает – то, что происходит сейчас у него под самым носом – это не какие-то рядовые грабеж или попытка подкопать под шефа. Это… Черт! Хотел бы я сам знать, что это. Нет, нет. Надо держать себя в руках. Нельзя его сейчас спугнуть. Да и до окончания срока остается меньше месяца. Нет, нет. Карцер нам сейчас ни к чему. На свободе у меня будет гораздо больше шансов выяснить… Черт! Выяснить что? Бред… Бред! У меня снова начинается бред!

Что я собираюсь выяснять там на свободе? Кто я такой? Из какой сточной канавы я вылез? Но… как такое может быть? Ведь вот же он! Начальник моей охраны Джеффри Даргард. И я его знаю. Знаю! И если я – это все-таки я, то откуда я могу его знать? Откуда я, Бэзил Бэнг знаю Джеффа Даргарда, начальника личной охраны Алана Верна?

– Так у вас есть что мне рассказать, мистер Бэнг? Я еще раз повторяю свой вопрос – откуда вам стал известен код…

– А знаете, что я вам скажу, господин Даргард? Этот ваш секретный код приснился мне во сне. После джека Дениелса у меня, знаете ли, бывают вещие сны… А ты случайно не захватил для меня бурбона? А то глядишь, я бы и тебе погадал.

Нет, Джефф. Ты мне ничем не поможешь. Ты хочешь знать, откуда мне стал известен код? О, ты удивишься, но мне известен не только код. Ты даже не представляешь, как много я мог бы тебе рассказать об Алане Верне и его секретах. Но что мне это даст?

Нет. Я слишком хорошо знаю, как работает моя служба безопасности. Вам хватит и недели, чтобы выбить из меня признание в чем угодно. Даже в том, что я секретный агент на службе инопланетян. Пожалуй, в это вам было бы легче поверить, чем в то, что я Алан Верн, переселившийся в тело какого-то забулдыги. Но, пожалуй, кое в чем ты мне все-таки можешь быть полезен, Джеф.

Я должен узнать! Если я нахожусь сейчас здесь в теле какого-то отброса, то кто сейчас управляет корпорацией? Существует ли некто, кто занял мое место в моем теле и в моей империи? Или меня просто убили? Где сейчас настоящий Алан Верн? Мертв? Пропал без вести? Или в полном здравии и пустился во все тяжкие?

– Кстати, мистер Даргард! – Задавая следующий вопрос, я похабно ухмылялся, хотя сердце колотилось в ушах с такой силой, что я боялся, как бы у меня не хлынула горлом кровь. – А как поживает наш дорогой господин Верн? Надеюсь, он в добром здравии?

Обливаясь холодным потом, я впился глазами в лицо Джеффа, словно на самом деле надеялся загипнотизировать взглядом этого прожженного вояку. Ну давай же! Давай! Одно слово! Да или нет! Что бы ты сейчас ни сказал, я пойму по твоему лицу, ложь это или правда.

Но на лице Джеффа не дрогнул ни один мускул.

Бессмысленно. Все бессмысленно! Он ничего мне не скажет. Кто я такой, чтобы этот цепной пес давал мне отчет о своем хозяине? Но даже из его молчания мне показалось, что моя догадка была верна. Значит, я прав! Пока Бэзил Бэнг, никому не нужный отброс и мелкий проходимец сидит в этой грязной дыре, настоящий Алан Верн управляет корпорацией. А впрочем, все правильно! Жизненное равновесие не должно быть нарушено.

– А знаете, мистер Даргард? У меня остался к вам всего один вопрос. Ты, разумеется, мне не ответишь, но я все же спрошу. Почему ты пришел только сейчас? Почему сейчас, а не тогда? Это он? Он приказал тебе не совать нос в это дело?

Джефф снова окинул меня долгим непроницаемым взглядом и, намереваясь уйти, поднялся со стула. Да, пожалуй, так будет лучше. Мне давно пора возвращаться в камеру. Меня там уже заждались мои добрые друзья.

Но когда Даргард был уже в дверях, а конвойные, надев наручники, подталкивали меня к противоположному выходу, я на несколько секунд задержался, и рискуя получить разряд в пятьдесят киловольт, отчаянно выкрикнул:

– Эй, Джефф! Ты так и не ответил. Это он? Это он приказал тебе спустить все на тормозах? – И даже когда мое тело бешено затряслось в конвульсиях, я сквозь шум в ушах все еще слышал свой подвывающий голос: – Джефф! Скажи мне, Дже-ефф! А он знает, что ты сегодня здесь? Он знает? Он зна-а-а…

Когда меня, едва передвигающего ноги после шоковой терапии, вытолкали на огороженную колючкой площадку для выгула заключенных, я ни секунды не сомневался, что меня уже с нетерпением ждут. Такое развлечение, как возвращение Психопата Бэза со своей первой аудиенции, не пропустила бы даже прачка. И поэтому тот факт, что мое появление не вызвало никакого интереса, заставил все инстинкты вопить о том, что сейчас самое время бежать и прятаться.

