Читать книгу Чудо, тайна и авторитет - Группа авторов - Страница 6

Поезд прибыл в Энск уже довольно поздно, так что, распрощавшись вчера вечером со своими «чудесными» попутчиками, Виктор успел только въехать в съемную квартиру и сгонять в продуктовый – купить еды на пару дней.

Заселение было, по последней моде, «бесконтактным», но Титаров считал, что это и к лучшему, учитывая, что квартиру ему сняли на чужое имя. Полученное в мессенджере сообщение содержало не самый оригинальный код от черного ящичка, прикрученного рядом с входной дверью, с ключом внутри. «2026». Вряд ли пароль с текущим годом надежно защищал квартиру от нежелательных гостей, но с другой стороны – а что здесь взять? Телевизор и бельевую сушилку?

Квартира была типично стерильной для сдаваемого посуточно жилья. Отсутствие лишних вещей (даже не так – вообще каких-либо вещей, кроме мебели) создавало ощущение чистоты и порядка. По достоинству оценив этот строгий минимализм, Титаров принял решение посвятить ближайшие выходные дома генеральной уборке, чтобы приблизить к подобному состоянию и свое жилище.

Рано утром он встал по будильнику, привел себя в порядок, поставил чайник. Дождавшись, когда закипит, залил горячую воду в стаканчик с картофельными хлопьями быстрого приготовления, стремительно превращавшимися в пюре, в котором скупо попадались редкие сухарики и тонкие палочки сушеного укропа.

«Химозное» пюре оказалось на удивление неплохим – он уже довольно давно не брал таких «бэпэшек», так что Титаров отметил существенное улучшение качества. Обычно он предпочитал лапшу, но вчера вечером что-то дернуло его попробовать менее привычный вариант.

Могло ли именно это решение привести к такому странному сну?

Картофельное пюре было тем звеном, что связывало его с реальностью.

Подробности прошедшего сновидения все еще стояли у него перед глазами. Титарова сильно озадачили увиденные образы. Он не был суеверным человеком и не наделял сновидения мистическими свойствами. Но сколько он себя помнил – до этой поездки у него не было снов с продолжением на следующую ночь. В церкви он общался с несколькими людьми с посттравматическим синдромом, которые жаловались на повторяющиеся сны, но здесь было другое.

Этот сон о французской девочке из далекого будущего не повторялся, терзая его душу бесконечными кошмарами – как было бы типично при ПТСР. Виктор словно смотрел многосерийный фильм – и довольно реалистичный, несмотря на наличие в сюжете роботов-воспитателей. В его видениях отсутствовали сюрреалистические элементы и внезапная смена мест. И на этот раз он понимал, о чем разговаривали девочка и ее робот, несмотря на чужой язык.

В конце концов Титаров решил – что бы эти сновидения не значили, у него не хватает понимания это раскрыть. Лучше было сосредоточиться на деле и не откладывать надолго.

Закончив завтрак, он засобирался с визитом в энский храм святителя Иннокентия, уточнил маршрут в телефоне. Как и вчера, его накрыло внезапной признательностью к незнакомому ему раньше помощнику иркутского мэра, снявшего квартиру в пятиминутной шаговой доступности от места работы.

Работы… Виктору было неловко от осознания себя кем-то вроде шпиона. И стыдно. Несмотря на уважение к духовнику, он считал это странное задание каким-то неправильным, нечестным. Это ощущение, возникшее еще в Иркутске, по прибытию в Энск только усилилось.

Титаров не стал продумывать план, как ему прорваться к сестре Наталье для личного разговора. У него была странная уверенность, что этот разговор обязательно состоится.

От четы Косенко он узнал, что у Натальи Жемчужной есть свои часы приема, как ни комично это не звучало для чудотворницы. С одиннадцати до двух… Времени было еще полно, но что-то упрямо подталкивало его придти заранее, какая-то навязчивая мысль. В конце концов, Виктор сдался и вышел из дома, нервничая и волнуясь.

