Читать книгу Кайтерра - Группа авторов - Страница 6

V

Прибытие

К воротам вела узкая дорога между дюнами – вытертая караванами, затоптанная копытами, пропитанная запахом соли, пыли и далёкой, сухой жизни. Чем ближе они подъезжали, тем отчётливее становились детали: сторожевые башни по бокам, флаги с эмблемой песчаной ладони, медленно полощущиеся на закатном ветру, охранники в длинных, выгоревших от солнца накидках, и стальной отблеск копий на фоне алого неба.

Эйнар подал знак остановиться, слез с ширака и неспешно пошёл вперёд – один. Руки он держал на виду, не спеша, не пряча оружие, но и не хватаясь за него. Каэль следил за каждым его шагом – он знал, у Эйнара была манера ходить так, словно он у себя дома, даже если находился в стане врага.

Один из стражей шагнул навстречу, сдвинув тюрбан с лица. Он был худощав, с узкими скулами и татуировкой на шее – символ Сефриятской стражи: глаз, закрытый ветвью зириата.

Они перекинулись несколькими короткими фразами – на диалекте, в котором Каэль уловил знакомые слова: «письмо», «разрешение», «торговцы», «трое».

Страж внимательно посмотрел через плечо Эйнара на Каэля и Дриммира, задержав взгляд особенно долго на гноме, потом медленно кивнул, махнул рукой – и ворота начали раскрываться.

– Ну, вид у вас, как у проклятых, – пробормотал он, когда они проходили мимо. – Вы выглядите так, будто прошли через песчаный шторм.

– Почти, – коротко ответил Эйнар, не оборачиваясь.

Каэль хмыкнул про себя. "Почти" – это мягко сказано.

За воротами их встретил другой мир. Не пустыня – город.

Сефрият был шумным, пыльным и живым, как гнездо ящеров. Узкие улочки петляли между глинобитных домов, запах пряностей смешивался с гарью, а звуки – с криками, смехом, лаем собак и зовом торговцев. Пальмовые навесы, кувшины с водой у входов, озябшие на солнце дети в тонких туниках, сбившиеся в стаи – всё сливалось в движущуюся мозаику.

Каэль ощущал, как ритм города начинает втягивать его, как поток, как ветер в парус. Ещё миг назад он был в пустыне – теперь же оказался в кипящей чаше, полной запахов, взглядов и голосов.

– Где мы остановимся? – спросил он, пробираясь за Эйнаром сквозь толпу.

– Есть место, – коротко ответил тот. – В старом квартале. Там не задают вопросов.

– Прекрасно, – фыркнул Дриммир. – Я обожаю места, где не задают вопросов. Обычно там начинают задавать удары по почкам.

Эйнар не ответил.

Они свернули в узкий проулок, где шум резко стих. Здесь стены были облуплены, окна закрыты ставнями, а в воздухе стоял едва уловимый запах металла и плесени. Над одним из входов висел ржавый гонг, отзывающийся глухо на каждый ветерок.

Эйнар постучал трижды, быстро, потом дважды медленно.

Тишина. Затем – скрежет засовов.

Дверь открылась.

За ней стоял человек – или то, что когда-то им было. Полулысый, с ожогами на щеках, в длинном зелёном балахоне, с глазами, мутными, как вода в стоячем колодце.

Он посмотрел на Эйнара, потом на Каэля. Потом на гнома. Кивнул и отошёл, открывая проход.

– Входите, – прохрипел он. – Долго ждали.

Каэль замер.

Эта фраза прозвучала иначе. Не как формальность. Не как вежливость.

Скорее – как пророчество.

Они вошли внутрь. Воздух внутри был спертым, с примесью дешёвых масел, копоти и чего-то резкого, металлического – запах старого железа и затхлой ткани. Помещение оказалось куда больше, чем можно было подумать, глядя снаружи. Узкий коридор вывел их в широкий зал, где глиняный пол сменялся досками, прикрытыми потёртыми коврами. Круглые окна под самым потолком пропускали пыльный свет. Здесь было шумно – не людно, но живо.

