Читать книгу Одержима мечтой реальностью - - Страница 8

– Мам, вот ваши с бабушкой места. – Я держала сумки, пока они пробирались на пятый ряд. – Ма-а-ам, – протянула я, привлекая внимание других гостей, и перешла на шепот, – зачем тебе три упаковки бумажных платочков?

– Вообще-то, две, – вклинилась бабуля, забирая из сумки одну пачку. – Сегодня я планирую рыдать, и ты меня не остановишь, – улыбнулась она, глядя на меня пронзительно-карими глазами.

Мне с самого детства говорили, что я – копия бабушки. Такие же глаза, форма лица, густота волос… А, да, еще характер. В детстве я отнекивалась, ведь всем моим сверстникам говорили, что они – копия мамы или папы, но когда я чуть подросла и в комоде нашла фотографию молодой бабули, то сомнения отпали. И теперь, глядя на бабушку, которая выглядела лет на пятнадцать моложе своих лет, я была совсем не против быть похожей на нее.

– А я взяла один запасной, вдруг бабуля растрогается больше обычного, – улыбнулась мама.

– Ну да, ну да, – проворчала бабушка, – не прикрывайся мной.

– Дианочка, ты такая красивая, – нежно произнесла мама, и я заметила, как ее глаза стали влажными.

– Вот что я имела в виду, – протягивая маме платочек, улыбнулась бабуля.

– Та-а-ак, я пошла, а то ваши запасы закончатся раньше, чем начнется мероприятие.

Зайдя за кулисы, я словно оказалась в осином улье. Все носились, что-то искали, повторяли или напевали. Часть одноклассников, которые, как и я, уже рассадили своих родителей, толпились у лестницы, ведущей на сцену. Мне помахала Леся, и я подбежала к ней. Она поправила мою прическу, закрепив выбившийся локон невидимкой.

– Я не верю, что мы сегодня прощаемся со школой. – Мой голос предательски дрогнул.

– И я, – с грустью произнесла Леся. Кажется, она собиралась плакать. Еще чуть-чуть – и я тоже соберусь!

– О, мы как раз вовремя. – Из-за спины Леси выпрыгнула радостная Саша. – Я же тебе говорила, что, если оставим их вдвоем, они расторгаются.

– Ты выиграла, – не очень радостно произнесла Лера и протянула ей сто рублей.

– Вы еще и ставки на нас делали?! – Голос Леси сорвался от возмущения.

– Так удивляешься, будто это впервые, – проговорила Лера, открывая зеркальце и проверяя макияж.

– Мы делаем ставки одиннадцать лет, – добавила Саша, обнимая Лесю сзади.

– И, между прочим, я неплохо на вас заработала. – Лера отвела взгляд от отражения, смотря то на Лесю, то на меня, и на ее губах заиграла хитрая улыбка.

– Вы две аферистки, – возмутилась Леся, скрещивая руки на груди.

– Да ладно тебе, – я подмигнула Лесе, – главное, что не наши деньги тратятся.

– Хоть один плюс. – Уголок губ Леси пополз вверх.

– У нас еще четыре года впереди, – усмехнулась Лера, беря за руки меня и Лесю.

– Кстати, об этом… – начала Леся, но ее перебили.

– Девчонки, держите себя в руках! – игриво произнес Димка, танцующей походкой приближаясь к нам. – Налетайте по одной, меня хватит на всех.

Лера закатила глаза и, не удостоив Коршуна бо́льшим вниманием, подошла к Тёме, который стоял у запасного входа в зал и махал букетом ландышей.

– Как романтично, – надула губы Саша.

– Куда вы смотрите? – Димка помахал рукой у нас перед глазами. – Я главный экспонат[14], – пропел он слова песни.

– Вот если бы ты был на лабутенах, то точно завладел бы всеобщим вниманием, – засмеялась Сашка, и даже Леся, которая ушла в себя, попыталась сдержать смешок.

Неожиданно перед моими глазами возник букет – пышные бело-розовые пионы, укутанные в полупрозрачную упаковку с бантом. Я даже не сразу поняла, кто его держит, пока за цветами не показалось знакомое лицо.

– Никита… – выдохнула я с неожиданной нежностью.