Сквер, расположенный по соседству от храма, был практически пуст. Отчасти это объяснялось неуютной и несколько промозглой погодой, но все равно удивило Титарова. Он ожидал увидеть если не толпы, то, по крайней мере, группы паломников. Искренне верующих, старающихся увидеть, прикоснуться к чуду…

Чудеса. Протоиерей Кузьмин всегда напрягался, когда слышал слово «чудо». Скептицизм здесь был совершенно не при чем, более верующего человека Виктор не знал. Скорее, дело было в страхе ошибиться, принять за божественное чудо какой-нибудь странный, редкий феномен, объяснимый с научной точки зрения. Или хуже того – купиться на бесовской обман. Дьявол тоже кое-что умеет, а уж к обману у отца лжи есть известный талант.

– Вы кого-то ищете?

Виктор обернулся на голос и увидел сидящую на лавке худую женщину в черной куртке, наброшенной на длинное красное платье, как ему показалось, излишне броское для ее возраста. Голова незнакомки была непокрыта, но на коленях лежал большой черный платок – скорее всего, она была обычной прихожанкой на прогулке, решил в тот момент Титаров. Насыщенно черные волосы контрастировали с седыми прядями, скромно незакрашенными. В глазах и уголках рта прописались глубокие морщины, кричащие о подкравшейся старости, которую она не считала нужным скрывать косметикой. Внешне ей можно было дать около пятидесяти. Смуглая кожа лица, насыщенно черные брови, черные глаза и длинный нос с небольшой горбинкой делали ее очень похожей на цыганку, но отсутствие украшений и специфического стиля в одежде заставило откинуть шальную мысль прочь…

– Да. Я хотел бы увидеть Наталью Жемчужную, – честно казал Титаров. – Наверняка, вы о ней слышали.

Женщина кивнула.

– Я хорошо ее знаю. Но вы рановато пришли, она принимает несколько позже.

– Хотел занять очередь, пожалуй.

– У нее не бывает очередей. Сестра Наталья сама общается с тем, с кем считает нужным.

– Значит, я могу к ней и не попасть? Но позволено ли будет увидеть ее хотя бы со стороны?

Женщина склонила голову чуть набок, словно оценивая Титарова, и сказала:

– Не стоит волноваться. Думаю, вы сможете поговорить с ней лично.

– Надеюсь… Простите, я не представился. Меня Виктор зовут, – он сам для себя неожиданно протянул ей руку.

– Я знаю. А меня – Наталья, – ответил она, тепло и нежно пожимая протянутую ладонь. Рукопожатие затягивалось. Титарову стало не по себе.

– Интересное совпадение, – пробормотал он.

– Это не совпадение, – Наталья наконец разжала руку, освобождая ладонь Виктора. – Я ждала вас здесь, чтобы поговорить наедине.

– Это вы?! – Титаров опешил и сел рядом с ней.

Женщина со спокойной улыбкой кивнула и сказала, смущенно потупив взгляд:

– Было неправильно говорить о себе в третьем лице. Нескромно. Простите.

– Ничего страшного. Вы выглядите очень… необычно для святой женщины.

– «Святой женщины»? – Наталья усмехнулась. – Давайте будем скромнее.

– Так о вас люди говорят.

– Вы как никто другой знаете, как люди могут ошибаться в вопросах веры. Просто вы стали жертвой собственных представлений, ожидая увидеть не то тихую монахиню, не то Жанну Д'арк. Но я простая женщина, живущая в миру… хотя и подумываю о монастыре. Когда достроют, может, и дам обет. Православные люди называют меня сестрой Натальей… скажем так, авансом.

Титаров запнулся. У него было подготовлено немало вопросов, которые он собирался задать этой женщине, но сейчас они частью вылетели из головы, а частью зависли в ожидании подходящего момента в заглохнувшем разговоре.

– Я думал, вы будете на утренней службе… – сказал он с недоумением.

– Обычно так и бывает. Но сегодня – особенный день. Как и всякий скромный и богобоязненный человек, вы склонны умалять собственное значение. Вы очень важны, Виктор. Не бойтесь показаться неуклюжим и глупым. Смелее, задавайте мне любые вопросы. Представьте, что вы меня интервьюируете. У меня ощущение, что вы не чужды журналисткой деятельности, так что знаете, как это делать.

Ее догадка была удивительно точной, и это смутило Титарова. Он на самом деле состоял нештатным сотрудником «Русского Иркутска», журнал периодически публиковал его заметки о религии, подаваемые в редакцию под псевдонимом.

– Вы сказали, что ждали меня… Откуда вы знали, что я приду? – выдавил из себя Виктор. Вопрос показался ему очень глупым.