Но бежать и прятаться было некуда. Оставалось втянуть голову в плечи и затеряться среди слоняющихся вдоль периметра оранжевых роб. Петляя, я начал продвигаться к самому дальнему углу площадки, где был хороший обзор с надзирательной вышки. Здесь обычно толпились рядовые мужики, еще не успевшие заслужить внимание авторитетов. Они по возможности старались оставаться в тени и одновременно на виду у скучающих на вышках вертухаев.

Я был почти у цели, когда мой взгляд вдруг выхватил из толпы человека. Он двигался мне навстречу с неумолимой точностью баллистической ракеты. Он не смотрел в мою сторону. Его поза и походка были расслабленными, но все волосы на моем теле вдруг разом встали дыбом, а по позвоночнику сыпанул ледяной пот. Это был Красавчик. Новичок, появившийся здесь пару недель назад, и до сих пор не назначенный ни в одну из каст. Блатные им не интересовались, несмотря на смазливую физиономию и слишком наглый взгляд, который я несколько раз за прошедшие дни с удивлением ловил и на себе. Но и к мужикам этот пижон тоже не прибивался.

Впрочем, до сегодняшнего дня я был слишком плотно ангажирован Биллом, так что раздумывать о странном новичке мне было недосуг. Я и сам не знал, почему именно сейчас вдруг почувствовал исходящую от него угрозу, но, когда Красавчик поравнялся со мной, я едва сдержался чтобы не заорать, привлекая к себе внимание Билла и его шестерок.

Я остановился, как вкопанный, уговаривая себя, что это всего лишь очередной приступ паранойи, и сейчас Красавчик пройдет мимо, не удостоив меня даже взглядом. Но тут случилось то, чего я не мог вообразить даже в самых смелых предположениях. Из-за моей спины вдруг вынырнул Громила Билл и, оттолкнув меня плечом, двинулся прямиком на Красавчика. Но тот и не подумал свернуть и, как ни в чем ни бывало, продолжал приближаться ко мне вальяжной походкой. Тогда Билл выставил вперед лысую башку и еще больше прибавил шаг. Не в силах пошевелиться, я смотрел, как огромная туша Громилы врезалась в Красавчика и в буквальном смысле раскатала его по асфальту. И одновременно с этим у меня под ногами что-то обиженно звякнуло.

Я опустил глаза и оторопело уставился на валяющийся в полуметре от моих ног армейский нож с хищно зазубренным на изгибе лезвием. А в следующую секунду Проныра Снуп ловко подгреб нож раздолбанным ботинком и еле уловимым движением отфутболил его стоящему рядом субтильному очкарику по прозвищу Клирик. Тот повторил этот фокус, и я не сомневался, что через несколько минут нож бесследно растворится в бездонном кармане одного из Громиловых прихвостней, который, сейчас, беззаботно насвистывая, прогуливается на противоположной стороне площадки, или даже за ее пределами.

Однако, вырвавшийся у меня вздох облегчения имел все шансы стать последним. Оглушенный Красавчик едва успел подняться на одно колено, как Громила уже сгреб меня за шкирку гигантской, как экскаваторный ковш, лапищей и волоком потащил в противоположный угол двора, практически лишенный обзора. После чего, перехватив за грудки, с силой впечатал спиной в бетонную стену барака.

– Слыш ты, Психушка. – Громила вскинул вверх вторую руку и придавил локтем горло, почти полностью перекрыв доступ кислорода. – Хлебало завали и не дрыгайся, понял?

Я бы и рад был вежливо ответить. Но из горла вырывался только хриплый свист вперемешку с пузырями, солеными от крови из прикушенной губы.

– Кивни, если услышал, – угрожающе рыкнул Громила.

– Уссс… – на длинном выдохе просипел, наконец, я.

– Я не знаю, кто ты такой. Но кому-то ты очень сильно мешаешь.

– С чего ты взял? – сдавленно пробулькал я: – Кому я нужен?

– Вот и я думаю, кому сдался такой огрызок. Но Красавчик появился здесь по твою душу.

– Откуда ты знаешь?

– Соловьи напели. Тюрьма веселое место, но у нее есть один недостаток – всем известно, где ты сейчас находишься. – Сообщив эту очевидность, Билл просиял, радуясь, словно обезьяна укравшая банан у беспечного туриста. Но его незатейливая мысль почему-то глубоко засела в моей голове.

Билл внезапно помрачнел.