– Это тебе. – Власенко протянул мне букет, и рядом снова захныкала Сашка.

Только я-то знала, что букет от Лёшика уже лежит у нее дома и дожидается ее прихода. Мой братец предусмотрительно за неделю сделал заказ ее любимых нарциссов.

– Ты выглядишь… глаз не оторвать, – с придыханием произнес Никита и, взяв меня за руку, поднял. – Покружись.

Я залилась краской, но все равно подчинилась – отложив букет, закружилась, чуть приподняв подол платья. Я заметила, как Леся наклонилась ко мне, будто хотела что-то сказать… но Димка уже тянул ее и Сашу за собой в глубь закулисья, напевая что-то вполголоса.

– Осторожно! – Никита едва успел подхватить меня, когда каблук подвернулся. Я почти упала, но Никита удержал, и я оказалась в его руках.

– Вот, снова ты упала в мои объятия, – лукаво улыбнулся он, не отпуская.

– Почему «снова»? – фыркнула я. – В прошлый раз, если помнишь, ты меня сбил с ног. Власенко, – я взъерошила его аккуратно уложенные волосы, – ты буквально каждый раз сносишь меня с ног.

Он помог мне выпрямиться, аккуратно придерживая за спину.

– Может, мне стоит держаться от тебя подальше? – прищурилась я, поправляя бабочку на его шее.

– Ни-ког-да, – прошептал он и, прежде чем я успела что-то ответить, поцеловал меня. Мягко, но с напором, от которого у меня все внутри переворачивалось.

– Голубки, простите, что беспокою, – рядом появилась Оля с микрофоном в руках, – но мы начинаем.

Никита на прощание сжал мою руку.

– Не волнуйся, – прошептал он и взлетел по лестнице на сцену.

– Добрый день, дорогие гости, учителя и родители! – раздался его поставленный голос.

Весь наш класс начал собираться у лестницы. Девчонки торопливо поправляли друг другу ленты с надписью «Выпускник», мальчишки шептались, пряча волнение за шутками. А я стояла и ловила на себе новый, совсем незнакомый, но удивительно приятный эффект – полное отсутствие страха, только легкая дрожь ожидания.

– Приглашаем на сцену выпускников 11 «А» класса! – торжественно объявила Оля, и мы, как репетировали десятки раз, один за другим начали подниматься на сцену.

* * *

Мы отыграли все мини-сценки, в которых воссоздали самые запоминающиеся моменты за одиннадцать лет учебы. Зал то и дело взрывался смехом – особенно когда на сцене ожил легендарный урок физики, где наш учитель демонстрировал эффект статического электричества. Он тогда действительно вызвал двух девочек к доске, потер воздушный шарик об их волосы, и мы с удивлением наблюдали, как локоны начали тянуться вверх.

Но самой смешной, без сомнения, оказалась сценка с нашей учительницей биологии. Я играла ее, а Леся, подыгрывая, исполняла мою роль – немного растерянную Диану в тот день, когда меня отчитали за шалости с Виталей.

– Семёнова, не трогай скелет. Ему больше лет, чем тебе, – произнесла я, с важным видом размахивая указкой, пока Леся делала вид, что фотографируется со скелетом.

Как только в зале поняли, о ком речь, смех накрыл всех волной. Раздались аплодисменты, возгласы, кто-то даже свистнул. А сама Галина Васильевна в первом ряду смеялась так, как никогда прежде. Такой веселой я ее еще не видела.

Затем мы выстроились в две линии и начали танец – тот самый, который, казалось бы, мог превратиться в хаос, ведь на репетициях мы больше смеялись, чем танцевали. Но каким-то чудом он сложился. Я танцевала с Никитой. Его рука была теплой, уверенной, он чуть подтягивал меня на поворотах, и я будто летела. Лера парила рядом с Тёмой, Настя с Колей двигались как одно целое, а Оля, грациозная, как всегда, вальсировала с Димкой.

В итоге он стал героем танцев, когда запутался в своей ленте выпускника. Она соскользнула с плеча и обмоталась вокруг руки, а Димка в попытке ее распутать умудрился чуть не уронить Олю. Та сдержанно хихикнула. Зал снова взорвался от смеха, и даже строгая завуч в первом ряду пыталась сдержать улыбку, прикрывая рот кулаком.