Это место было не совсем таверной, не совсем приютом. Скорее – пересадочным пунктом для тех, кто не хотел, чтобы их находили. Воры, искатели удачи, изгнанники, беглецы – всё смешивалось под одним покосившимся потолком. Кто-то сидел у низких столов, кто-то спал прямо на циновках в углу, кто-то, укрыв лицо платком, тихо переговаривался со смуглой женщиной в разноцветном халате.

Мужчина в зелёном балахоне повёл их наверх, по скрипучей лестнице. Комната оказалась скромной: две койки, лавка у стены, окно со ставнями. Они едва успели опуститься на постели, как человек в балахоне сказал:

– Вы здесь одни. Никто не знает, что вы прибыли. И пусть так и будет.

Он вышел, не дожидаясь ответа.

Эйнар тяжело опустился на край кровати, потер шею.

Дриммир уже устроился у стены, стащив с себя сапоги и вытянув ноги. Он с усилием достал из-за пояса флягу, понюхал её, поморщился, но всё же отпил. Потом посмотрел на Каэля и пожал плечами:

– Если нас и не прикончили в пустыне, значит, этот день можно считать удачным. Я, пожалуй, просто посижу. Может, даже подремлю, если не начну храпеть слишком громко.

– Я спать, – бросил Эйнар. – Часа два. Потом решим, куда двигаться.

Каэль кивнул, но оставаться в комнате не хотел. Город звал.

Он спустился вниз. В «Песчаном Колодце» дымилось что-то в медном котле, и женщина с обожжёнными руками лениво мешала похлёбку. За одним из столов кто-то играл в кости, смеясь глухо и устало. Никто не обернулся, когда Каэль прошёл мимо и вышел на улицу.

Солнце клонилось к горизонту, улицы были полны жизни. Сефрият гудел, словно гигантский улей. Каэль направился к рынку – его было легко найти по звуку. Шаг за шагом, он растворялся в людской толпе, в запахах соли, специй и жареного мяса, в выкриках торговцев и шуршании ткани.

Он был в городе. По-настоящему.

Каэль вышел, прикрыв за собой дверь, стараясь не шуметь. Проулок за порогом встретил его тем же запахом – плесень, ржавчина и горячий камень. Над головой лениво скрипнул гонг, едва качнувшись от вечернего ветра. Солнце уже опускалось за крышами, и город начинал меняться: дневная жара спадала, уступая место жизни уличной, шумной и цепкой.

Он свернул обратно в главную улицу, и шум города сразу ударил в уши – крики, звон металла, шаги, музыка, чей-то смех. Сефрият был как рана, наполненная солью и золотой пылью: болезненный, живой, гордый. Всё казалось чужим, и в то же время – притягательным. Здесь не спрашивали, кто ты. Здесь просто смотрели – и решали, как тебя использовать.

На ближайшем перекрёстке он свернул в сторону рынка. Его подсказала не улица – запах. Острый, маслянистый, с примесью пряностей, пота, дыма и жареного мяса. Рынок был не одной площадью, а целым плетением – навесы из выцветшей ткани, верёвки с сушёной рыбой, лотки с медными украшениями, столы, заваленные засахаренными плодами. Люди двигались, как вода – быстро, шумно, с ворчанием и окриками, но не сталкиваясь. Даже дети здесь бежали по своим делам с выражением подозрительной деловитости.

Каэль брёл, не торопясь, давая себе впитать всё – шум, движение, взгляды. Он заметил, что за ним следят – не явно, но глаз был натренирован. Кто-то – юркий, низкорослый, скорее всего мальчишка – обогнал его дважды, один раз притормозил у соседнего лотка, потом исчез. Каэль не придал значения. Сефрият – город воров. И он в нём сейчас – как и положено чужаку.

Возле прилавка с тканями он задержался. Продавщица, женщина в плотной тунике с закатанными рукавами, что-то кричала на диалекте двум спорящим торговцам. Те перебивали друг друга, размахивая руками, будто от этого зависела их жизнь. За спиной кто-то тихо засмеялся, и Каэль обернулся – у стены стоял юноша, лет шестнадцати, с измождённым лицом и глазами, в которых отражалась усталость, несвойственная возрасту.

