Читать книгу Лед помнит нашу любовь - - Страница 2

Утро было серым и тихим, таким, какие бывают в Нью-Йорке поздней осенью. За окном медленно ползли машины, асфальт блестел после ночного дождя, и город казался усталым ещё до того, как окончательно проснулся.

Эмили сидела за кухонным столом, подтянув к себе колени. Перед ней стояла тарелка с овсянкой, уже остывшей и нетронутой. Рядом – кружка с чаем, от которого поднимался слабый пар. Она машинально помешивала ложкой, слушая, как металл тихо стучит о керамику. Мысли были далеко – где-то между вчерашним катком, словами тренера и взглядом, который она так и не смогла выбросить из головы.

Дверь в кухню открылась.

Её мать вошла без спешки, в строгом домашнем костюме, с аккуратно собранными волосами. На лице – привычное выражение сдержанности, почти холодной собранности. Она сразу бросила взгляд на часы на стене, потом – на тарелку Эмили.

– Ты опять не ешь, – сказала она ровно.

– Я не хочу, – ответила Эмили, не поднимая глаз.

– Хотеть – не обязательно, – отрезала мать. – Организм должен получать энергию. У тебя сегодня тренировка.

Эмили сжала ложку сильнее.

– У меня каждый день тренировка.

– И будет, – спокойно сказала мать, подходя к кофемашине. – Если ты собираешься чего-то добиться.

Кофе зашумел, заполняя кухню резким звуком. Эмили смотрела, как мать двигается уверенно, чётко, будто по заранее расписанному плану.

– Ты встала позже обычного, – продолжила мать. – Это недопустимо. Завтра будешь вставать на полчаса раньше.

– Зачем? – резко спросила Эмили.

– Затем, что тебе нужно больше работать. Ты отстаешь.

Эмили подняла голову.

– От кого?

– От всех, – ответила мать, не оборачиваясь. – От тех, кто действительно хочет победить.

Эти слова ударили больнее, чем Эмили ожидала.

– Я хочу, – сказала она.

– Если бы хотела по-настоящему, – мать наконец повернулась к ней, – ты бы не сидела сейчас с таким видом. Олимпиада не для слабых.

Тишина повисла между ними. Только кофе продолжал капать в кружку.

– Тренер тоже так считает? – спросила Эмили тихо.

– Тренер прав, – сказала мать без колебаний. – И ты должна его слушать. Тебе нужно больше льда, больше часов, больше боли. Иначе всё это не имеет смысла.

Эмили резко отодвинула тарелку. Овсянка дрогнула, ложка звякнула.

– Ты вообще слышишь себя? – её голос начал дрожать. – Ты когда-нибудь спрашивала, как я себя чувствую?

– Это неважно, – жестко ответила мать. – Чувства не приводят к медалям.

Что-то внутри Эмили надломилось.

– Знаешь, – сказала она, вставая из-за стола, – иногда мне кажется, что тебе вообще всё равно, кто я. Главное – чтобы я выигрывала.

– Не смей так говорить, – холодно сказала мать.

– Почему? – Эмили повысила голос. – Это правда. Я для тебя проект. Не дочь.

Мать медленно поставила кружку на стол.

– Я делаю для тебя всё, – сказала она. – Я жертвую своей жизнью, своим временем, чтобы ты не упустила шанс.

– Я тебя об этом не просила! – выкрикнула Эмили.

Они стояли друг напротив друга, разделенные столом, который вдруг стал слишком большим, слишком тяжёлым.

– Ты неблагодарна, – сказала мать. – Твой отец гордился бы тем, что ты идешь к цели.

– Не смей говорить о папе, – резко сказала Эмили.

Её грудь сжалась, дыхание стало рваным. Слова вырвались раньше, чем она успела их остановить.

– Зря папа умер, – выкрикнула она. – Он бы увидел, какая ты никчемная мать.

Тишина обрушилась мгновенно.

Мать побледнела. На секунду её лицо утратило привычную жёсткость, словно кто-то сорвал маску. Губы дрогнули, но она быстро взяла себя в руки.

– Ты не понимаешь, что говоришь, – сказала она глухо.

– Нет, понимаю, – голос Эмили был хриплым. – Папа видел во мне человека. А ты – только спортсменку. Только лёд и медали.

Мать сделала шаг вперёд.

– Я делаю это ради тебя, – сказала она тише, но от этого не мягче. – Чтобы ты не стала никем.

– Я уже чувствую себя никем рядом с тобой, – ответила Эмили.

Она схватила рюкзак со спинки стула и направилась к выходу.

– Вернись и доешь, – сказала мать ей в спину.

– Я не голодна, – бросила Эмили.

– Эмили.

– Отстань!