– Но вот какая штука, приятель. Красавчик явно слабоват для такого дела. Я сшиб его одним ударом. – Билл, отпустив меня, задумчиво разглядывал свои могучие руки. – Конечно не нужно быть Роем Джонсом, чтобы прикончить такого доходягу, как ты. Но так плохо держаться на ногах… Здесь что-то не так… Что-то не так. – Повторил Билл, очевидно, закрепляя какую-то мысль в мозгу, явно уступавшему в размерах его увесистым кулакам. Впервые со времени нашего знакомства Громила выглядел по настоящему обеспокоенным. И было в этом что-то неправильное, что-то такое, отчего начинало противно сосать под языком, и голова самопроизвольно втягивалась в плечи.

– Клал я на твоих соловьев. – Все еще пригвожденный к стене, я решил отвлечь Билла от непривычного для него мыслительного процесса. Он и в благодушном настроении был сущим дьяволом, а уж чего от него ожидать в мрачном расположении духа? И в том, что касается неожиданностей – я не ошибся.

– Заткнись и слушай. – Громила снова хорошенько тряхнул меня за ворот, так что мои ноги оторвались от земли, и пятки начали мелко постукивать по стене. – У меня тут есть кое-какая мыслишка, как организовать тебе карцер до конца срока. Гоблин, окончательно слетевший с катушек за месяц до выхода, здесь никому не нужен. Начальник не захочет портить статистику. А уж о том, чтобы наша пташка начирикала, кому надо, я позабочусь. Такого напоет, что начальник будет счастлив засунуть тебя в яму до окончания срока, чтоб не отсвечивал. Но сидеть будешь тихо! И даже не вздумай качать свои пижонские права.

– Зачем тебе это? Зачем ты мне помогаешь? Ты же меня ненавидишь…

– Да кто ты такой, огрызок, чтобы я тебя ненавидел или помогал. Просто меня бесит, когда трогают мои игрушки, и тем более, когда их ломают.

– Нравится самому ломать?

– Ничего личного, дорогуша. Это закон зоны. Кто-то по любому должен быть на твоем месте. Как любил говаривать Великий инквизитор Мандоза: была бы веревка, а шея всегда найдется.

– Я тебя понял. Если кто-то должен, то почему не я.

– Быстро схватываешь! Но что-то мне подсказывает, что твои ржавые шестеренки покрепче, чем у многих. Кто бы ты ни был, Психушка, но что-то в тебе есть. Черт знает, может, твое безумие не дает тебе спечься. Но что бы это ни было, меня это чертовски заводит. Так что делай как я сказал, и не разочаровывай папочку.

– Я… Да… Да. Спасибо, – просипел я, чувствуя, что на этот монолог ушел последний оставшийся в легких воздух.

– Засунь свое спасибо… – Билл немного ослабил хватку, и от резкого прилива кислорода в голове вдруг вспышкой взорвалась совершенно дикая мысль.

– Телефон, – прохрипел я прежде, чем еще не разогнавшийся мозг успел ее забраковать. – Ты можешь достать телефон?

Билл разразился издевательским хохотом, и внезапно убрал локоть, так что я едва не рухнул ему под ноги, как мешок с червивой мукой. Голова Громилы резко дернулась вперед. И последнее, что я почувствовал перед тем, как потерять сознание – это, как от удара о чугунный лоб с противным чавком хрустнула переносица.

Двадцать восемь дней в карцере. Бесконечные двадцать восемь дней немого безмолвия и глухого одиночества, запертых в тесной бетонной коробке. Двадцать восемь дней непрерывного ожидания, когда же эти стены, наконец, раздавят меня. Сомнут. Расплющат. Раскрошат, как гидравлический пресс груду слежавшегося мусора.

Вы думаете, за эти дни я спятил настолько, чтобы начать говорить стихами? Нет. Я не стал поэтом, и надвигающиеся стены – это не образное выражение. Это была реальность. Стены надвигались на меня в самом прямом смысле слова. Медленно. Очень медленно. По одному, быть может, по два сантиметра в сутки. Я, кажется, уже говорил, что это происходило очень медленно? Плевать! Потому что моя смерть подползала ко мне не только медленно, но и неотвратимо. Каждый день. Каждую ночь. Все ближе и ближе.

Вы хотите знать, как я понял, что теперь и стены против меня? А как зверь в своей норе уже чует охотника, когда тот еще чистит на крыльце двустволку перед тем, как отправиться в лес? Назовите это интуицией, шестым чувством, предчувствием, помешательством, в конце концов. И вы не ошибетесь ни в одном слове. Это действительно было помешательством.

