Читать книгу Во власти льда - - Страница 6

Проект «Хронос» работал, как гигантская, неторопливая машина. Картировали один ледник за другим, сектор за сектором. После сенсационной находки «Женщины из Льда» (как в отчётах назвали Еву) финансирование увеличили, и поиски продолжились с удвоенным рвением. Надеялись найти артефакты, может быть, останки животных. Находку уровня Евы считали уникальным, неповторимым чудом.

Чудо повторилось через девять лет.

В трёхстах метрах от места, где нашли Еву, но на сто метров ниже по склону, сканеры выявили вторую аномалию. Более крупную, хаотичную. Не геометрическую капсулу, а скопление материалов: обрывков ткани, металла, органики. Сначала решили, что это обломки старой базы или разбившегося летательного аппарата доколлапсной эпохи. Но химический анализ льда показал то же самое: микропузырьки инертных газов от медленного разложения органики, остановленного холодом.

Работали осторожно, без спешки. Ожидали обломков. Но когда ультразвуковой резак проник в толщу, оператор вскрикнул. В синем свете прожекторов, вмурованный в лёд, как в стекло, лежал человек. Вернее, то, что от него осталось.

Это было не цельное тело, как у Евы. Его не защищала палатка. Его выбросило ледником из той самой трещины и закрутило в ледовой мельнице. Он лежал в неестественной позе, одна рука вытянута над головой, будто всё ещё пытаясь за что-то ухватиться. Куртка была разорвана, ребра и кость левой руки виднелись сквозь замёрзшую плоть, истлевшую за тысячу лет движения в леднике. Лицо было скрыто под капюшоном и слоем прозрачного льда, но было видно, что череп пробит с правой стороны – удар о скалу при падении.

Но было и чудо. Нижняя часть туловища, защищённая массивным поясом со страховочным оборудованием и глубоко вмёрзшая в компактный блок льда, сохранилась относительно целостно. И самое главное – голова, несмотря на травму, не была раздроблена. Мозг, хоть и повреждённый, не превратился в ледяную крошку.

Игорь Меньшиков, тот самый криолог, уже возглавлявший отдел, получил сигнал и прибыл на место. Он долго смотрел на человека во льду, на его вытянутую руку, и его лицо стало каменным.

– Протокол «Феникс-2», – тихо отдал он приказ. – Полная изоляция от прессы. И срочно проверьте все архивы по первой находке. Координаты, список снаряжения.

Они не стали извлекать его на месте. Вместо этого вырезали целый блок льда весом в несколько тонн, погрузили на тяжёлый транспортёр и доставили в «Феникс» в специальной криокамере. Работали в строжайшей тайне.

Внутри центра, в стерильной операционной, лёд начали растворять. Тело было в ужасном состоянии. Потребовались недели, чтобы стабилизировать остатки органики, укрепить кости биополимером, восстановить кровеносную сеть с помощью наноботов. Шансов было в тысячу раз меньше, чем у Евы. Но технология за девять лет шагнула далеко вперёш. И была воля.

Её звали Яна Соколова. Молодой, но гениальный врач-реабилитолог, специалист по экстремальной травме. Она приняла «пациента Нуль-Два» как вызов всей своей карьеры. Она не спала сутками, лично контролируя каждый этап. Для неё это был не просто человек. Это была загадка, великая медицинская и историческая тайна, которую она должна была разгадать.

Когда сканеры показали первые, призрачные признаки активности в стволе мозга, она не закричала от восторга. Она тихо выдохнула: «Есть контакт». И её карие глаза, обычно строгие, загорелись огнём одержимости.

Пробуждение Артёма не было похоже на пробуждение Евы. Оно было тяжелее, агрессивнее, наполненным кошмаром.

Он пришёл в себя с хриплым, животным воплем. Его тело, ещё не слушавшееся, судорожно дёрнулось на столе. Глаза дико метались по белой комнате, не видя, не понимая.

– Где она?! – был первый членораздельный звук, вырвавшийся из его пересохшего горла. Его голос был грубым, разодранным. – Ева! Трещина! ВЕРЁВКА!

Он пытался схватить что-то в воздухе, пальцы сжимались в пустоте, будто хватаясь за ту самую перетёртую верёвку.

Яна была рядом. Она не пыталась его успокоить словами. Она твёрдо, но без жестокости, зафиксировала его плечи.

– Вы в безопасности. Дышите. Вы в Медицинском центре. Травма. Вы получили тяжёлую травму.

– Травма… – он заморгал, пытаясь поймать её взгляд. Его собственный взгляд был полон ужаса и физической боли. – Я падал… долго… холод… Она там осталась! На вершине! Надо… вернуться…

Его сознание скакало по обрывочным картинам последних секунд: падение, удар, темнота, холод. И её лицо, последнее, что он видел на краю света.

– Какая вершина? – спросила Яна, её голос был стальным якорем в бреду его сознания. – Как вас зовут?

Он замер. Как будто этот простой вопрос был самой сложной загадкой.

