Читать книгу Лед помнит нашу любовь - - Страница 4

Дождь обрушился на город внезапно, без предупреждения, как это часто бывало в Нью-Йорке. Тяжёлые капли били по асфальту, разлетались брызгами, стекали по витринам и машинам, превращая улицы в тёмные блестящие ленты. Воздух стал плотным, холодным, пропитанным запахом мокрого бетона и железа.

Эмили вышла из ледового комплекса последней. Раздевалки уже опустели, свет в окнах погас, и только охранник у входа лениво кивнул ей, не задавая вопросов. Она натянула капюшон толстовки почти машинально, даже не пытаясь прикрыться как следует. Зонт остался дома – как и желание заботиться о себе.

Коньки тяжело били по ноге в спортивной сумке. Плечо всё ещё ныло после удара о борт, но эта боль была глухой, привычной. Настоящая тяжесть сидела глубже – где-то под рёбрами, сдавливая дыхание.

Она шла быстро, почти убегая от катка, от слов тренера, от льда, который сегодня был слишком честным. Кроссовки скользили по мокрой плитке, джинсы мгновенно промокли до колен, но Эмили не замедлялась. Дождь стекал по её лицу, смешиваясь с потом, и было невозможно понять, что именно щиплет глаза.

Она уже свернула с основной улицы, когда вдруг заметила движение впереди.

Сначала это была просто тень.

Высокий силуэт, выделяющийся на фоне фонарного света. Черная куртка, капюшон накинут, плечи напряжены. Он шёл не спеша, будто дождь его не касался, будто ему было всё равно, промокнет он или нет.

Эмили замедлилась.

Что-то в этой фигуре показалось знакомым. Походка – уверенная, чуть тяжёлая. Широкие плечи. И когда человек на мгновение вышел под свет фонаря, она увидела профиль.

Эдвард.

Сердце дернулось, будто споткнулось о собственный ритм.

Он был без хоккейной формы, но даже в обычной одежде его невозможно было не узнать. Высокий, собранный, словно всегда готовый к столкновению. Капюшон скрывал часть лица, но линия челюсти и короткие светлые пряди, выбившиеся наружу, не оставляли сомнений.

Эмили остановилась под козырьком закрытого магазина.

– Что он здесь делает?.. – почти неслышно выдохнула она.

Это был не его район. И уж точно не дорога домой для звезды школьного хоккея. Он шёл в сторону, где город постепенно редел – меньше машин, меньше света, больше старых зданий и оград.

В сторону кладбища.

Эмили знала это место. Старое, почти забытое, зажатое между жилыми кварталами и линией метро. Туда редко заходили – разве что днём, да и то немногие. Вечером оно выглядело мрачно даже без дождя.

Она могла развернуться.

Могла пойти домой, принять горячий душ, лечь в кровать и попытаться забыть этот день. Всё внутри говорило, что так будет правильнее. Но ноги не двигались. Любопытство – острое, тревожное – пересилило усталость.

Эдвард уже ушёл дальше, его силуэт начал растворяться в дожде.

Эмили сделала шаг.

Потом ещё один.

Она держалась на расстоянии, стараясь не выходить под прямой свет фонарей. Сердце колотилось сильнее, чем на заходе в прыжок. Каждый всплеск воды под её ногами казался слишком громким.

Эдвард не оборачивался. Он шёл прямо, уверенно, словно точно знал, куда идёт. Его шаги были ровными, почти размеренными, и в этом было что-то странное. Не злость. Не спешка. Скорее… необходимость.

Когда они подошли к высокой чугунной ограде кладбища, дождь усилился. Ветер бросал капли в лицо, холод пробирался под одежду. Ворота были приоткрыты – старые, скрипучие, будто давно не видели заботы.

Эдвард толкнул калитку и вошёл внутрь.

Эмили остановилась.

В этот момент разум наконец попытался взять верх.

– Ты с ума сошла, – прошептала она себе. – Это не твоё дело.

Но она уже была слишком близко, слишком втянута. В голове всплыли его серые глаза, холодная усмешка, грубые слова на катке. И вдруг – вопрос, который не давал покоя: почему он здесь?

Через несколько секунд она тоже вошла.

Внутри было тише. Дождь будто глох, падая на мокрую траву и каменные плиты. Фонари освещали лишь отдельные участки, оставляя остальное в тени. Надгробия тянулись ровными рядами, серыми и одинаковыми, как безмолвные свидетели.

Эмили шла осторожно, стараясь ступать мягко. Холод пробирал до костей, но сейчас она ощущала только напряжение. Эдвард был впереди – в нескольких рядах от неё. Он остановился у одного из памятников.

Она замерла за старым деревом, сжала лямку сумки.

Эдвард стоял неподвижно. Дождь стекал по его куртке, по волосам, по лицу. Он не вытирался, не оглядывался. Просто смотрел вниз.

