Читать книгу Чудо, тайна и авторитет - Группа авторов - Страница 7

Все завершилось около двух часов, как и было запланировано. Люди расходились спокойно, улыбались, разговаривали, обсуждая сложные духовные вопросы… Услышав краем уха, как две проходящие мимо него старушки обсуждали апокатастасис – учение о всеобщем спасении от адских мук, Титаров едва смог сдержать слезу умиления.

Благословив на прощание паству, отец Владимир вернулся в храм, пожав Виктору руку на прощание и сухо кивнув. Рукопожатие стало как будто теплее.

– Какие у вас впечатления от встречи? – Жемчужная сама подошла к нему после того, как попрощалась с прихожанами. Виктор пребывал в странной, но приятной прострации, вроде эйфории, и не успел заметить, как они с сестрой Натальей остались у храма одни.

– Очень положительные, – ответил он. – Неожиданные. В хорошем смысле.

– Печально, что у вас были плохие ожидания…

– Простите, я неправильно выразился. Я грешным делом ждал представления, с учетом вашей репутации чудотворницы. Но никаких «встань и иди», никаких прорицаний будущего не увидел.

– Будущее людям знать не положено, отец Виктор. Вот прошлое дело другое, и прошлое у этих людей тяжелое, страдальческое. Не стоит лишний раз его тормошить.

– Вы поэтому ничего не сказали женщине, у которой без вести пропал сын?

Наталья отрицательно покачала головой.

– Нет. Я действительно не знаю. Украина слишком далеко.

– Неужели для вашего ангела расстояние имеет значение?

Жемчужная пожала плечами.

– Получается, так.

– Тогда… Простите, я не имею в виду ничего плохого, но почему было бы не сказать ей… о гибели сына. Очевидно, что она в душе его уже похоронила и смирилась. Жизнь в неизвестности может быть очень страшной.

Цыганка криво усмехнулась на его слова.

– Солгать, да еще и от имени Господа? Интересный вы священнослужитель, отец Виктор.

– Если во спасение, не вижу ничего в этом дурного… – пожал плечами Титаров.

– Лучше всегда говорить правду, это легко и приятно, – Наталья процитировала роман Булгакова, и Виктор несколько напрягся. Он не любил «Мастера и Маргариту». Собеседница сразу уловила его реакцию и постаралась сгладить углы: – Но не в этом дело. Как по мне, лучше смолчать, чем солгать. А то солжешь «во спасение», не успеешь оглянуться – а уже сатане услужил.

– И никогда не лжете? – снисходительно спросил Титаров, на что получил предельно серьезный ответ:

– Давно уже. Лет тридцать как.

Они неспешно пошли по дорожке сквера, продолжая беседовать. Наталья сняла платок, распустила свои пышные волосы. Серебристой седины было среди них не так уж и много, хотя она и контрастировала с черным роскошным фоном. Титаров отметил, что эта женщина прекрасно выглядит для своего возраста и тут же постарался отвлечься от лишних, дурных и неуместных мыслей. Он решил спросить сокровенное, хотя и не слишком надеясь на успех:

– Наталья, расскажите, как это технически происходит? Ну, ваш «ангельский глас»?

– Да не о чем особенно разговаривать. Никаких зрительных образов – вроде потока яркого света с небес. Как будто говорю сама с собой, только это не я.

– Голос в голове? – уточнил Виктор с легкой улыбкой.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. Ну, конечно, скептик всегда скажет: «шизофрения». Это проще всего. Удобно. Но я мыслю вполне здраво. Первый раз испугалась сильно, конечно, как и всякий другой человек на моем месте.

– А затем вокруг стали происходить чудеса?

– Не сразу. Сначала мне были объяснены, а потом явлены некие образы, способствующие пониманию, как устроен окружающий мир. Каким странным образом связаны между собой люди.

– Вы же сказали, без зрительных образов.

– Это наяву. Во сне – совсем другой дело.

– Ваш ангел общается с вами через сны?

– Когда он хочет показать мне то, что трудно описать словами. Например, будущее.

Титаров задумался, вспоминая свои недавние сны.

– А как же – «будущее людям знать не положено?» – спросил Виктор.

– Есть исключения из этого правила. Но человек должен примириться с увиденным. Или бороться.

Интересно, что сделаю я, когда придет время, подумал дьякон.

– А как вы пришли к Христу? – спросил он внезапно. Он вдруг понял, что для понимания всего происходящего очень важно знать прошлое этой женщины.

– Я бы не хотела говорить о личном, – сухо ответила она.

– Я вас прекрасно понимаю. Но все идет к тому, что вы станете женщиной очень известной, и некоторые собеседники у вас могут оказаться куда менее удобными, чем я.