– Вас успокоит ответ, что от Вероники Косенко?

– Пожалуй, да… А это так?

– Главное, что мы нашли рациональное объяснение, – уклончиво ответила Наталья.

– Но почему вы ждали меня именно в сквере, именно в это время? – не отставал Титаров.

Наталья в задумчивости подняла глаза к небу, словно что-то там высматривая. Наконец, ответила – вопросом на вопрос:

– А почему вы пришли именно сюда и сейчас?

– Я просто… Просто захотел, – недоуменно пожал плечами Виктор.

– И только? – удивилась Жемчужная. – Ладно, пусть так. Будем считать, что это удачное совпадение.

– А это так?

– Ох, ну как мне вам ответить? – Наталья легко засмеялась. – Ладно, полагаю, тянуть бессмысленно, все равно люди вам расскажут. Я слышу ангельский глас. Так лучше?

– Это… Ожидаемо, наверно. Правда, люди обычно говорят о Гласе Божьем…

– Я слышу неуверенность в вашем голосе. – Наталья несильно ударила его кулаком в плечо. – Расслабьтесь, Виктор Савельевич. Вы не похожи на неофита. Но и на скептика тоже.

Титаров не говорил ей своего отчества, и по спине у него побежали мурашки. Впрочем, он быстро подавил это ощущение. Дешевый трюк. Пока он в поезде выходил в туалет, Денис или Вера могли подсмотреть его паспорт. Она и фамилию наверняка знает, не стоит этому удивляться.

– Конечно, я знаю вашу фамилию, – улыбнулась Наталья.

Теперь он уже совсем не смог скрыть своего изумления. Она буквально прочитала его мысли. Паникуя, Виктор напряг для защиты все силы своего рассудка. Быстро вспомнились историии о «цыганской магии» – простые, но впечатляющие приемы. А если подкрепить эти древние секреты современной психологической наукой? И не такие фокусы можно будет проделывать. Наверняка, Наталья Жемчужная в молодости собаку съела на гаданиях, решил он.

Он так и представил, как она томно произносит низким и хриплым голосом: «Позолоти ручку, дорогой… Вижу, вижу великие дела на твоем пути».

– Вы уловили мое удивление о том, что вы знаете отчество, – ответил он. – И догадались, что я думаю о фамилии. Супруги Косенко сказали вам и ее?

Его ответ оказался чуть более агрессивным, чем он хотел, но сестру Натаью это не смутило.

– Обычно я не переубеждаю людей, которые находят всему рациональное объяснение. Грубая попытка развенчать чужое мнение редко бывает оправданной и продуктивной. Но в данном случае я вынуждена поступить иначе, так как вы подозреваете Веронику и Дениса в плохих поступках… Это порядочные люди, и они не стали бы рыться в ваших личных вещах.

– Но вы же не скажете по-другому, даже если это было бы так.

Виктор торжествовал, считая, что загнал собеседницу в логическую ловушку, но ее ответ заставил его задуматься:

– Господин Титаров, я знаю не только вашу фамилию или адрес квартиры, в которой вы остановились. Я знаю также и о вашей «миссии» по оценке моей деятельности. Поверьте, я могла бы выглядеть в ваших глазах самым лучшим образом. Но я предпочитаю жить, а не играть в жизнь. Впрочем, став взрослой, я обнаружила, что окружающие порой предпочитают не быть, а притворяться, и это дает свои преимущества. Но на длинной дистанции приносит вред. Если приходится играть, то лучше играть честно и в открытую.

– Тот, кто так делает, проигрывает, – хмуро ответил Титаров. Он больше ни в чем не подозревал Веронику и Дениса Косенко. Утечка информации была куда выше. Похоже, отец Сергий все же кому-то рассказал о задании Титарова. Виктор не обижался на духовника – но тот, похоже, открылся не тому человеку.

– Если честно, я не думаю, что ваша цель – это мое поражение, – ответила Наталья. – Чтобы устроить скандал вокруг меня, достаточно какой-нибудь грязи в прессе. Высмеять, оскорбить, унизить. Для этого ездить в Энск необязательно. Однако мне кажется, ваши принципы этого не позволят, и вы с отцом Сергием ищете истину, пусть и с некоторой долей предвзятости.

