Читать книгу Композитор тишины. Сергей Рахманинов - - Страница 7

– П-подъём! – Лёня Максимов, которого все называли Лёлькой, тряс его за плечо.

Серёжа оторвал голову от подушки.

– Я не пойду! – Отмахнувшись, он отвернулся к стенке, рванув на себя одеяло.

– Вставай! Уже п-почти девять!

– Да-да, «вы должны заниматься как проклятые»! А я не хочу быть проклятым! Я об этом не просил! Надеюсь, мать заберёт меня, а вы продолжайте терпеть побои и вставать в пять утра, чтобы занять очередь на инструмент!

– Да ты… Олух! Живо вставай! – Лёля стащил с него одеяло. – Через неделю играть Танееву [7], а ты до сих п-пор не знаешь наизусть! И меня п-подведёшь, и Николая Сергеевича, и всех! Огребать потом за тебя!

– Я не соображаю в такое время! И ничего не запомню!

– Слушай, ну извини, ты барин! – Лёля почесал острый уголок уха.

Серёжа покосился: дурацкая стрижка, такая же, как и у него. Неужели этот бестолковый брадобрей, которого приглашает Зверев, не может их стричь так, чтобы хоть уши не торчали!

– Мотя встал к шести – и ничего! Класс один, нас трое! Он, по-твоему, хочет вставать в пять? Особенно после того, как мы п-просидели в «Эрмитаже» до половины третьего? А ты и к девяти ленишься! Д-дождёшься, выгонит тебя Николай Сергеевич!

Серёжа сердито сел, осторожно попробовав пяткой пол, по которому гулял сквозняк: печка, конечно, уже остыла.

– «Эрмитаж»! Какое подходящее название для трактира! К тому же в Москве! И чего ему приспичило тащиться туда после оперы, если требует вставать и заниматься в шесть утра?!

– Николай С-сергеевич всегда так делает.

– В трактир ужинать вас тащит? Зачем?.. Ещё и после спектакля!

– В-воспитывает! Насмотришься на пьянчуг – п-потерявших лицо поэтов и музыкантов, – так и охоту потеряешь пить и время впустую т-транжирить. А вообще, такой уж тут богемный образ жизни. В «Эрмитаже» эти кружки´-кучки даже на ночь запирают – если народ засиживается и не хочет расходиться. А то уже бывало такое: они расходятся в пять утра, а трактир так и бросают, незапертым! До первого бродяги! Кто попало заходи, бей посуду, круши, грабь! Давай, без разговоров! – Отвернувшись, он снова забрался в кровать и, подняв с пола нотную бумагу и карандаш, принялся решать задачу по гармонии. – Не доучишь скерцо наизусть, он тебя отлупит.

– Не отлупит! – огрызнулся Серёжа. – Кто ему даст!

– Зря ты так. Ты его не знаешь.

– Неужели? – передразнил Сергей, застёгивая пуговицы. – Говорят, когда он выпивает в «Эрмитаже», то утром, вместо того чтобы самому идти давать частные уроки, посылает своих учеников. Иногда. Правда, заработанные деньги он вроде позволяет оставить себе, но всё равно! С чего вдруг!

– Ну, так он даёт в‐возможность заработать своё! Мы п-потом этими деньгами можем распоряжаться как угодно! Тратим, на что хотим! Он и учеников нам ищет. Наших собственных. Барышень всяких, девиц, м-мадемуазелей. Чтобы мы привыкали к труду. И за концерты, на которых играем, отдаёт з-заработанное.

– Я слышал, он так себе педагог.

– Так себе?! Кто тебе сказал такую ч-ч-чушь! Да, он не ставит руки, но ни один человек не влюбит тебя в музыку так, как он. Ты хоть слышал, как он играет?! Это же безупречно! Будто и не человек играет вовсе, а сам рояль. Дышит, а не играет!

– То есть он вас лупит, а вы ещё и…

– Слушай, ну, подумаешь, хлестнёт… Это ж иногда! И за дело! – Лёлька вздохнул. – Изнеженный ты. Маленький ещё. А ведь у тебя вроде отец – военный. И братья. П-правильно, что тебя не отдали в казармы. Какой из тебя гусар! Барышня ты, а не музыкант! Только ноешь: то не так, это не этак! Спи дальше. В музыке сила воли и дисциплина нужны. Я пойду заниматься вместо тебя.

– Ну и иди! Сам барышня, – проворчал Серёжа, накрыв голову одеялом.