Каждый день, выныривая из полу-бредовых, полу-реальных сновидений и, едва разлепив ссохшиеся, как гнойные струпья, веки, я принимался часами ползать по полу, с параноидальной скрупулезностью измеряя оставшееся расстояние между стенами. И теперь я мог сказать с уверенностью – оно уменьшалось. Расстояние, которое пока еще отделяло живой труп Бэзила Бэнга от самого настоящего мертвеца, уменьшалось с каждым гребаным днем, проведенным мной в этой смертельной ловушке.

Если неделю назад оно, это расстояние, составляло семь локтей, три ладони и почти три фаланги указательного пальца, то сейчас, перепроверив свои расчеты не меньше десяти раз, я мог прозакладывать свою никчемную жизнь на то, что от стены до стены теперь оставалось не больше семи локтей, одной ладони и половины одной фаланги мизинца.

Вы думаете я делал это из страха? Думаете, я так сильно цеплялся за жизнь, чтобы день и ночь ползать на брюхе, вымеряя оставшиеся до моей смерти метры? Да плевать я хотел и на свою жизнь, и на свою смерть. Но это было хоть какое-то действие.

Пожалуй, на сегодня достаточно. Я с трудом поднялся и всем весом оперся на левую ногу, с наслаждением вслушиваясь в тихий хруст крошащегося пластика. «А-а! Твои гнилые потроха все еще здесь?» – засмеялся я, обращаясь к обломкам разбитого вдребезги мобильника.

Дурацкая, бесполезная игрушка, которую очнувшись в карцере двадцать восемь дней назад, я нашел в кармане заскорузлой от моей же собственной крови тюремной робы.

В тот день я еще не умер окончательно, и, взяв в руки допотопный кнопочный аппарат, смеялся и плакал, как ребенок. Нет, нет, я не кинулся сразу набирать номер. Я хорошо усвоил урок Джеффа и больше не намерен был повторять прошлых ошибок! Теперь мне нужен был план. Я знал, от того, что я скажу человеку на том конце, зависела моя жизнь. Нет, не жалкая никчемная жизнь забулдыги Бэнга. А моя настоящая жизнь. Жизнь Алана Верна. И я не мог позволить себе сейчас снова все испортить.

Поэтому я часами прокручивал в голове схему предстоящего разговора. Придумывал и мысленно вычеркивал фразы. Менял местами слова и снова заучивал их наизусть.

«Слушай, Сэм, Я – Бэзил Бэнг. Ты, конечно же, в курсе. Тот чувак, который считает себя Аланом…»

Идиот! Какой чувак? Где мой рафинированный чистоплюй Сэм, и где чувак? Нет. Не то! Все не то.

«Сэм, привет. Я Бэзил Бэнг. Да, да, допустим, я не Алан. Но в любом случае, я интересный чувак. Твою мать! Опять этот чувак! Но Сэм! Подумай сам – я свободно проник в лифт. Я знаю твой номер телефона. Знаю еще кучу вещей, которых не должен знать. Тебе должно быть интересно. Хех… Знаешь… я всегда тебе доверял, доверял твоему уму и способностям к анализу…»

Господи! Кто этот я? Я психопат Бэз доверял Сэмюелю Кейну, главному советнику самого Алана Верна?

Не то. Снова не то! Но я был не намерен сдаваться!

Перед тем, как набрать нужный номер, я не меньше тысячи раз прокрутил в голове тот проклятый разговор. Я отшлифовал каждое слово. Каждую интонацию. Каждую усмешку! Я был полным идиотом.

Сэм. Вот чей номер я тогда собирался набрать. Сэмюэль Кейн. Мой личный секретарь. На протяжении долгих лет он был моим главным доверенным лицом. Моя последняя надежда. Единственный человек, который мог сейчас подтвердить мою личность. Единственный, кто знал о моих делах все, ну или почти все. Все самые темные тайны, самые рискованные схемы, на какие только был способен мой тогда еще работавший как швейцарские часы, аналитический мозг. И вот на эти тайны и схемы я и делал ставку. Если эти секреты существуют не только в моем больном воображении, то мне должно было хватить одного упоминания о них, чтобы заставить его слушать. То, что сейчас не мог сделать мой дар убеждения, должен был сделать страх.

Как я был наивен! После того, что я сказал ему тогда, у него не могло остаться никаких сомнений, что я это я. И даже если бы они остались! Даже если бы эти сомнения остались, то хотя бы из любопытства он должен был попытаться выяснить кто я такой. Кто этот человек, способный одним словом уничтожить не только секретаря и доверенное лицо господина Верна, но и всю его огромную империю. Нет, нет. Он не мог положить трубку, не выяснив, кто узнал об их общих с хозяином и неизвестных больше никому делах. Но, тем не менее, он это сделал. Он молча выслушал все, что я городил и заучивал наизусть целый день, и, не сказав ни слова, повесил трубку! Просто! Повесил! Трубку! И это был конец. Это был конец Алана Верна. Теперь у меня оставался только Бэзил Бэнг.