Читать книгу Композитор тишины. Сергей Рахманинов - - Страница 9

– Чёрт знает что такое! Ещё раз с восьмой цифры!

Серёжа снова заиграл.

– Достаточно! Никуда не годится! Это что?! Где сильные доли! Раз и! Два и! Три – относительно сильная! Относительно! Сильная, а не слабая!

Зверев взял карандаш и принялся отстукивать четверти о стол.

– Стоп! Паузы кто будет выдерживать?!

Серёжа искоса взглянул на Пресмана с Максимовым, сидевших тут же, на банкетке, в ожидании своей очереди: одному из них предстояло играть следующим. Ужасно тяжело быть следующим, когда предыдущий ученик уже разозлил профессора.

– Сто-оп! Считать кто будет?! Ещё раз это место!

Серёжа вздохнул и снова заиграл.

– Нет! Неверно! Ещё раз!

Сергей сжал губы. Как хотелось вот прямо сейчас встать из-за рояля и высказать ему всё в лицо! Как он ему надоел, как достали эти постоянные придирки и остановки! Нормально же играет, что не устраивает?!

– Сто-о-оп! Пошёл вон! Вон! Пока не научишься считать до четырёх!

Серёжа гордо встал и, прищурившись, убрал ноты с пюпитра. Матвей Пресман сочувственно посмотрел на него и украдкой дёрнул за полы форменной курточки: «Не расстраивайся, он отойдёт!» Сергей прошёл мимо, даже не посмотрев.

– Следующий!

Встал Лёля Максимов.

– Нет, не ты. Мо, к инструменту!

Лицо Матвея побелело, и он, резко выпрямившись, растерянно посмотрел на Лёльку.

– Так ведь моя же очередь, Николай Сергеич! – возмущённо встрял Максимов.

– Ах, твоя очередь! – разъярился Зверев. – Нет, не твоя! Мо! Давай, порадуй, подай этому лодырю пример! Покажи, что принёс!

Матвей с обречённым видом подошёл к инструменту.

– Вот… Пьеса готова, Бах и соната.

– Ага! А концерт? – Он торжествующе потёр руки. – Давай-ка открой концерт Фильда, да и сыграй с того же места, восьмая цифра, ну!

Мотя растерянно обернулся на ребят.

– Давай, давай! Не копайся там!

– Я… Эти ноты не брал…

– Ну конечно! Зачем же все произведения носить, верно? Можно же выштудировать три бирюльки и таскать их от раза к разу! И ждать, что похвалят! А крупная форма нам зачем? Крупная форма нам незачем! Се, одолжи ноты нуждающимся! Так. Да не надо мне с начала! Сразу восьмая цифра! – Николай Сергеевич отвернулся к окну.

Матвей снова оглянулся на ребят, сделал страшные глаза и беззвучно пошевелил губами: «Читаю с листа!»

Серёжа не обратил внимания, он задумчиво смотрел, как за окном идёт снег. Зато Лёлька изобразил на лице вселенский ужас и так же беззвучно ответил: «Бессмертный!»

Он знал, что чтение с листа было главным Мотькиным кошмаром: над партитурами тот сидел всякий раз каждый вечер целую неделю, но процесс шёл до безобразия медленно. Зверев всегда был недоволен и постоянно ворчал, что Матвей отбился от рук и совершенно не занимается, хотя Серёжа и Лёлька знали: Пресман просиживает за чтением партитур всё свободное время. Невозможно было выдерживать, как он ковырял до ночи каждую партию, выпуская голоса и напевая их. Но стоило Мотьке хоть немного выучить одно, Зверев тут же задавал другое, предварительно накричав, что тот лодырь, палец о палец не ударяет, – и всё начиналось сначала.

– Снять! – Николай Сергеевич резко обернулся. – И ты туда же! Что, так трудно просчитать этот такт? И вообще-то лига тут стоит! Для кого она написана? Наверное, для меня, чтобы я более связно стучал карандашом! Ещё раз оттуда же! И фразу веди!

Мотин подбородок задрожал. Трясущейся рукой он перевернул страницу назад и начал снова.

– Вслух считай! Нет! Чёрт тебя побери, нет! Раз и, два и, три и, четыре и! – На четвёртую долю он с размаху ударил ногой по стулу, на котором сидел Пресман. Удар был такой силы, что стул опрокинулся, а вместе с ним рухнул на пол и Мотька.

– Прочь от инструмента! – вышел из себя Зверев.

– Вы бы мебель-то не портили казённую, – абсолютно спокойно заметил Максимов.

– Что-о-о? – не поверил своим ушам Николай Сергеевич.

– Мебель, – пояснил Лёлька. – Хотя мебель-то ладно, а вот т-такого ученика, как Матвей П-пресман, даже вам т-т-трудно будет найти, – невозмутимо продолжал он. – Мотя, он же не стул. У него кости не такие плотные, как древесный массив. Из чего этот стул? Из б-берёзы, а то, глядишь, и из д-дуба. Дуб сколько лет может жить? Двести, что ли? Мотька-то столько не протянет. Жизнь короткая, а вы изволите вот так его швырять, будто он вам мяч или п-подушка. Да даже и подушку не стоит. Анна Сергеевна бы не одобрила.