– Ищешь что-то конкретное? – спросил он на общем языке, без акцента. – Или просто позволяешь городу выбрать тебе путь?

Каэль приподнял бровь:

– Пока – второе.

Юноша кивнул, как будто понял что-то большее, чем было сказано. Потом махнул рукой, указывая вглубь переулков:

– Тогда тебе стоит заглянуть в Серебряный проход. Там сейчас поют. А если повезёт – ты услышишь кое-что, чего нет в книгах.

– И что же?

– Город, – ответил тот. – Настоящий. Без золота. Без масок.

Каэль на мгновение задержал взгляд, потом кивнул и пошёл туда, куда указывали. Он не знал, что найдёт, но инстинкт подсказывал – ночь в Сефрияте началась, и от неё не стоит прятаться.

Серебряный проход оказался не улицей, а скорее трещиной между домами – узкой, как шрам, затерянной среди глинобитных стен. Откуда-то изнутри доносились звуки лютни, голоса, хриплый смех. Каэль прошёл под провисшей верёвкой с сушёными финиками, обогнул облупившийся угол и оказался в небольшом внутреннем дворике, словно вырезанном из городского лабиринта.

Вокруг тускло горели глиняные лампы, давая больше тени, чем света. Люди сидели на старых коврах, облокотившись на подушки и глиняные стены. Кто-то играл на струнном инструменте, другой тихо подпевал, почти шепча. Пахло жареным нутом, дымом и шафраном.

Каэль замер на пороге. Здесь никто не носил масок, не спрашивал, кто он и откуда. Гном с рыжей бородой делил миску с девочкой лет десяти. Двое мужчин спорили шёпотом, размахивая руками. Женщина в длинном тёмном платке курила трубку и смотрела в огонь так, будто тот показывал ей далёкие берега.

Он прошёл внутрь, выбрал место у стены и присел. Ему никто не мешал. Даже взглядов почти не было – лишь короткие, равнодушные, как у тех, кто видел слишком многое, чтобы удивляться.

– Впервые здесь? – негромко спросил кто-то рядом.

Каэль повернул голову. Мужчина в простом буром плаще, с зашитыми заплатами на рукавах, держал глиняную чашку с горячим отваром.

– Да, – ответил он. – Недавно пришёл.

– Тогда слушай. Ночь расскажет тебе больше, чем я.

Он кивнул в сторону певца. Тот начал новую песню – низким, почти скрипучим голосом. Слова были на местном наречии, но Каэль улавливал суть: о караване, затерявшемся в буре, о девушке с глазами цвета песчаной грозы, о камне, что слышал молитвы мёртвых. Музыка пробиралась вглубь, цеплялась за что-то в груди, знакомое, но неясное.

Каэль почувствовал, как затихает его тревога. Здесь не было вопросов, не было догадок, не было прошлого. Только мгновение – ускользающее и тёплое, как ветер между барханами.

Он закрыл глаза. И впервые за многие недели просто слушал.

Он не знал, сколько времени провёл так, сидя у стены, с закрытыми глазами, погружённый в голоса, шорохи, дыхание города, скрытого за фасадами и масками. Музыка стихла – незаметно, как и началась. Кто-то рассмеялся, кто-то поднялся и ушёл, оставив за собой кружево тишины.

Каэль открыл глаза.

Напротив сидел тот же мужчина в буром плаще. Он больше не держал чашку, но его взгляд по-прежнему был внимательным – не настойчивым, не оценивающим, а скорее… выжидающим.

– Ты не отсюда, – сказал он. Это было не вопросом, а утверждением.

Каэль не ответил.

– И не просто гость. – Мужчина медленно провёл пальцами по щетинистому подбородку. – Слишком прямой взгляд. Слишком чистый меч.

Каэль снова молчал.

– Спокойно, – добавил тот, чуть улыбнувшись. – Я не из тех, кто сдаёт людей за монету. Здесь таких не держат.

Он встал, отряхнул плащ.

– Но если ты ищешь что-то – или кого-то – Сефрият может помочь. Он не любит чужаков, но уважает тех, кто слушает. Ты слушал.

Каэль слегка кивнул. Он не знал, зачем говорил этот человек, но его слова не звучали как пустой трёп.