Заключительным аккордом стала песня, которую мы написали вместе в перерывах между уроками, за чаем и смехом. Она была посвящена нашим родителям и классной руководительнице.

Когда запели первые строчки, я поймала себя на том, что голос дрожит, но продолжала петь, уставившись на красно-желтые шары, висящие вдоль рампы. Я сглотнула ком в момент проигрыша и перевела взгляд на центральную стену, украшенную плакатами «Выпуск 2020».

Я знала: если посмотрю в зал, если увижу маму, слезы пойдут градом.

– Мы лишь дети, только дети, ваши дети… навсегда-а-а… – Мой голос предательски сорвался, утонув в общем многоголосии, растворился в хоре, в музыке и смысле этой строчки.

Только Лера, стоявшая слева, почувствовала, что я на пределе. Она взяла меня за руку и, не глядя, большим пальцем погладила ладонь. Это было лучше любых слов.

Общий строй медленно начал превращаться в фигуру сердца. Ребята, стоящие по бокам спустились на первые ступеньки лестницы, а высокие остались позади, образуя две дуги.

Я все-таки краем глаза взглянула в зал. Бабушка шмыгала носом, обмакивая глаза платочком, а мама сидела с красными глазами и гордой улыбкой, глядя лишь на меня. И это, кажется, было важнее всего.

– Мы о главном не сказали… Мы вас любим, мы вас лю-ю-юби-и-им! – выдохнули мы в унисон последнюю строчку песни, показывая в зал сердечки пальцами.

Родители и учителя начали подниматься с мест, аплодируя нам и в унисон скандируя:

– МО-ЛОД-ЦЫ!

Поклонившись, мы спустились со сцены и снова оказались за кулисами. Сердце стучало бешено, в ушах еще звенела музыка, а голос дрожал. Я заметила Сашку, она стояла чуть поодаль и украдкой промокала щеки салфеткой, будто стеснялась своих слез. Димка натянуто улыбался, но глаза его блестели. Когда кто-то из парней его поддел: «Ты че, растрогался, что ли?» – он только отмахнулся.

– Тут просто очень пыльно.

Мы вышли в зал и заняли свои места, а Никита и Оля остались на сцене, продолжая вести мероприятие.

Пока мы отходили от эмоций, на сцену вышли ребята из 11 «Б». Их танец был мягче, чувственнее, а потом они читали стихи, посвященные каждому учителю. И, как только я собралась попрощаться с этой сценой, со школой, с праздником, Никита вдруг резко, с особым акцентом, объявил:

– А теперь… сюрприз! Родители 11 «А» класса подготовили кое-что для вас. Встречайте!

Весь наш класс сидел и хлопал глазами. Кто-то спросил:

– Это что за сюрприз?

Я встретилась взглядом с Никитой, губами спрашивая:

– Ты знал об этом?

Но он только загадочно улыбался.

Я обернулась туда, где совсем недавно сидела мама… но ее место было пустым.

– Ба? – шепнула я.

Она только подмигнула и указала рукой на сцену.

Свет приглушился – и началось. На сцену один за другим начали подниматься родители, в числе которых были моя мама, папы Никиты и Леры. Мы переглянулись, слегка опешив.

Из колонок внезапно заиграли первые аккорды песни «Районы-кварталы» группы «Звери», и зал будто взорвался от предвкушения.

– Девятый, десятый, последний осилен, – пели в микрофоны наши родители, хлопая в ладоши, стараясь держать ритм. – И мы уходим, уходим красиво!

Мы повскакивали со своих мест. Кто-то начал хлопать, кто-то не мог перестать смеяться от восторга, но главное – мы были счастливы. До смешного счастливее, чем в любой момент до этого вечера. Кто бы мог подумать, что именно они, наши родители, а не мы, станут вишенкой на торте праздника.

Песня закончилась под громкие аплодисменты, и в следующее мгновение из-за кулис послышались хлопки. В зал полетели ленты серпантина, оседая на головы, плечи, платья. В воздухе витали слегка горелый аромат конфетти, сладость девичьих духов и запах счастья.

