Читать книгу Композитор тишины. Сергей Рахманинов - - Страница 4

– Куда изволите, молодой барин? – Извозчик нехотя убрал кисет с табаком и недовольно смерил взглядом юношу.

– На Николаевский вокзал. – Зилоти вздохнул. – И осторожнее с саквояжем. Там ноты. Не промочить бы – ливень какой!

– А, вы тоже из этих! – Извозчик поудобнее уселся на козлы и многозначительно, даже как-то угрожающе, причмокнул – будто его отрывали от важного дела.

– Из каких? – надменно поднял брови Саша.

– Да этих всех… бездельников. Играют, поют, а то и просто руками машут. Дирижёры, видите ли! Вы тоже из них? – Не церемонясь, он снова поёрзал на сиденье так, что пролётка задрожала.

Зилоти промолчал и посмотрел в сторону: на проспекте сгущались сумерки. Известняковые петербургские дома на углу Мойки и Демидова переулка выступали из-за стены дождя, задумчивые и мечтательные. Они слушали дождь, как зрители слушают шелест переворачивающихся нотных страниц перед настройкой оркестра. Кто-то зевал, кто-то кашлял, но некоторые выхватывали из воздуха каждую ноту – жадно, нетерпеливо. Крали, расхищали, рассовывая звуки по потайным карманам, чтобы унести с собой на память. Ехать, не ехать… Его не отпускало свербящее чувство вины: Любовь Петровна очень просила послушать Серёжу. Тётку он знал не так уж хорошо, чтобы оказывать ей милости, но всё же родственные связи… Было жаль её: совсем недавно она ушла от мужа, а тот уже завёл новую семью. Но Любови Петровне, кажется, только легче от этого стало. Всегда такая тихая, такая бледная – теперь хоть румянец на щеках появился. Этот её Василий – весёлый, обаятельный, душа любой компании – всем он нравился, всех располагал к себе. И так же беззаботно прошляпил пять имений жены, отданных ей в качестве приданого. Любовь Петровна, барышня из богатого дворянского рода, неизвестно зачем выданная замуж за нищего поручика (вероятно, по большой любви, которой не стали перечить родители), была вынуждена заложить последнее роскошное имение и отправить сына учиться в Петербург под надзором бабушки. А теперь Серёжу отчисляют из консерватории…

– Раз молчите, стало быть, тоже из дирижёров, – не унимался извозчик. – Они ж молчаливые. Правильно! Петь, играть не умеешь – иди в дирижёры! Другими управлять – оно всегда проще! Вот даже лошади… Кому проще: мне на козлах с плёткой или же им, по лужам, с зашоренными глазами?

– Мы поедем или мне другого извозчика искать? – справедливо поинтересовался Зилоти.

– Поедем, поедем, – вздохнул извозчик, выворачивая шапку и напяливая её на голову.

– Вы головной убор наизнанку надели, – бесцеремонно заметил Саша.

– А вы как хотели! Та сторона нестирана сто лет. Макушка уже чешется. А раз дождь – хоть помоется заодно шапка-то. Или ваше величие изнанку недовольно созерцать? – Он демонстративно дёрнул поводья, и колёса скрипнули.

«Серёжа очень талантливый, очень! Я сама учила его играть! Он в деда пошёл. Аркашеньку-то в честь деда и назвали. Только, видишь, способности к музыке не Аркашеньке достались, а Серёже. Сергей с ним и в четыре руки играл. Уж так отец хотел отдать его в военное училище, как других сыновей, но нет, нет, я бы не позволила, да и он спорить не стал. Разве можно такому таланту!»

Деда Рахманиновых Саша Зилоти хорошо помнил. Да, пожалуй, сочинения его были слабоваты, но вот фортепианная игра… Пианистом он был блестящим.

– А вообще, знаете, у нас в губернии, – не унимался извозчик, – ну, откуда я родом… Вы, наверное, думаете, я сейчас скажу, что окуни во‐о-от такие или груши? Нет, нет. – Он захихикал мелким, дрожащим хохотком. – Тоже много музыкантов у нас, вот чего. Кто на дудке саморезной, на жалейке, кто на балалайке трынькает… На гуслях, как Садко. Садко знаете? Ну вот. И поют, как он, не только на гуслях-то бренчат. Может, большими людьми станут. А вы зря, между прочим, улыбаетесь. Одного мальчонку знал: мать, сама из крестьян, купила ему в избу пианину! Пианину, слыхали?! – Извозчик почесал затылок, засунув руку под шапку. – Наши деревенские диво такое и не видывали. Представляете! Еле в избу втащили – через крыльцо-то еле прошла пианина та! Так чтó вы думаете! Композитором стал! Не шучу! Чтоб мне с места не сойти!

– Ты и так всегда на одном месте сидишь.

– Ну что хошь скажи тогда! Чтоб сосулькой с крыши по голове! На Невском! Под Рождество! Или в переулке каком тёмном грабители чтоб напали, отобрали выручку – да бутылкой по голове!

– Как фамилия того композитора? – поинтересовался Зилоти.

– Как, как… Думаете, помню… У нас-то больше по прозвищам… Да по роду занятий… – Он покосился на своего пассажира. – Зря не верите! Ну уж зря! Матери – такие они. Себе откажут, а дитяткам последнее оторвут. Не каждая, конечно… Моя вот меня не любила: не учила ничему. Всё гулять отправляла по околицам с фулюганами. Лишь бы дома не мешався. Ей в тишине одной бы всё, работы много, а я – то шалю, то вопросами мучаю: «А почему барин лучше нас живёт, что он такого полезного делает, что деньги у него водятся?» Это в детстве ещё было… До отмены крепостного, значит. «А почему у коров пятнистых и бурых молоко одного цвета? Белые-то курицы несут белые яйца, а рыжие – коричневые»! Вот я теперь и извозчик. Нахватался всякого из деревенской жизни. А мог бы сейчас на вашем месте сидеть.

– Послушай-ка, знаешь… Не поедем на вокзал. Сейчас я назову один адрес… Давай туда.

Извозчик досадливо цокнул.

– Ох ты, барин молодой, переборчивый. То туды тебе, то сюды. Я те не оркестр. По палочке трынькать – хошь погромче, хошь потише. Ну ладно. – Он смилостивился, покосившись. – Давай свой адресок.