Читать книгу Во власти льда - - Страница 7

Жизнь Артёма и Евы текла, как две глубокие, мощные реки в одном горном хребте, разделённые гребнем времени и неведения. Они текли параллельно, не смешиваясь, каждая по своему руслу, вымывая свои берега и неся свои воды.

Евин мир был миром архива. Тихие залы с голографическими проекциями, где она, сидя за консолью, восстанавливала разрозненные цифровые фрагменты древних новостей, частных дневников, научных статей. Её коллеги уважали её тишину и странную, почти машинную эрудицию в вопросах эпохи до Коллапса. Они не догадывались, что она не изучала историю – она её вспоминала.

Дом Вернов был оазисом спокойствия. Марк строил расширение к куполу – новый сектор с парком. София росла, превращаясь из малышки в вдумчивую девочку с серыми глазами матери и аналитическим складом ума отца. Вечерами они смотрели архивные фильмы (Ева предпочитала немые документальные ленты о природе) или играли в сложные настольные игры-стратегии от Марка.

Иногда, укладывая Софию, Ева смотрела, как девочка засыпает, и думала: «Из тебя никогда не вырастет альпинистка. И это хорошо. Твои вершины будут другими. Более прочными» . И ей было спокойно от этой мысли.

Её прошлое было аккуратно упаковано. Иногда она открывала старый цифровой архив с фото гор и находила снимок: они с Артёмом на каком-то скальном выступе, залитые солнцем, смеющиеся. Она смотрела на него секунду, а потом закрывала папку. Не потому, что было больно. Потому, что это было как смотреть на портрет любимого, но давно умершего деда – с лёгкой, светлой грустью, которая уже не ранила.

Мир Артёма был миром движения и физического преодоления. Его профессия инструктора по выживанию была идеальной для него. Он не водил группы в горы – горы теперь были зоной отчуждения, местом добычи льда и исследований. Он учил людей выживать здесь : в техногенных лабиринтах городов-куполов, в случае разгерметизации, при отказе систем. Он обучал их слушать своё тело, как он когда-то слушал гору. Его авторитет был непререкаем – он был живой легендой, человеком, победившим тысячелетний лёд. Но никто, кроме Яны и высшего руководства «Феникса», не знал всей правды.

Их дом был полон жизни и шума. Снежана, серьёзная десятилетняя девочка, обожала отцовские истории. Но не о прошлом. О том, как устроены фильтры воздуха, как по пульсу определить степень паники, как вязать узлы, которые держат даже на полимерных тросах. Глеб, восьмилетний ураган, был его тенью. Он лез везде, пытался повторять отцовские упражнения и бесконечно спрашивал: «Пап, а ты мог бы выжить вот тут , если бы всё отключилось?»

Яна была центром, солнцем их маленькой системы. Она работала в «Фениксе», но теперь – на административной должности. Она курировала программу психологической адаптации для «возвращенцев». Их случай с Артёмом был уникальным, но находили и других – в состоянии анабиоза в старых бункерах, криокапсулах частных клиник. Она использовала опыт Артёма, чтобы помогать им, но тщательно фильтровала информацию, ограждая его от любых намёков на существование Евы. Для неё это было не ложью, а хирургической необходимостью – удалением потенциально опасной опухоли из организма их семьи.

Иногда, очень редко, Артём просыпался среди ночи в холодном поту. Ему снилась трещина. Не падение, а звук. Тот самый, влажный щелчок перетёртой верёвки. Или лицо Евы – не на краю пропасти, а здесь, в комнате, смотрящее на него с немым вопросом. Он вставал, шёл на кухню, пил ледяной синтезированной воды и смотрел в окно на искусственное ночное небо, усеянное точками сигнальных огней. Потом возвращался в спальню, обнимал спящую Яну, прижимался к её тёплой спине, и реальность медленно вытесняла призрак.

Однажды Глеб принёс из школьной экскурсии в музей репродукцию старой картины. Альпинисты на вершине. Артём замер, рассматривая её. Яна, заметив его напряжение, мягко забрала листок у сына: «Папа устал, Глеб. Покажи мне свои школьные задания». Позже, наедине, она спросила: «Тяжело?» Он покачал головой: «Нет. Просто странно. Как смотреть на карту страны, в которой больше не живёшь».