– Вам все это ангел рассказал? – спросил Виктор с ухмылкой. В каком-то смысле он был доволен – играть «восторженного неофита» он действительно не хотел.

– Да.

– Михаил, Гавриил? Просто интересно знать.

– У него нет имени. Он называет себя простым ангелом. Одним из многих.

– Может быть, просто стесняется, – Титаров пожал плечами. – А то ангелы бывают разные. Я вот знаю одного, не лично, конечно, но по деяниям. Его зовут Люцифер.

– Нет, это точно не он, – серьезно ответила Жемчужная.

– Откуда вы знаете?

– Из слов Христа. В Евангелии сказано: «По плодам узнаете их».

– У вас, стало быть, плоды благие?

– Сами увидите, Виктор. Я не несу в этот мир зло.

– Порой бывает непросто отличить.

– Бывает. – Наталья прищурилась, глядя на Титарова и добавила: – Вы человек сомневающийся, словно Фома. Это прекрасно.

– Почему? – удивился Виктор. – В своем неверии Фома проявил немалую гордыню.

– Он проявил рациональное мышление, – возразила Наталья в ответ. – Мне это нравится.

– Только разумом бытие постичь невозможно.

– Безусловно. Но без разума – тоже.

– Странная точка зрения для чудотворницы, – пробормотал Титаров.

– Да, так меня называют. Но мои деяния… Точнее, не так… Его деяния, совершенные через меня – это не совсем чудеса.

– Я слышал о мироточении… – пожал плечами Виктор.

– Ах, оставьте, – Наталья почему-то хихикнула и махнула на собеседника рукой. – Мы же в двадцать первом веке живем. Какое же это чудо?

– Ладно, неудачный пример. Но вот исцеление раковых больных без медицинского вмешательства – как по мне, это действительно чудо.

– Таковых всего трое. И публично известно только о Тане Косенко. Но это самый сложный случай.

– Да хоть бы была она одна. Как вы ее вылечили?

– Это не я. Я – всего лишь сосуд, через который проистекает Его благодать. Нужно всегда помнить об этом, чтобы не возгордиться. Процесс лечения Тани еще не закончен. Ребенку очень трудно бороться с недугом, а иммунитет ослаблен химиотерапией.

С надеждой почувствовав в словах женщины некоторый оттенок дремучего мракобесия, Титаров попробовал перейти в атаку.

– Стало быть, медицина вам мешает?

Наталья недоуменно посмотрела в ответ.

– Кто вам такое сказал?

– Я так понял из ваших слов.

– Я не имела в виду ничего подобного. Просто констатировала факт тяжелых последствий лечения. Я ни в коем случае не отвергаю доказательную медицину. Если бы не доктора, Тани бы уже с нами не было.

– Я так понимаю, если бы не вы – исход был бы тот же самый.

– Если бы не Он, – поправила Жемчужная.

Их разговор прервал подошедший батюшка. Впрочем, русское «батюшка» не вполне подходило этому священнослужителю. Судя по внешнему виду, Виктор дал бы ему лет сорок. Священник смотрел на него холодно и сосредоточенно. Аккуратно подстриженная борода, красивое лицо, не отягощенное лишними морщинами – если бы не ряса, он напоминал бы банковского служащего среднего звена – настолько его внешность не соответствовала стереотипному облику.

– Доброе утро, сестра Наталья.

Священник быстро протянул руку Виктору и не стал слишком затягивать с ритуалом рукопожатия.

– Вы, как я понимаю, отец Виктор? – спросил он и, не дожидаясь ответа, снова обратился к Жемчужной:

– Приглашаю вас на проповедь, сестра. Думаю, вам обоим стоит послушать.

– Конечно, – Наталья кивнула Титарову, приглашая следовать за собой. – Идемте. Уверена, отец Владимир скажет очень ценное слово.

Следуя за священником, она на ходу собрала волосы назад, закрепив их заколкой и набросила на голову черный платок. Теперь она внешне практически не отличалась от обычной прихожанки русской церкви. Разве что красное платье казалось Виктору неуместным, но он посчитал свое мнение стереотипным. В конце концов, платье не было вечерним – и на том спасибо, по сегодняшним временам.

Здание храма выглядело странным, сочетая в себе классические и современные архитектурные черты. Скромное двухэтажное здание скорее напоминало особняк зажиточного купца XIX века, нежели культовое сооружение. О принадлежности строения к религии говорил лишь одинокий купол, увенчанный позолоченным православным крестом.

