Читать книгу Подземелья и чувства - - Страница 8

«Раз в неделю я приходила в Каменное Кольцо, и каждый раз меня все сильнее завораживала величественность этой башни, с ее тяжелыми темными стенами, покрытыми древними символами, вырезанными в камне, и сквозь которые будто сквозил дыхание веков; но еще больше меня пленяло то, что происходило внутри – в глубине, где время, казалось, замедлялось до почти незаметного дыхания, где воздух был пропитан магией, неуловимой, но ощутимой в каждом порыве, в каждом колебании пространства, будто сама башня дышала, живя своей особой, зыбкой, пьянящей жизнью. Пространство вокруг, казалось, висело на грани миров, хрупкое, дрожащее, готовое в любой миг рассыпаться под легким прикосновением мысли или движения.

Каждый урок следовал одному и тому же строгому порядку: демонстрация навыков, изучение новых заклинаний, повторение упражнений. Ученики творили магию с такой легкостью и грацией, словно их руки были продолжением воздуха, который скользил сквозь пространство, оставляя за собой тонкий шлейф сверкающих искр; взглядом они направляли свет, который танцевал по коже, колдовали густой туман, который мягко окутывал тела, щекотал щеки и заставлял сердцебиение синхронизироваться с ритмом башни, превращая саму магию в дыхание, движение, в суть Каменного Кольца, в ощущение жизни, которое нельзя было потрогать, но невозможно было игнорировать.

Я наблюдала за этим, теряясь в мечтах о том дне, когда смогу так же, когда свет или огонь, звук или движение откликнутся внутри меня, позволив почувствовать себя частью этого величия. Но сколько бы я ни старалась, из меня не исходило ни огня, ни света, ни тумана – словно магия, пробудившаяся яркой вспышкой в первый день, так же внезапно угасла, оставив после себя пустоту, глухую и терзающую, которая вжималась в каждую клетку моего тела.

Прошел почти месяц с моего знакомства с Кольцом, и после нескольких занятий я перестала посещать уроки магии. Хранитель Иззиташ не возражала, предоставив мне необходимое время, а учитель Залкар дал мне связку благовоний – смесь сушеных листьев верашели, ароматной лунарьки и темно-фиолетового змеиного корня, – чьи запахи, как считалось, могли пробудить скрытую магическую энергию, – и каждый день я жгла их, вдыхая запах, вслушиваясь в едва заметный шепот внутренней силы, обращая внимание на покалывание под кожей или дрожащие вибрации воздуха, но все было напрасно, и пустота внутри росла, растягиваясь, как трещина в стекле, готовая разломить меня надвое.

Я часто раскладывала на столе старинные свитки, изучала знаки и символы, перечитывала древние трактаты о магии наскаарийцев, надеясь найти хоть маленькую подсказку, хоть крошечную искру. Но слова оставались сухими чернилами, бесплодными и отстраненными, а уже знакомое разочарование разрасталось внутри, как темная туча, готовая поглотить каждый вдох.

Матери не нравилось мое новое увлечение. Она терпела, пока могла, но чем чаще в доме витал сладковато-горький запах благовоний, тем острее становился ее тон, а иногда она останавливалась в дверях – вытянутая, молчаливая, с сжатыми пальцами и тяжелым, змеиным взглядом, который пробегал по комнате, словно проверяя, не совершила ли я очередную ошибку.

В тот день она не стала ждать.

В тишине раздался сухой щелчок. Дверь медленно поползла, оставив тонкую щель, в которой вспыхнул ее хищный, стеклянный взгляд.

– Долго ты собираешься тратить время зря? – ее голос был тихим, но давящим.

Я стояла посреди комнаты. Смотрела в голую стену и мысленно говорила сама с собой. Пространство было наполнено тяжелым дымом недавно потушенных благовоний; туман клубился у пола и лениво тянулся к потолку, пряча меня в мягкой дымке. Окно было плотно закрыто – я не хотела, чтобы аромат улетучился.

– Мама, ты ведь сама хотела, чтобы я старалась, – сказала я, не отрывая взгляда от стены. – Вот я и стараюсь. Учусь. Ищу.

За спиной послышался шорох шагов – легких, плавных, словно шуршание чешуи, – и ее голос, хлестнувший, как плеть, донесся снова:

– Это не то, Элиша. Совсем не то.