– А ну-ка! – взревел Николай Сергеевич. – Ты смотри, какой заступник! Не зря тебя Дон Кихотом окрестили! Пётр Ильич как там назвал тебя?!

– «Нахал Лёля». – Лёлька поскрёб ногтем пятно на рукаве. Кажется, клей засохший. Ототрётся.

Зверев вдруг рассмеялся.

– И правда, нахал ты, Лёля. Так с преподавателем разговаривать! Не боишься спорить со старшими! Молодец! Это правильно! Нужно иногда! Не всегда умнее те, кто старше. И правы они не всегда. И всё же, кто тут профессор? Давай-ка, садись, покажи этим умникам, как надо играть.

Лёлька с достоинством прошагал через класс – так, будто он шествовал в парадной форме по Севастополю, и сел за рояль.

– С восьмой цифры, – угрожающе приказал Зверев.

– Между прочим, – и впрямь нахально заявил Лёлька, – лучше начинать с ш-шестой, а не с восьмой. Ни к чему разрывать мелодическую линию. И вообще… Тема есть тема. Р-разработка есть разработка. Вы, как никто другой, должны это понимать.

По лицу мальчишек поползли улыбки. Еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться вслух, они торжествующе следили, как Николай Сергеевич, хмыкнув что-то под нос про то, «как же прав был Пётр Ильич, как же прав», вновь отвернулся к окну.

– Но смотри, – зловеще предупредил он. – Считай! Потому что я тоже считаю! – И Зверев многозначительно постучал карандашом уже не по столу, а по подоконнику.

Лёля начал. О, как он играл! Мальчишки переглянулись, и Серёжа одобрительно покачал головой. Максимов был предельно собран: каждая мышца напряглась в его теле – отсчитывал ли он сильные доли или же боялся, что Зверев и из-под него выбьет стул? И вдруг…

– Сто-о-оп! – заорал Зверев в том же месте. – Три и, четыре и! – Он стукнул изо всех сил грифелем по подоконнику – так, что тот сломался пополам. – Вон отсюда! Все трое! Вон из моего класса! Впрочем, нет! Идём к Сергею Ивановичу! Пусть он, как ректор, решает, что с вами делать, с никуда не годными учениками! Пусть переводит вас из моего класса, учитесь у кого хотите! Ну, вперёд!

Лёля, казалось, готов был слиться с роялем. Он встал сам не свой, громко отодвинув стул.

Опустив головы, все трое поползли вслед за Зверевым, как можно медленнее спускаясь по лестнице. В надежде – вдруг у Николая Сергеевича всё-таки переменится настроение, по счастливой случайности, конечно же.

– Пошевеливайтесь! Наградил же Бог ученичками: мало того что соображают медленно, так и ходят тоже еле-еле! Ну! – Он пропустил их вперёд.

Стеклянная дверь в кабинет ректора была не заперта, но внутри никого не оказалось: Сергей Иванович, судя по всему, был на уроке.

– Входите же! В темпе presto! [9] Бессовестные! До четырёх посчитать не могут в таком простом месте!

За стеклянной дверью то и дело мелькали ученики – кто с инструментом, кто с нотами, кто просто так. Они с любопытством поглядывали на задержанных мальчишек. Наконец один пианист – Серёжа знал его, это был долговязый Вильбушевич из класса самого Танеева, – распахнул дверь и, не заметив Николая Сергеевича, сидевшего в кресле у полок с книгами, едко засмеялся:

– Что, переводят вас от Зверева? Давно пора! Стало быть, не тянете учёбу у такого сильного педагога? Или, может, сразу на отчисление?

Лёлька передразнил его кислой, кривой улыбкой и уже открыл было рот, чтобы выдать что-нибудь подходящее, как вдруг в кресле пошевелился Зверев и бархатным, вежливым-вежливым голосом спросил:

– Молодой человек, вы же из класса Сергея Ивановича, не так ли?

– Та-ак, – самодовольно задрал подбородок Вильбушевич.

– Храбрый витязь Фарлаф, где твоя Наина? – еле слышно пропел Лёлька, но Зверев бросил на него леденящий взгляд.

– Как хорошо вы читаете с листа?

– Не жалуюсь, – бессовестно заявил Женька. – По крайней мере, Сергей Иванович доволен, из класса не выгоняет. – И он ехидно глянул на мальчишек.

– Что вы разбирали по программе в последнее время?

– Мы много чего разбираем. В основном Гайдна и Моцарта Сергей Иванович даёт. Он считает, они помогают улучшить технику.

– А Бетховена, Брамса, Шумана?

– Да. Тоже.

– А As-dur-ный концерт Фильда, случайно, не [10]играли?

– Играл, конечно! – внаглую плёл Женька. – Его же все более или менее сильные ученики… – он снова покосился на Лёльку, – играют.

Зверев будто ещё больше расстроился, но вдруг переменился в лице:

– Слушайте, а пойдёмте вместе к Сергею Ивановичу! Покáжете мне этот концерт!