Люди у храма прекрасно знали сестру Наталью – окружающие прихожане кивали ей с улыбкой, приветствуя. Жемчужная заняла среди них скромное место, стараясь не выделяться – насколько это было возможно с ее экзотической внешностью. Титаров встал рядом с ней, повернувшись, как и прочие, к ступеням храма, на которые взошел отец Владимир.

Проповедь проходила за пределами храмовых стен, в просторном дворе, но это было неудивительно – такое число людей в маленькой и уютной церкви поместиться не могло.

Отец Владимир начал свою проповедь:

– Сегодня особенный день. Конечно, каждый день особенный, но порой привычный распорядок дня, работа, семья, учеба заставляют нас об этом забыть. Для меня этот день особенный тем, что несет с собой искушение праведным гневом и очень трудно ему сопротивляться. Но грех слепой гордыни – намного страшнее. Пожалуй, это самый опасный грех, известный человеку, ибо в него так легко впасть и так страшны последствия…

Чтобы побороть это искушение, чтобы вытравить гнев из души моей и не дать гордыне ее коснуться, я вспоминаю: Бог есть Любовь. Единственное, что в этой жизни имеет подлинную, настоящую ценность – это Любовь. Ибо, как я уже говорил, но не лишне и повторить: сам Господь есть Любовь, и Заповеди Его прежде всего о Любви.

Любви свободной воли, любви без принуждения, ибо вне свободы подлинной Любви быть не может.

Но что такое христианская Любовь? Любовь была и до Христа, и Господом издревле были даны священные заповеди: «Возлюби Бога» и «Возлюби ближнего своего», еще во времена Ветхого Завета. В чем же была новизна завета Сына Его, пожертвовавшего жизнь свою во имя человечества?

«Возлюби врагов своих».

Они кричали ему проклятия, оскорбляли, смеялись над ним. Вы только вдумайтесь в эти оскорбительные слова: «освободи себя, если ты Бог, спаси себя, сними с креста, и тогда уверуем…». Глупые, безумные люди. Действительно – не ведали, что творят. Уж если страшный дух в пустыне не смог искусить Христа, куда уж им?

А он все равно любил их. Они плевали Ему в лицо, а Он просил Отца, чтобы простил им. Попробуем поставить себя на место Спасителя. Не надо бояться, в этом ничего богохульного в этом нет, ибо Христос есть Сын Человеческий, как сказано в Евангелии. Можете ли вы возлюбить своих убийц? Глупых, не понимающих, что творящих, не видящих, Кого они гонят на Голгофу?

Нет, ни один человек из здесь находящихся не может их полюбить. Не будем лицемерно лгать – мы не смогли бы простить всех этих людей тогда, не можем и сейчас. Пока не можем. Пока наш разум, познающий Господа, не может оторваться от животной, хищной и греховной природы телесного.

Но знание того, как велика Господня Любовь, как она пронизывает все сущее, наполняет меня великой силой. Вы знаете, что среди нас есть человек, на которого снизошла Его благодать. Я не сомневаюсь в мудрости и силе этой женщины и буду стоять рядом с ней до конца, потому что знаю – она беззаветно служит Ему.

Титарову проповедь совсем не нравилась. Чересчур яркая, страстная, более подходящая протестантскому пастору, нежели православному батюшке, неважно, насколько молодому. Это определенно был вызов – и лично ему, и отцу Сергию, и всем прочим, кто разделял его опасения.

Отец Владимир говорил о слепой гордыне, сравнив при этом свою чудотворницу с Христом и, похоже, не чувствовал по этому поводу ни малейшего смущения.

– Он очень предан вам, – тихо сказал Виктор Наталье.

– Не удивляйтесь. Один из трех случаев, – прошептала она в ответ. – Отец Владимир ощутил Его силу на себе.

Какое совпадение… Титаров с трудом удержал снисходительную ухмылку. Как же вы просто делитесь своими секретами, сестра Наталья, подумал он.

Закончив проповедь, священнослужитель спустился к толпе, подошел к Наталье и перекрестил ее.

Жемчужная заняла его место на ступеньках. Огладев толпу, она указала на молодую испуганную девушку, смущенно опустившую взляд.