– Если решишь, что хочешь узнать больше, – продолжил незнакомец, – спроси у кого-нибудь в Южных Коморках про старого Джала. Скажи, что ты из прохода. Этого хватит.

Он развернулся и ушёл, растворяясь в тенях так же тихо, как появился.

Каэль остался сидеть.

«Старый Джал… Южные Коморки…» – он запомнил. Но пока не двигался. Всё ещё было ощущение, что город сам говорит с ним – не словами, а запахами, ритмами, взглядами и внезапными встречами.

Он глубоко вдохнул, встал и направился обратно – в сторону их укрытия. Ночь в Сефрияте ещё не закончилась, но он чувствовал: первый ключ уже найден. Каэль свернул с главной улицы в узкий проулок, где воздух густо пах сушёными травами и чем-то горьковатым – можжевельником или пережжёной корой. Над низкой дверью висела вывеска с потрескавшейся краской: «Снадобья и соли. Целитель Харик».

«Ах, вот оно что, – проворчал Летарн. «Ты решил поиграть в лекаря? Надеюсь, гному не станет хуже от твоего выбора.»

– Он хрипит, будто в лёгких у него песок, – отозвался Каэль, отодвигая занавесь из бусин. – Если это не лечить, до Орумгара он не доедет.

Внутри было тесно и душно. Полки, заставленные склянками с подозрительными жидкостями, пучки трав, связанные грубой нитью, и повсюду – стеклянные шары, наполненные мутным дымом. За прилавком, на высоком табурете, сидел худой человек с бледной, почти прозрачной кожей. Его пальцы, длинные и костлявые, перебирали сушёные грибы, раскладывая их по кучкам.

– Чем обязан? – целитель даже не поднял головы.

– Нужно средство для лёгких, – сказал Каэль. – Человек наглотался песка.

– М-м, – Харик наконец взглянул на него, и его глаза – неестественно светлые, почти белые – скользнули к ножнам Летарна. – Гном, да?

Каэль нахмурился.

– Почему ты решил, что гном?

– Потому что люди вашего… вида редко жалуются на песок в лёгких, – он провёл языком по тонким губам. – А гномы Дахары – существа нежные. Для них пустыня как кислота.

Он сполз с табурета и скрылся за занавеской. Послышался звон стекла, шорох пересыпаемого порошка.

«Мне нравится этот тип, – заметил Летарн. «Он выглядит так, будто сам регулярно пьёт свои зелья. Возможно, ядовитые.»

Через минуту Харик вернулся с маленькой синей склянкой. Внутри переливалась густая жидкость цвета морской волны.

– Капля на язык утром и вечером. Не больше. Иначе проснётся с жабрами.

– Что?

– Шутка, – целитель оскалился. – Но будет блевать кровью, если переборщит.

Каэль потянулся за монетами, но Харик вдруг наклонился ближе.

– Ты с Эйнаром, да?

Рука сама потянулась к Летарну.

– Откуда ты знаешь?

– В Сефрияте все всё знают, – Харик усмехнулся. – Особенно про таких, как он. Скажи ему… что Харик помнит долги. И что «голубой камень» лучше не носить с собой в Орумгар.

Он сунул склянку Каэлю в руки и развернулся, явно считая разговор оконченным.

«Загадочно и угрожающе, – прокомментировал Летарн. «Мои любимые качества в незнакомцах.»

Каэль вышел из аптеки, перекатывая в ладони холодную склянку. Жидкость внутри поблескивала тусклым синим светом, словно вода, впитавшая лунный свет.

– Ну что, герой-целитель, – раздался в голове саркастичный голос Летарна. – Теперь ты можешь добавить "знахарь" к своему списку сомнительных достижений. После "охотника на тени" и "спасителя гномов", конечно.

Каэль фыркнул, прятая склянку в складки плаща:

– Если бы ты меньше болтал, я бы уже вернулся и помог Дриммиру.

Ночной Сефрият гудел вокруг, как потревоженный улей. В узких переулках еще толпились пьяные торговцы, а из-за ставней таверн доносились хриплые песни. Каэль ускорил шаг, лавируя между пьяницами и уличными торговцами.