Мама спустилась первой, и я налетела на нее с такой силой, что едва не сбила с ног, и только ее цепкие руки удержали нас обеих.

– Как ты это провернула, живя со мной в одной квартире?! – выдохнула я, то ли смеясь, то ли плача от переизбытка чувств.

– Репетировала на работе, – гордо подняла подбородок мама, а я в тот момент видела только ее глаза, полные блеска и… да, немного грусти. Той самой, тихой, что приходит, когда что-то дорогое подходит к концу.

Я прижалась к ней еще крепче, не находя слов.

– Прости, не рассчитала, – отступив, выдохнула я, заметив, как она едва не задохнулась от силы моих объятий.

– Я уже привыкла, – махнула она рукой, усмехаясь, но все еще переводя дыхание.

– Диана, твоя мама отлично поет! – Ко мне подошел папа Никиты и приобнял за плечо.

– Здравствуйте, Андрей Николаевич. – Я обняла его в ответ.

За прошедший год мы с папой Никиты успели поладить. Прошлой осенью я случайно услышала разговор мамы и Андрея Николаевича на нашей кухне. Я не подслушивала, а просто мимо проходила и решила остановиться. Так вот, мама тогда сказала: «Андрей, спасибо за то, что ты так добр к Диане. У нее рано не стало отца… А когда я вижу, как вы с ней общаетесь, мое сердце немного заживает». С тех пор я ловила себя на мысли, что с ним действительно проще. Он понимал меня, принимал мои дурацкие шутки, поддерживал наши с Настей маленькие шалости и ни разу не ворчал, когда я оставалась у них на ужин до позднего вечера.

– Вы с Лериным папой выглядели на сцене… благородно, – улыбнулась я, отступая на шаг.

– Ди-и-и! – раздался знакомый крик, и кто-то с разбега врезался мне в спину, обвив руками шею.

– Что за обезьянка? – засмеялась я, закружившись на месте с Настюшей, болтающейся у меня на спине, как самая счастливая коала.

– Систер, ты себе самую крепкую лиану нашла, – пошутил Никита, подойдя ближе. Его голос был теплым, будто он радовался этому моменту больше, чем пытался показать.

Настя соскочила на пол, серьезно взглянула мне в глаза и, чуть склоняя голову, задала вопрос:

– Диана, ты будешь приезжать ко мне в гости?

Я присела на корточки, взяла ее за щечки, нежные, с ямочками, уже не такие круглые, как год назад. Она вытянулась аж на пятнадцать сантиметров, повзрослела, но все равно осталась той же: громкой, яркой, искренней до звона в ушах. «Гиперактивная первоклашка», как мы в шутку называли с Ники его сестренку.

– Я еще никуда не уехала, – сказала я мягко. – У нас впереди целое лето. Мы еще столько раз сходим на пляж и в кино, приготовим разных вкусностей… Я тебе точно надоем.

– Не надоешь! – выкрикнула Настя, и от звонкого голоса в ушах неприятно зазвенело. – Я ни-ку-да вас не пу-щу!

Она обняла меня с неожиданной силой, вцепившись, будто боялась, что мы исчезнем.

Я подняла глаза на Никиту, который молча стоял рядом. В его взгляде было что-то невысказанное. Его губы дрогнули в знакомой полуулыбке, за которой всегда пряталась грусть, когда он не мог ничего изменить.

Мама отвернулась, промокая уголки глаз бумажной салфеткой, и даже Андрей Николаевич теперь не пытался скрыть тень, поселившуюся в его взгляде. Не тревогу, нет. Просто тень понимания, что все движется вперед, а дети растут.

Мы с Никитой избегали разговоров о поступлении. Он знал, как болезненна для меня эта тема. Как чиркнуть спичкой над бочкой бензина. Но помимо вопроса «Куда поступать?» меня беспокоил еще один, более важный: «Что будет с нами?»

Иногда Никита мог свести меня с ума одним словом, а иногда – заставить сердце биться чаще лишь взглядом. Он умел быть моей опорой и бурей одновременно. И вот сейчас, глядя на него, я мысленно спрашивала:

«А что будет с нами, если мы окажемся в разных городах?»

Ответа не было, только серпантин под ногами, отголоски песен в сознании и объятия, от которых хотелось остановить время.