– Да, девочка, ты, – тепло сказала Наталья.

Девушка замотала головой и покраснела.

– Я знаю, что ты боишься… Мы поговорим наедине, – Жемчужная постаралась развеять ее сомнения.

Она увела молодую прихожанку в сторону от людей. Толпа спокойно стояла, ожидая возвращения своей чудотворницы.

– Простите, пожалуйста, – Титаров обратился к бабушке, стоявшей рядом, надеясь узнать побольше о том, как сестра Наталья творит свои чудеса. – Я здесь в первый раз. Расскажите, как все происходит, как здесь принято…

– Здесь принято внимать Господу с открытым сердцем, – отец Владимир опередил ответ пожилой женщины, оказавшись рядом.

– Мое сердце открыто, – спокойно ответил Титаров.

– Если так, то вы все поймете, Виктор Савельевич. Наталья Бахтиевна говорила о том, что у вас добрые намерения.

– Мы все должны помнить, куда они могут мостить дорогу.

– Безусловно, – сухо сказал священник.

Окружающие притихли, наблюдая за их диалогом. Виктор почувствовал напряжение, оказавшись в центре внимание, но затем толпа, словно повинуясь какому-то импульсу, утратила интерес к собеседникам.

– Расскажите, как вы познакомились с Натальей, – тихо попросил Титаров, но отец Владимир, сжав губы, холодно ответил отказом:

– Иркутская епархия уже имеет эту информацию, я давал объяснения, в том числе письменные.

– Я не направлен сюда епархией. Меня попросил отец Сергий.

– Кузьмин?

– Да.

– Его Высокопреподобие также прекрасно осведомлено.

Виктора поразил холод, который слышался в голосе собеседника.

– Вы считаете, у него есть личный счет против вас?

– Послушайте… – отец Владимир жестом пригласил Титарова отойти в сторону, где их никто не мог бы услышать. – Я не хочу сказать об отце Сергии ничего плохого. Я хорошо знаю его, как честного православного христианина. Но у меня сложилось ощущение, что его возраст не позволяет быть достаточно открытым. Он надеется на то, что станет свидетелем чего-то настоящего, исключительного, и никак не может поверить, что надежда не оказалась тщетной. Он боится.

Виктор усмехнулся.

– Он не в том возрасте, чтобы чего-то бояться, – сказал он. Священник уверенно возразил:

– Есть вещи дороже жизни и вещи страшнее смерти. И я бы предпочел, чтобы он узрел истину, так как боюсь, что он может погибнуть, отринув ее.

Титаров понял, что собеседник имеет в виду совсем не ту смерть, что в обывательском, буквальном смысле.

Наталья вернулась к своим прихожанам, девушка в раздумьях медленно и молчаливо прошла сквозь толпу. Глядя на нее, Титаров не смог определить, оправдались ли ее ожидания от беседы со «святой женщиной». Решив ее ни о чем не расспрашивать, Виктор сосредоточился на Наталье, которая выбрала нового собеседника – седого старика, опирающегося на трость.

Среди пришедших на встречу с чудотворницей мужчин было немного, и ему было любопытно, о чем пойдет разговор. К счастью, старик был готов поделиться своей просьбой с окружающими людьми. Вот только он волновался и никак не мог говорить внятно.

– Я это… не за себя…

– От супруги?

– Да, она бы пришла сама… Только возраст уже, и с головой у нее… Вы понимаете?..

Старик продолжал сбивчиво рассказывать, все более краснея, и Титаров чувствовал все большее смущение. Наталья тепло обняла просителя, и по его морщинистым и небритым щекампробежали две крупные слезы.

– Простите, – неловко всхлипнул старик. – Вот адрес мой, – он вытащил дрожащими руками из внутреннего кармана серого пиджака сложенный листок бумаги и протянул его Жемчужной.

– Ничего страшного… – Наталья приняла листок и убрала в карман куртки. – Я зайду к вам во вторник, в первой половине дня. Посмотрю, что можно сделать.

Крепко и ободряюще сжав его ладонь, она оглянулась на окружающих людей.

– Расскажите вы о вашей боли, – она обратилась к пожилой женщине в мрачной одежде и с покрытой черным платком головой.

– У меня сын – Рюмин Иван – без вести пропал. Я хочу знать, умер ли он.

