Читать книгу Дырка от бублика - Группа авторов - Страница 6

Шимон. 70 год нашей эры. Иерусалим.

Голос Семёна. Ему тысяча лет. Он уже много видел. Но это – запомнит навсегда.

Храм горел.

Стоял на Масличной горе и смотрел, как пламя пожирает святая святых. Римские легионеры внизу – тысячи, десятки тысяч – методично разрушали то, что строилось веками. Камень за камнем. Колонна за колонной.

Крики. Плач. Молитвы, которые никто не слышит.

Рядом со мной стоял Гершон – тот, кого потом назовут Григорием Ароновичем. Смотрел. Губы шевелились – то ли молитва, то ли проклятие.

– Мы могли предотвратить, – сказал я.

– Нет.

– Могли! У нас были связи в Риме. Деньги. Влияние. Мы могли договориться с Титом, откупиться, выиграть время…

– Шимон. – Он повернулся ко мне. В его глазах было что-то, чего я раньше не видел. Пустота. Или принятие. – Посмотри на них.

Внизу, среди пламени и крови, люди продолжали сражаться. Зелоты – фанатики, которые верили, что Бог спасёт. Что придёт Мессия. Что чудо случится.

Чуда не было. Бог – наш Бог, тот, которого мы создали – молчал.

– Они верят, – сказал Гершон. – Искренне верят. Умирают – с верой на устах. Что мы можем им сказать? Что их Бог – наша выдумка? Что мы солгали их предкам тысячу лет назад, у костра в пустыне?

– Тогда зачем мы здесь?

– Чтобы помнить. – Он снова смотрел на пламя. – Чтобы когда-нибудь – может быть – научиться делать лучше.

* * *

К утру всё было кончено.

Храм лежал в руинах. От величайшего здания на земле осталась одна стена – та, что стоит до сих пор. Западная стена. Стена плача.

Мы спустились в город – когда римляне ушли праздновать победу. Шли по улицам, которые помнили живыми. Мимо домов, где жили друзья. Мимо рынка, где я покупал хлеб. Мимо синагоги, где молился – не веря, но соблюдая.

Везде – тела. Мужчины, женщины, дети. Священники в белых одеждах, залитых кровью. Воины с мечами в руках – мёртвые. Старики, не успевшие убежать. Младенцы, не понимавшие, что происходит.

– Сколько? – спросил я.

– Не знаю. – Гершон считал шаги. Или жертвы. – Тысячи. Десятки тысяч. Может – больше.

– И мы ничего не сделали.

– Мы сделали главное. – Он остановился у стены – той самой, которая осталась. – Мы создали то, что переживёт этот день. Идею, которую не сожжёшь. Веру, которую не разрушишь. Храм можно построить снова – если есть вера.

– И они построят?

– Нет. – Он прикоснулся к камню. – Они будут ждать. Две тысячи лет будут ждать. Верить, что Мессия придёт. Что Храм восстанет. Что всё вернётся.

– И это… хорошо?

– Это – необходимо. – Он убрал руку. – Людям нужна надежда. Даже ложная. Особенно – ложная. Правда убивает быстрее римских мечей.

Мы ушли из Иерусалима той же ночью.

В кармане у меня был осколок камня – от Храма. Маленький, почерневший от огня. Я ношу его до сих пор. Две тысячи лет ношу.

Григорий Аронович спрашивает: зачем?

Я отвечаю: чтобы помнить. Что мы можем создавать – и разрушать. Что наши истории становятся чужой верой. Что за веру – умирают.

Говорит: это груз.

Я отвечаю: это ответственность.

Молчит. Три тысячи лет молчит – когда нечего возразить.