Она подошла к окну, и я услышала, как скрипнула рама. Сухим резким движением мама распахнула его настежь, и резвый ветер ворвался в комнату, вырвал из воздуха остатки аромата и разбросал теплый туман.

– Ты не должна учиться магии, – продолжила она и медленно повернулась ко мне. Ее глаза хищно сузились. – В тебе ее нет. И… это может быть опасно.

Я резко обернулась; злость хлынула волной, горячая, жгучая, словно едкий яд, растекалась по венам. Ногти зачесали ладонь другой руки, оставляя на коже горячие следы.

– Опасно? – в голосе дрогнула сталь. – Опаснее, чем изгнание?

Она немного замялась. На долю секунды ее зрачки дрогнули. Мать отвела взгляд и села на край кровати, сложив пальцы на коленях, будто удерживая их от того, чтобы сомкнуться когтями. В этот момент она вдруг показалась мне такой маленькой, сгорбившейся под грузом прожитых лет. Лицо побледнело, в глазах поселилась усталость.

– Не нужно этого, – сказала она тише. – Ты не маг. Этот ложный путь отведет тебя от того, кем ты должна стать. От перерождения.

Я стояла на том же месте – выше, чем она, и смотрела на нее сверху вниз. Горячие волны эмоций стучали в висках, дыхание сбивалось. Она направила меня на этот путь – она же теперь хочет меня переубедить?

– Но я видела! – мой голос сорвался на крик. – Своими глазами видела!

Ее взгляд резко метнулся к моему лицу. В глазах сверкнула странная тревога – и тут же потухла, спрятанная за наскаарийской маской.

– Нет, Элиша. Это была ошибка.

– Магия не лжет, – шипела я, делая шаг вперед. – Она здесь. Я чувствую ее.

Акешинь медленно поднялась, подошла к подносу, схватила связку благовоний и, не глядя на меня, резко бросила их прочь. Они упали за окном дождем искр и рассыпались на земле.

В груди что-то рвануло. Сердце колотилось, дыхание сбилось. Захотелось кричать что есть сил. Но я лишь прорычала. Злобно развернулась. Сапоги тяжело застучали по каменным плитам, отдаваясь эхом, пока я шла к входной двери.

– Ты боишься, мама! – крикнула я, уже стоя в дверях. – Боишься, что я превзойду тебя!

Дверь громко хлопнула. В висках шумело от крови, перед глазами все плыло. Не думая больше ни о чем, я зашагала к тренировочной площадке.

Я шла на тренировку с тяжестью в груди, словно не сердце било за ребрами, а камень непосильным грузом тянул вниз все тело. Прохладный ветер путался в рыжих прядях, шлепал по щекам, будто насмехаясь, но не приносил ни облегчения, ни прохлады – только злил еще больше, как назойливая муха. Ярость, копившаяся во мне, бурлила, просилась наружу, и я хотела не столько тренироваться, сколько дать ей форму, превратить в удары, в движения, в силу, ощутимую кожей.

На площадке уже шла тренировка. Всех учеников расставили по парам – они двигались в строгом, выверенном ритме, словно части единого безупречного механизма. Ни звука лишнего, ни слова – лишь хладнокровие, точность, дисциплина. В каждом шаге, в каждом захвате чувствовалась сдержанная мощь. Мы все многому научились за долгие недели с Д’алгортом – научились быть бойцами.

В воздухе висели звуки боя: глухие удары кулаков, хруст захватов, скольжение подошв по каменному полу, короткие резкие вдохи. Все это сливалось в общий ритм, напоминавший не хаос схватки, а скорее шепот народа – народа, чьи действия всегда оставались бесстрастными. И все же… мне казалось, что за этой выученной ровностью скрывалась подспудная ярость, жажда превосходства, которая ни у кого не исчезала до конца.

Я встала в пару и начала движение – кулак вылетел вперед, пробивая воздух. Мышцы отзывались болью, тело было натянуто, как струна, каждая связка дрожала от напряжения. Захватила плечо противника, почувствовала, как под моей рукой напряглась его кожа – крепко, но не слишком сильно, так, как учили. Контролировать, не разрушать. Но в голове звенела злость, она глушила технику, вытесняла сосредоточенность.