Женщина говорила спокойно и глухо, практически безэмоционально. Титаров понял, что скорбящая мать уже сполна оплакала своего сына и теперь хочет лишь одного – чтобы исчезла эта терзающая душу бессмысленная боль, имя которой – надежда.

– На СВО? – уточнила Наталья, женщина кивнула.

Жемчужная какое-то время молчала, затем ответила:

– Я не знаю… Простите, вы хотели бы услышать другое.

– Просто я надеялась… жить дальше, – тихо ответила женщина. – Глупо как-то.

– Господь не дает нам испытаний свыше того, что мы можем пережить. Это очень трудно принять, поверьте, я знаю. Но истина всегда очень горька на вкус.

Титарова удивил ответ Жемчужной. Было бы куда проще принести соболезнования этой женщине и дать ей какой-то покой. Очевидно, она морально уже подготовилась к худшему. Скорее всего, ее сын действительно мертв, и так ли уж плоха ложь во спасение?

Но Наталья, очевидно, предпочитала говорить правду, даже если ложь была допустимой и объяснимой, а правда могла привести к разрушению образа всезнающей «божьей посланницы». Но люди, казалось, принимали все как есть и продолжали осаждать Жемчужную прошениями, которые она стоически принимала.

Даже вопросы с подвохом, практически провокативные… Кто-то из толпы выкрикнул вопрос о лжепророках.

– Вы были на службе в прошлый понедельник? – Наталья оглянулась, старась найти молодого крикуна. – Отец Владимир как раз говорил об опасности лжепророков. Самое главное, помнить слова Христа: по плодам узнаете их…

– А что делать, если лжепророк творит якобы добро силой дьявола, чтобы больше людей поверили в его обман? – Титаров нашел взглядом вопрошающего, это был студент. Молодой человек улыбался, привлекая к себе внимание. Его друг, стоявший рядом, снимал происходящее на телефон.

Интересно… Похоже, встреча шла не по плану. Виктор посмотрел на отца Владимира – тот молчал и не вмешивался. Титарову стало интересно, что ответит Наталья.

– Добрый день. Я так рада вас видеть… – Наталья улыбнулась и двинулась к возмутителю спокойствия. Казалось, она совершенно не обращала внимания на ропот окружающих прихожан. – Виталий, я полагаю?

Молодой человек смутился, но быстро пришел в себя.

– Знаете мое имя? Дешевый фокус.

– Конечно, фокус, – не стала спорить Жемчужная. – Когда задумываете перфоманс в студенческой среде, стоит поменьше распространяться о своем художественном замысле, господин Яновский. Среди окружающих вас друзей хватает доброжелателей нашей Церкви.

Собственная фамилия не произвела на Виталия столь же сильного впечатления, как имя. Очевидно, что ему помогло рациональное объяснение, предложенное Натальей.

– Полагаю, сегодня у вас занятий нет? – спросила Жемчужная.

– Я не хотел пропускать такое представление. Так что насчет лжепророков?

– Под лжепророком вы подразумеваете меня?

– Это вы сказали, – улыбнулся Яновский.

– Зачем смущаться и кокетничать, Виталий? Почему не сказать искренне?

– Я боюсь, что меня ваши сектанты разорвут на части.

Титаров начал опасаться, что провокация достигнет своей цели. Напряжение резко возросло, очевидно, студент был одним из тех людей, благодаря которым государство стало защищать чувства верующих.

– Убирайся! Пошел вон! – выкрикивали самые несдержанные, но Наталья, казалось, не обращала на них никакого внимания.

– Не стоит опасаться реакции людей – с улыбкой возразила она. – Я думаю, ваш друг не просто снимает видео, а ведет прямую трансляцию. Хорошая страховка, но это и для меня прекрасно… – Наталья протянула руку Яновскому. – Пожмите мне руку. Такая мелочь… Сделайте, и вы сразу поймете, какой из меня лжепророк. Мы сотворим настоящее чудо.

Студент широко оскалился.

– Искушаете меня? Как дьявол Христа?

– Если вы – Христос, то я, конечно, дьявол. Поменьше эго, господин Яновский. Я вас не искушаю. Просто предлагаю вам возможность увеличить количество подписчиков для вашего видеоблога. Смелее… Уверяю, после нашего рукопожатия их будет намного больше.