Дверь в коридор захлопнулась с громким стуком. Эмили остановилась на секунду, прислонившись к стене. Глаза жгло, горло сдавило, но она не заплакала. Она глубоко вдохнула, расправила плечи и пошла дальше, к выходу из квартиры.

На кухне мать осталась одна. Кофе остывал в кружке, овсянка так и осталась нетронутой. Она медленно опустилась на стул и закрыла глаза, впервые за утро позволив себе не быть сильной.

А Эмили уже спускалась по лестнице, чувствуя, как каждое сказанное слово навсегда изменило что-то между ними.

Школьный коридор гудел, как улей. Шкафчики хлопали, кто-то смеялся слишком громко, кто-то спорил, перекрикивая звонок, который уже отзвенел, но его, как обычно, проигнорировали. Эмили шла рядом с Лили, сжимая в руках стопку листовок – расписание тренировок, школьные объявления, какие-то бланки, которые ей всучили у входа. Бумага была холодной и шершавой, пальцы всё ещё слегка дрожали после утренней сцены дома.

– Я больше не могу, – резко сказала Эмили, не глядя на подругу. – Серьёзно, Лил. Она меня просто достала.

– Что опять? – спросила Лили, подстраиваясь под её шаг.

– Всё, – Эмили выдохнула. – Абсолютно всё. Она меня не слышит. Вообще. Я говорю одно, она слышит другое. Или не слышит ничего, кроме своих ожиданий.

Лили кивнула, заправляя волосы за ухо.

– Она снова про тренировки?

– Конечно, – Эмили усмехнулась без радости. – «Больше льда, больше боли, меньше чувств». Как будто я не человек, а проект, который должен оправдать вложения.

– Эм… – Лили замялась. – Я понимаю, что это бесит. Правда. Но, может, она просто волнуется?

Эмили резко остановилась, развернулась к ней.

– Волнуется? – переспросила она. – Это не волнение, Лили. Это контроль. Постоянный. Она даже не спросила, как я. Ни разу.

– Но она же осталась одна после… – Лили осеклась.

– После смерти папы? – жёстко договорила Эмили. – Да. И знаешь что? Мне тоже было не легче. Только почему-то я должна быть сильной, а она – железной.

Они снова пошли. Эмили смотрела прямо перед собой, не разбирая лиц.

– Я устала доказывать, – продолжила она. – Я устала быть «недостаточно». Недостаточно быстрой. Недостаточно жёсткой. Недостаточно благодарной.

– Ты не недостаточная, – тихо сказала Лили. – Ты просто… в ловушке.

– Вот именно, – Эмили кивнула. – И самое страшное – я не знаю, как из неё выйти.

Она машинально сильнее прижала листовки к груди и сделала шаг вперёд, не заметив, как из бокового коридора кто-то вышел ей наперерез.

Столкновение произошло внезапно.

Эмили почувствовала, как её плечо резко дернуло в сторону, листовки вырвались из рук и разлетелись по полу, будто белые птицы. Нога соскользнула, равновесие исчезло, и мир на секунду перевернулся.

Она не успела вскрикнуть.

Чьи-то руки крепко обхватили её – одна под спиной, другая за талию. Движение было быстрым, уверенным, будто отработанным. Эмили почувствовала чужое тепло, резкий запах льда и металла, и её падение остановилось, так и не став падением.

Она подняла глаза.

Прямо над ней было лицо Эдварда.

Слишком близко. Так близко, что она видела мелкие капли воды на его ресницах, тонкую линию шрама у виска, ту самую серебряную серьгу, которая сейчас оказалась на уровне её глаз. Серые глаза смотрели на неё внимательно, сосредоточенно, без насмешки – впервые.

Несколько секунд они просто замерли.

Коридор вокруг будто отступил. Шум стал глухим, далёким. Эмили вдруг остро осознала, что лежит у него на руках, что её ладонь упирается в его грудь, что сердце бьется слишком быстро и слишком громко.

– Ты живая? – спросил Эдвард низким голосом.

Эмили моргнула.

– Я… да, – выдохнула она. – Кажется.

Он аккуратно поставил её на ноги, но руки убрал не сразу, будто проверяя, стоит ли она уверенно. Только убедившись, что она не падает, он отступил на шаг.

Лили стояла рядом с округленными глазами.

– Вау, – пробормотала она. – Это было… эффектно.

Эмили наконец опустила взгляд.

Пол был усеян листовками. Они лежали хаотично – под ногами, у стен, возле шкафчиков. Кто-то уже наступил на одну из них, оставив грязный след.

– Чёрт… – Эмили присела и начала поспешно собирать бумаги.

– Ты не смотрела, куда идёшь, – сказал Эдвард, но без резкости.

– Я была занята, – огрызнулась она, не поднимая головы.

Он тоже наклонился и поднял несколько листов.