И вдруг, словно вырвавшись из-под контроля, я резко толкнула его. Эмоции, что пылали во мне, прорвались наружу – словно жаркое пламя, сжимающее мои руки в кулаке. Толчок был слишком сильным – он пошатнулся и, не успев перехватить равновесие, рухнул на каменный пол. Эхо удара разлилось по площадке, будто сама земля вздрогнула и отозвалась тяжелым вздохом.

Я посмотрела на юношу – он держался за голову, его глаза были мутны от боли. Во мне на миг кольнуло что-то похожее на вину – холодное и острое. Но оно мгновенно растаяло, как ледяной кусок в кипятке, оставив внутри лишь густую, тягучую злость.

И тут рядом оказался Д’алгорт. Он появился сбоку так тихо, будто вынырнул из тени – собранный, уверенный, с той своей непоколебимой невозмутимостью, от которой внутри все сильнее зудело. Взгляд скользнул по мне, затем по юноше на полу.

– Ты в порядке? – негромко спросил он, протянув ему руку. Затем Д’алгорт помог ему встать, проверил, не повредил ли что-нибудь, и направил на лавку у края площадки – пить воду и перевести дух.

Я все это время стояла, уставившись в землю, сжимая кулаки так, что пальцы уже онемели от напряжения. Я размышляла, что скажет Д’алгорт. Похвалит за хладнокровие? Или отчитает за причиненный вред? Он молчал. Я тоже.

– Будь аккуратнее, – его голос наконец прорезал тишину и тихий шум тренировок. – Ты сражаешься не с другими учениками, Элиша. Ты сражаешься с собой.

Он уже разворачивался, собираясь вернуться к наблюдению за площадкой, когда я вдруг произнесла:

– Какая забота, Д’алгорт. А что же ты все это время молчал? – мой голос дрогнул, но был полон напряжения. Я скрестила руки на груди. – Боялся показать, что тебе есть до меня дело?

Д’алгорт остановился. Медленно повернулся, глядя на меня. В его взгляде мелькнуло недоумение.

– О чем ты? – спросил он сухо.

Я шагнула к нему, он едва заметно отступил.

– Все эти месяцы, с момента в беседке, ты будто избегал меня, моего взгляда. Ты отчужден и не говоришь мне лишнего слова. А сейчас велишь быть аккуратнее?! – я сделала еще один шаг вперед, заставив его попятиться на полшага. – Но я все еще помню тебя другим. Понимающим, теплым. Не таким.

Мой голос стал тише, почти шепотом – но в нем все горел огонь:

– И ты не держал тогда дистанцию. Забыл?

Д’алгорт метнул быстрый взгляд на учеников, проверяя, не наблюдает ли кто за нами. Тренировка шла, удары снова наполняли пространство размеренной музыкой дисциплины.

– Я тебя обучал, Элиша, – наконец сказал он. – Ты не умела даже держать лук.

Я сухо усмехнулась, делая шаг ближе – теперь наши взгляды почти соприкасались.

– О, нет, Д’алгорт. Дело не в луке, – мои слова были тихими, но колючими. – Я вижу тебя. А ты… ты меня так и не увидел.

Я почувствовала, как остатки злости растворяются, уступая место чему-то другому – щемящему, почти сладкому. В груди вдруг стало легче, но где-то в глубине теплилась тревога: может, я зря это говорю? Но я не могла остановиться.

– Сразись со мной, – медленно выдохнула я. – В дуэли. Увидь меня по-настоящему.

Д’алгорт на секунду замер, потом отступил, повернулся к площадке, вернувшись к своим привычным холодным наблюдениям. Я уже готова была смолкнуть и пожалеть о своей дерзости… как вдруг он сказал:

– Хорошо. После тренировки. Приходи к мосту у рощи и захвати меч.

Он шагнул прочь, к ученикам, снова став тем Д’алгортом, которого знали все.

А я смотрела ему вслед, пока мелкая дрожь бежала по рукам. Сухой, почти незаметный смешок вырвался из губ – слишком тихий, чтобы его уловили чужие уши. Может, это была победа. А может – нет. Я пока не знала. Но внутри уже тлела искра – искра того, что теперь я не побоюсь себя показать».