Титаров почувствовал в ее словах странный холод и азарт. Почему-то он был уверен – если провокатор примет предложение Натальи, он горько об этом пожалеет. Похоже, студент тоже это понял и воспринял угрозу всерьез.

– Сворачиваемся, – бросил он снимающему другу и развернулся, чтобы уйти.

– Вить, ты чего… – попробовал возразить тот, но Яновский лишь прикрикнул:

– Уходим, я сказал!

– Приходите, когда действительно заходите задать вопросы и услышать ответы, – напутствовала их Наталья.

Одержав верх в этой незапланированной дискуссии, она повернулась к своей пастве и снова выбрала одного их прихожан для разговора. Удивительно, но все сразу вернулось на круги своя.

Стоя в этой небольшой, но сплоченной толпе, Титаров совершенно не чувствовал в окружающих людях никакого раздражения этой неприятной сценой, спровоцированной глупым инфантилом, жаждущим дешевого внимания. Ни сестра Наталья, ни отец Владимир никак не прокомментировали произошедшее.

Прихожане, которым посчастливилось быть избранными Жемчужной, продолжали спокойно излагать свои просьбы, загадывать желания, спрашивать духовные советы. Те, кому сегодня не повезло быть услышанными, внимательно слушали других.

Виктор поймал себя на мысли, что происходящее совершенно не походит на представления Кашпировского или Грабового, которые он подсознательно страшился здесь увидеть. Несмотря на то, что его приезд, как стороннего представителя соседней епархии, ожидался, «чудотворница» Наталья не стала готовить для него спектакль с излечением больных, гаданием о будущем и ясновидением о прошлом. Окружающие люди, очевидно, ходили на проповеди отца Владимира и беседы с сестрой Натальей регулярно, но при этом не выражали недоумения от необычного формата сегодняшнего разговора, что свидетельствовало о его типичном характере.

К своем удовольствию Титаров наблюдал нечто, что можно было назвать сеансом групповой психотерапии. При этом все, сказанное Натальей, не выходило за рамки общепризнанного православного канона. Разве что в ее речах Виктор иногда мог расслышать легкие, совсем невинные нотки утверждения женской эмансипации, что было для православной верующей не вполне типично.

Атмосфера вокруг храма не имела ничего общего с «бомбардировкой любовью», так эффективно поражающей самых рациональных скептиков, попавших в тоталитарную секту. Наталья опиралась на Писание, но могла спорить, доказывать, не соглашаться – роскошь, которой скользкие проповедники разношерстных сект страшились как огня. Титаров вспомнил, как много лет назад его насмешили запрещенные ныне «Свидетели Иеговы», попытавшиеся прямо на улице провести богословскую дискуссию о природе Христа. После первых же ответов скромного русского дьякона (тогда еще – иеродьякона), «свидетель» извинился и был вынужден откланяться, спешно отступая с «поля битвы». А ведь были времена, когда они не боялись дискуссий. Виктор считал, что запрет был ни при чем. Измельчали и пожухли русские «свидетели» намного раньше…

Тем временем Жемчужная невозмутимо продолжада принимать прихожан – одного за другим, словно врач – больных.

«Искупление греха действительно означает его выкуп у дьявола. И есть лишь одна валюта, перед которой он бессилен – деятельное раскаяние, дорогая моя…».

«Это очень серьезное дело, Павел Николаевич, само не рассосется. Но это слишком личное, чтобы при всех. Сообщите, пожалуйста, ваш телефон отцу Владимиру, я свяжусь с вами позже…».

«Будущее мне неведомо, Ольга Федоровна. И над войной я не властна, уж простите, а Бог… раз не останавливает, значит, что-то Ему нужно от этой войны. Но, говоря по совести, а вы уверены, что если ее остановить, лучше будет?..».

Слушая сестру Наталью, разглядывая прихожан, Виктор Титаров с каждом минутой все более преисполнялся светлым и искренним чувством благодарности этой удивительной женщине. Он не увидел попытку заместить Бога, не увидел ложь, упоение властью над несчастными людьми, приходящими за пустой надеждой… Надежда этих людей не была пуста. Наталья Жемчужная дарила им настоящее утешение, тепло и простую человеческую радость от преодоления природного одиночества.

Если она при этом еще и творит чудеса… Титаров решил про себя: если так, то это прекрасно.