– Это заметно.

– Спасибо, что поймал, – сказала Эмили сухо. – Но дальше я сама.

Эдвард протянул ей собранные листовки. Их пальцы на секунду соприкоснулись.

– В следующий раз смотри по сторонам, – сказал он.

– В следующий раз не выскакивай из ниоткуда, – парировала она.

Он усмехнулся – коротко, почти незаметно.

– Справедливо.

Эдвард выпрямился, бросил на неё быстрый взгляд и пошёл дальше по коридору, будто ничего особенного не произошло.

Эмили осталась стоять с листовками в руках, чувствуя, как щёки медленно нагреваются.

– Ты в порядке? – спросила Лили.

– Да, – ответила Эмили слишком быстро. – Просто… день такой.

Она посмотрела вслед Эдварду, который уже исчез за поворотом, и глубоко вдохнула.

Этот день явно не собирался её отпускать.

Они отошли подальше от места столкновения, свернув к ряду шкафчиков у окон. Шум коридора стал тише, свет ложился полосами на пол. Эмили всё ещё держала листовки, но мысли были явно не о них.

– Так, – Лили остановилась и повернулась к ней, прищурившись. – Давай по порядку. Это был он, да?

– Если ты про «ледяного короля» школы, – Эмили фыркнула, – то да.

– Эдвард Роули, – протянула Лили с театральным придыханием. – Человек-скандал, человек-хоккей, человек с вечным лицом «мне плевать на всё».

Эмили не сдержалась и усмехнулась.

– Он не такой уж… – она осеклась. – Ладно, он именно такой.

– Но! – Лили подняла палец. – Он держал тебя на руках.

– Не начинай, – Эмили закатила глаза, но уголки губ дрогнули.

– Эм, нет, я только начинаю, – Лили оживилась. – Ты видела своё лицо? Ты выглядела так, будто у тебя в голове зависла система.

– Я чуть не упала, Лили.

– И тебя поймал самый недосягаемый парень школы. Символично.

Эмили тихо рассмеялась, прикрывая лицо ладонью.

– Это было неловко. Он посмотрел на меня так, будто решал, стоит ли вообще меня ловить.

– Но поймал же, – ухмыльнулась Лили. – Ледяной король оказался с рефлексами и совестью.

– Не уверена насчёт второго, – хмыкнула Эмили. – Но да… это было странно.

Она на секунду замолчала, затем добавила тише:

– И почему-то… не так ужасно, как должно было быть.

Лили хотела что-то ответить, но в этот момент перед ними возникла фигура, от которой у Эмили сразу сжались плечи.

К ним подошла Клэр.

Идеальная причёска, безупречный макияж, уверенная походка человека, который привык, что его замечают. Она остановилась слишком близко, скрестив руки на груди и смерив Эмили холодным взглядом.

– Смешно, – сказала она с ленивой усмешкой.

– Что именно? – спокойно спросила Лили.

– То, как некоторые думают, что одно удачное столкновение делает их кем-то, – Клэр посмотрела прямо на Эмили. – Ты ведь правда веришь, что у тебя есть будущее?

Эмили выпрямилась.

– А ты правда веришь, что тебя это касается?

– Меня – нет, – Клэр наклонила голову. – Но тебя – да. Ты же дура. Всё, что ты умеешь, – это стремиться. Бежать. Надеяться.

Она усмехнулась.

– Только знаешь, в итоге такие, как ты, ничего не добиваются.

Лили сделала шаг вперёд.

– Эй, остынь.

– Не вмешивайся, – резко бросила Клэр и снова посмотрела на Эмили. – Твой отец, видимо, знал это. Поэтому и умер. Чтобы не видеть этого позора.

Слова повисли в воздухе, как удар.

Коридор вдруг стал слишком тихим. Эмили почувствовала, как внутри всё обрывается, будто кто-то резко выдернул опору. Пальцы побелели, сжимая листовки.

Лили резко развернулась к Клэр.

– Ты вообще слышишь, что несёшь?!

– Я говорю правду, – пожала плечами Клэр. – Она слишком слаба для своей мечты. Всегда была.

Эмили медленно подняла взгляд. Голос её был тихим, но ровным.

– Уйди.

– Или что? – усмехнулась Клэр.

– Или ты сейчас узнаешь, как выглядит человек, которому больше нечего терять.

Клэр на секунду замерла, затем фыркнула.

– Как скажешь. Удачи на льду, пустышка.

Она развернулась и ушла, оставив после себя тяжёлую тишину.

Эмили стояла, не двигаясь. Лили осторожно коснулась её руки.

– Эм…

– Я в порядке, – сказала Эмили, хотя голос едва заметно дрогнул. – Правда.

Но в глубине её глаз что-то изменилось.

И это было уже не просто болью.