– Не страшно. Разве я плохо срезала того студента?

– Это просто нелепый и смешной мальчишка. Есть куда более серьезные люди, которые относятся к вам с недоверием.

– Как отец Сергий Кузьмин, например?

– Верно, – кивнул Титаров, не став отрицать то, что Жемчужной и так, очевидно, было известно. – А в Москве люди совсем серьезные. И, простите, циничные – насколько это возможно для священнослужителей.

Жемчужная ненадолго задумалась. Кивнула сама себе, словно разрешила какое-то сомнение.

– Давайте присядем, – она предложила им прервать прогулку для разговора на расположенной в тени отдаленной лавке, обещавшей относительное уединение. Некоторое время она собиралась с мыслями, затем тихо сказала: – Полагаю, стоит рассказать все последовательно – и о своем происхождении, и о своей судьбе.

Титаров совсем не ожидал подобного от их диалога.

– Сестра Наталья, я вовсе не прошу у вас подробного рассказа, – возразил Виктор, не желая вынуждать собеседницу к излишней откровенности.

– Я знаю. Но мой ангел сказал, что это хорошая мысль.

– Он дал вам совет насчет нашего разговора? – удивился Виктор.

Жемчужная кивнула.

– И прямо сейчас говорит с вами?

– Да. Он считает, что у вас добрые намерения. Вы хотите поступить честно, и вам можно довериться. Вы очень важны, Виктор.

– Хорошо… – неопределенно ответил Титаров, радуясь про себя, что разговор приинял такой оборот. Он ожидал, что чудотворница будет темнить, а тут такая удача… Если, конечно, не солжет. Про то, что она говорит только правду последние тридцать лет, дьякон, конечно, не поверил. Он считал, что таких не бывает даже среди святых.

Жемчужная какое-то время собиралась с мыслями. Виктор твердо решил не перебивать ее и тщательно запомнить все, что она скажет. Возможно, эти сведения еще придется проверять, подумал он. Вскоре сестра Наталья начала свой рассказ:

– Думаю, стоит начать с происхождения. Родилась я в небольшой котлярской общине, в семьдесят пятом году, в Иркутске. Матери с мужем не повезло – много пил, бил ее. Вы знаете, цыганкам бывает несладко. Так что мама не стала держаться за народные обычаи и в один прекрасный день просто уехала в Энск. В ЗАГСе пошли навстречу и спокойно развели, без присутствия мужа. Больше мы его никогда не видели, но я не думаю, что много потеряла. Мне тогда четыре года было, я отца почти не помню. Так что от происхождения во мне – только внешность, а так я самая обычная советская женщина (или русская, если вам угодно), – Жемчужная улыбнулась, и Виктор понял, что детство, несмотря на трудности, вызывает у нее все же светлые чувства. – Мама смогла устроиться на ГЭС кладовщицей, мы получили комнату в общежитии, и все стало как-то налаживаться. Она ходила на какие-то вечерние курсы, и я с детства привыкала к самостоятельности. Верующей она никакой не была, скорее, была даже воинствующей атеисткой. У котляр полно разных мракобесных суеверий, и, по всей видимости, мама глубоко не принимала эти традиции.

Все шло относительно неплохо, но в восемьдесят четвертом на ГЭС случился пожар. Несчастный случай… Для меня – особенно несчастный. В свои девять я стала сиротой. Обозленным на этот несправедливый мир чертенком… Школа у меня осталась прежней, только жила я уже в детском доме. Его тогда возглавляла святая женщина – по-настоящему святая. Ну, на мой личный взгляд. Варвара Борисовна Рубцова. У нее в том же году старшая дочь умерла от рака… Смотрела она на меня как-то особенно, да и взяла однажды под опеку. Не удивляйтесь, я ее тоже буду мамой называть. Две у меня мамы. Одна по крови, и обе – по духу.

Ей со мной трудно было, конечно, возраст тяжелый. Но Варвара Борисовна за свою жизнь всяких детей повидала, смогла справиться. А я как школу закончила – неблагодарная, так сильно хотела самостоятельно в жизни устроиться, что напросилась уехать в Доброе – там у второй моей мамы квартира осталась, еще от мужа. Продать не могла – все оттуда уезжали, и только я, дура, рвалась – хотела от опеки избавиться, ощутить свободу самостоятельной жизни. Впрочем, тогда вся страна с ума сходила, я в этом плане ничем не выделялась.

А еще в приемной семье у меня сводный брат был – Женька, здоровый лоб, старше меня на четыре года. Вкаком-то смысле через него я к Богу и пришла. Когда девяностые только начались, Женя по кривой дорожке пошел. Обычно по кривой дорожке к Богу не добираются, но ему повезло…