– Артём… – наконец, выдохнул он. – Горенко. Мы с женой… на восхождении. «Спящий исполин». Буря…

Яна обменялась взглядом с Меньшиковым, наблюдающим через стекло. «Спящий исполин». В архивах нашли упоминание – старое, народное название пика в Хребте Памяти. И имя… Горенко. Оно значилось в предварительном отчёте девять лет назад как возможный член пропавшей экспедиции, к которой отнесли находку «Женщины».

– Артём, – сказала Яна, замедляя речь. – Слушайте меня внимательно. Прошло много времени. Очень много. Ваша жена… Ева Горенко. Она была найдена. Живой.

Он уставился на неё, не веря. Потом в его глазах вспыхнула дикая, безумная надежда.

– Жива? Где она?

Яна сделала паузу. Это был самый сложный момент.

– Она была найдена девять лет назад. Её разморозили. Она выжила. Она… адаптировалась. Живёт в Новом Городе.

Он закрыл глаза. Слёзы, мутные от лекарств и боли, выкатились из-под век и поползли по вискам.

– Слава богам… – прошептал он. – Где она? Мне нужно к ней.

– Сейчас нельзя, – твёрдо сказала Яна. – Ваше состояние критическое. Вам нужны месяцы, может быть, годы реабилитации. И… – она снова сделала паузу, подбирая слова. – Мир, в который вы вернулись, Артём, сильно изменился. Прошло не несколько дней. Прошла тысяча лет.

Он снова открыл глаза. На этот раз в них не было надежды. Там было полное, абсолютное непонимание. Пустота.

– Тысяча… лет? – он повторил, как плохо выученный урок. – Но… она же жива. Она здесь.

– Она здесь. Но у неё теперь своя жизнь, – мягко, но неумолимо добавила Яна. – О которой вам нужно узнать, прежде чем вы её увидите.

Он молчал, переваривая этот новый, чудовищный удар. Его жена была жива, но отделена от него не пространством, а пропастью в целую эпоху. И, как намекнула врач, возможно, не только эпохой.

Яна видела, как гаснет последний огонёк в его глазах. Как на смену панике приходит ледяное, беспросветное отчаяние. Она знала, что в таком состоянии пациент может сломаться. Не физически – ментально.

И тогда она сделала то, на что не имела профессионального права. Она положила свою руку поверх его – холодной, дрожащей, изуродованной руки.

– Я помогу вам, Артём. Я буду с вами на каждом шагу. Мы пройдём этот путь. Вместе.

Он не ответил. Он просто смотрел в потолок, и казалось, что он снова там, в темноте трещины, один на тысячу лет.

С того дня Яна Соколова стала для Артёма всем: врачом, сиделкой, учителем, защитницей. Она была жестока в терапии, не давая ему спуску, заставляя каждую мышцу работать. И бесконечно терпелива в объяснениях. Она рассказывала о новом мире, показывала архивные записи. Она была его единственной связью с реальностью.

Он цеплялся за неё, как тонущий за спасательный круг. Она была твёрдой землёй под ногами, когда весь его мир был трясиной. Он видел, как она выгорает у его постели, как стискивает зубы, когда ему было больно, как радуется малейшему его прогрессу. Его благодарность к ней постепенно перерастала в нечто большее. Это была не та безумная, всепоглощающая страсть, которую он испытывал к Еве. Это была глубокая, тихая зависимость от источника своего спасения. Любовь-привязанность. Любовь как ответ на вопрос: «Почему я должен жить в этом чужом мире?»

А когда однажды, во время мучительной процедуры, он не выдержал и разрыдался от бессилия, а она не стала его стыдить, а просто обняла, прижала его разбитую голову к своему плечу и прошептала: «Всё будет хорошо, я обещаю», – что-то в нём сломалось и перестроилось заново.

Он женился на Яне через два года после пробуждения. Это был тихий, частный обряд. Он смотрел на её серьёзное, сияющее от счастья лицо и думал о Еве. Но мысль о ней теперь вызывала не боль, а далёкую, сладковатую грусть, как воспоминание о прекрасном, но невозвратимом сне. Он решил, что она, наверное, тоже счастлива где-то там, в своём новом мире. Что он имеет право на свой кусочек тихого счастья. На свою гавань.

И когда у них родились дети – сначала Снежана, а через два года Глеб, – Артём почувствовал, что корни наконец проросли сквозь лёд тысячелетия и коснулись твёрдой почвы. Он любил их безумно, этой новой, спокойной и ясной любовью. Он был отцом. Мужем. Он построил новую жизнь на обломках старой, тщательно замуровав вход в ту пещеру памяти, где вечно падал в темноту, а наверху оставалось её лицо.

Он не стал её искать. Он посчитал это лучшим подарком, который может сделать ей и себе. Не тревожить прошлое. Не разрушать её настоящее. Он был уверен, что так будет правильно.

Он не знал, что в архивах «Феникса» лежал засекреченный отчёт о пациентке Еве Горенко, ныне Еве Верн. И что в нём был указан её текущий адрес. И что системы безопасности Новых Городов, скреплённые одной сетью, могли найти человека за секунды.

Он предпочитал не знать. Его новая жизнь, с Яной, Снежаной и Глебом, была хрупким, прекрасным стеклянным шаром. И он боялся даже дышать на него, чтобы не потрескался.

Тишина между ними – им обоим – длилась ещё семь лет.