Читать книгу Композитор тишины. Сергей Рахманинов - - Страница 3

– Ну, что скажете о нём, Карл Юльевич?

– Что скажу, что скажу… Слабовато, Сашенька. Ой, прошу прощения… Александр… Ильич! Слабовато!

– Вот как? Неужели совсем?

– Увы, увы. Ничего особенного не вижу. Не знаю, что вам наговорила его мать, но… Нет, мальчик, безусловно, способный. Но – и только! Этого недостаточно для Петербургской консерватории! Кроме того, он абсолютный разгильдяй. И вы должны быть об этом осведомлены, он как-никак ваш двоюродный брат!

Александр Ильич – сам всего на десять лет старше того, о ком сейчас говорили, – потёр высокий лоб и чуть заметно усмехнулся.

– Вы намекаете на то, что он из двоек рисует себе пятёрки и вместо занятий по гармонии посещает каток?

– Именно, любезный Александр Ильич! Ещё и обманывает! Бабушка, представьте, каждый день даёт ему гривенник на ломоть хлеба с чаем, а он ходит голодным, чтобы купить за эти деньги билет на каток!

Тут уж господин Зилоти не выдержал и рассмеялся, запрокинув голову.

– Но ведь он дошёл в своём мастерстве до степени виртуозности! Так говорит Любовь Петровна!

– Ну не скажите! Его фортепианная игра…

– Нет, нет, помилуйте, Карл Юльевич! Я имею в виду виртуозность владения коньками!

– Ах, вы об этом… – улыбнулся было Давыдов, но тут же посерьёзнел и сложил руки на груди. – Мне тем временем не до смеха, Саша! Этот Сергей уже три года морочит нам головы. Пусть матушка забирает своего доморощенного гения и везёт хоть в Москву, хоть в Вену, хоть домой в Новгородскую губернию. Последнее, пожалуй, лучше будет. Музыка – не его. Отец этого мальчика был, если не ошибаюсь, гусаром. Или кем он был? Вот и Сергея, насколько мне известно, тоже готовили в пажеский корпус, как братьев. А тут его матери вдруг понадобилась консерватория! Возомнила, видите ли, будто бы её сын не на шутку даровитый! Лишь потому, что семь лет пыталась[4] – безуспешно, прошу заметить – привить ему интерес к музыке. Нет и нет!

– Однако суровый вы, Карл Юльевич!

– А как иначе, дорогой Саша! Выгонять двоечников – удел любого ректора! Ты себя на моё место поставь! У тебя он один такой, а у меня этих Рахманиновых – в каждом классе по пять человек.

Зилоти призадумался.

– Тяжело будет отказать его матери. Уж очень она просила. Но вы… Всё-таки вам виднее. Стало быть, думаете, не стоит его прослушивать?..

– Дело твоё, Саша. Ты сам лучше меня знаешь. Ты приехал сюда с концертами, есть у тебя время с двоечниками и разгильдяями возиться? Или у тебя своих учеников мало? Все они – талантливы, все попали к тебе не потому, что мамы долго уговаривали. А этот… Ну не нужны музыке посредственности! Не нужны! Зачем поощрять тщеславие мамаш, считающих гениями своих чад? Серость, серость – куда её? Зачем она в музыке? В искусстве зачем? Мягкий ты. Всё потому, что молод! Не надоели ещё тебе мамаши да нянюшки? Особенно с девицами… Ох они любят дочерей пристраивать! Будто мало, помимо консерватории, учебных заведений! Или ты не доверяешь мне?

– Ну что вы, Карл Юльевич! Ваш авторитет для меня непреклонен. – Он запнулся, покусав нижнюю губу. – А, чёрт возьми, может, я и правда жалею Любовь Петровну? – Зилоти убрал руки в карманы и прошёлся по классу. – Может, действительно, ну его, этого мальчишку?