Внезапно его плечо резко дернули назад. Каэль мгновенно развернулся, готовый к бою, но перед ним стоял лишь тщедушный мальчишка лет десяти. Грязное лицо, слишком большие глаза и дрожащие руки, сжимающие Каэля за рукав.

– Господин… – прошептал мальчишка, озираясь. – Вас… вас ищут.

Каэль нахмурился:

– Кто?

– Люди в синих плащах. Они спрашивали про чужака с голубыми глазами. – Мальчик сглотнул. – Они дали мерс, чтобы я… чтобы я сказал, если увижу вас.

– Очаровательно, – проворчал Летарн. – Даже дети здесь работают на шпионов.

Каэль опустился на одно колено, сравнивая свой рост с мальчишкой:

– Ты взял монету?

Тот кивнул, глаза полные страха.

– А теперь предупредил меня. Почему?

Мальчик закусил губу, потом прошептал:

– Потому что… потому что они плохие. У дяди Харика они убили помощника на прошлой неделе. За то, что он… что он не хотел говорить.

Каэль медленно выдохнул. Достал из кармана тен и сунул мальчишке в руку:

– Беги домой. И если увидишь этих людей снова – прячься.

Когда мальчик исчез в темноте, Летарн заговорил снова:

– Ну что, герой? Теперь у нас есть три проблемы: больной гном, загадочный "голубой камень" Эйнара и, кажется, целая организация, желающая видеть нас мертвыми.

Каэль уже бежал по переулку, прижимая склянку с лекарством:

– Ты забыл четвертую проблему.

– Какую?

– То, что в этом городе, похоже, действительно все всё знают.

Тень тревоги скользнула по его спине, когда он увидел знакомую вывеску "Песчаный колодец". Дверь была приоткрыта, а из щели лился желтый свет.

Каэль медленно вытащил Летарн.

– Похоже, нас ждут.

Но когда он толкнул дверь плечом, внутри не оказалось засады. В таверне царил обычный полумрак, наполненный гулом голосов и звонком кружек. У их стола в углу Дриммир сидел, сгорбившись, с красными от жара глазами, а Эйнар разминал ему плечи, пытаясь облегчить хриплое дыхание.

– Наконец-то, – прохрипел гном, с трудом поднимая голову. – Я уже начал думать, что ты потратил мои последние тены на выпивку.

Каэль осторожно поставил склянку на стол:

– Одну каплю. Не больше. Харик сказал, что если переборщить…

– Да, да, я умру страшной смертью, – перебил Дриммир, дрожащими пальцами пытаясь открыть флакон. – Стандартные условия.

Эйнар выхватил склянку у него из рук:

– Давай сюда, упрямец. Одна капля, сказали?

Каэль кивнул:

– На язык. Утром и вечером.

Когда синяя жидкость коснулась языка Дриммира, он скривился:

– На вкус как… как будто дракон чихнул мне в рот.

– Зато дышишь уже лучше, – заметил Эйнар, пристально наблюдая за гномом.

Действительно, хрип в груди Дриммира стал тише. Он сделал пробный глубокий вдох – впервые за несколько дней без приступа кашля.

– Чёрт возьми, – удивился он сам. – Работает.

Летарн тихо засмеялся в голове Каэля:

– Ну что, герой-целитель? Похоже, твоя репутация спасена. По крайней мере, до следующего раза, когда ты опять влипнешь в неприятности.

Каэль потянулся за кувшином воды:

– Значит, у нас есть время. До утра.

Эйнар откинулся на спинку скамьи, его пальцы барабанили по столу:

– Тогда спим. На рассвете – в Орумгар.

Дриммир уже засыпал сидя, его дыхание стало ровным и глубоким. Каэль почувствовал, как усталость накрывает его волной.

– Ты прав, – мысленно ответил он Летарну. – Сегодня всё обошлось.

Но где-то в глубине души он знал – это лишь передышка. "Голубой камень", люди в синих плащах, странное предупреждение Харика… Всё это было частями чего-то большего.

Но сейчас можно было просто закрыть глаза. Хотя бы на несколько часов.