Эмили не могла видеть, на какую именно могилу. Но почему-то была уверена: это место что-то значило для него. Очень многое.

В этот момент он был совсем другим. Не тем самоуверенным нападающим. Не тем грубым парнем, который смотрел на всех сверху вниз. Его плечи были напряжены, но не от злости – от сдерживаемых чувств.

Эмили затаила дыхание.

Она не знала, зачем пошла за ним. Не знала, что будет делать дальше. Но понимала одно: она увидела часть Эдварда, которую он не показывал никому.

И почему-то это пугало её сильнее, чем дождь, темнота и холод вокруг.

Эмили двигалась медленно, почти на ощупь, объясняя себе каждое следующее движение. Лужи растянулись между могилами, отражая рваный свет фонарей. Вода была темной, мутной, и каждый шаг грозил громким всплеском. Она старалась ставить ногу на край, на траву, туда, где можно было пройти тише, пусть даже холод сразу пробирался сквозь кроссовки.

Ветки кустарников цеплялись за рукава толстовки, царапали запястья, кожу на шее, когда она наклонилась. Эмили морщилась, но не останавливалась. Боль была мелкой, незначительной по сравнению с тем напряжением, которое сжимало грудь. Сердце билось слишком быстро, будто боялось выдать её присутствие.

Эдвард шёл впереди.

Иногда он замедлялся, и тогда Эмили замирала, почти переставая дышать. Один раз он резко обернулся, и она едва успела прижаться к старому каменному памятнику, холодному и мокрому. Дождь стекал по её лицу, по капюшону, и казалось, что звук капель сейчас выдаст её сильнее, чем дыхание.

Эдвард смотрел в сторону, откуда она пришла.

Его лицо было напряженным, взгляд – острым, будто он чувствовал что-то неладное. Серые глаза скользнули по рядам могил, по деревьям, по теням. Эмили стояла неподвижно, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Мгновение тянулось мучительно долго.

Потом он отвернулся и пошёл дальше.

Эмили выдохнула – осторожно, через сжатые губы. Колени слегка дрожали, но она заставила себя идти дальше. Теперь она держалась ещё аккуратнее, считая шаги, выбирая путь между памятниками. Лужи доходили почти до щиколоток, грязь липла к подошвам, но она не думала об этом.

Она думала только о нём.

О том, каким он был на льду – резким, грубым, самоуверенным. И о том, каким он был сейчас – молчаливым, сосредоточенным, словно несущим на плечах что-то слишком тяжёлое.

Эдвард снова остановился.

Эмили увидела это сразу – его силуэт замер под фонарём. Свет падал сверху, делая его лицо резким, почти чужим. Он стоял у одной из могил, чуть наклонив голову. Его плечи опустились, будто напряжение, с которым он шёл, наконец нашло выход.

Эмили замедлилась и спряталась за невысокий памятник с потемневшей от времени плитой. Она не подходила слишком близко – сначала. Просто смотрела.

Дождь продолжал идти, но здесь, среди деревьев и камня, он звучал тише. Словно мир уважал это место и не смел шуметь.

Эдвард стоял неподвижно. Руки были в карманах куртки, пальцы сжаты. Он не говорил ничего. Не делал жестов. Просто смотрел вниз.

Эмили почувствовала странное, почти неловкое ощущение – будто она стала свидетелем чего-то слишком личного. Её первым порывом было уйти. Развернуться. Оставить его одного.

Но она осталась.

Медленно, шаг за шагом, она подошла ближе, стараясь держаться в тени. Когда между ними осталось всего несколько метров, она наконец смогла разглядеть надгробие, у которого он стоял.

Камень был светлым, аккуратным, без излишней вычурности. Имя было выбито чётко, словно за ним ухаживали.

Женское имя.

Фамилия – та же самая.

Роули.

Эмили сглотнула.

Она не знала, кто именно это был – мать, тетя, сестра. Но это уже не имело значения. Внутри всё сложилось в одну ясную, болезненную картину. Эдвард стоял не просто у могилы. Он стоял у части своей жизни.

Она сделала ещё один шаг, не заметив, как хрустнула под ногой ветка.

Звук был тихим, но в этой тишине он прозвучал громко.

Эдвард резко обернулся.

Их взгляды встретились.

На мгновение мир словно остановился. Дождь, ветер, холод – всё отступило. Эмили стояла, пойманная с поличным, не зная, бежать или извиняться, или просто исчезнуть.

Серые глаза Эдварда смотрели прямо на неё – без злости, без насмешки. В них было удивление. И что-то ещё. Что-то тёмное и уставшее.

– Ты… – начал он и замолчал.

Эмили почувствовала, как ладони снова вспотели, как сердце ударилось о ребра.

Она сделала шаг вперёд – теперь уже осознанно.

– Прости, – тихо сказала она. – Я… я не хотела. Я просто… увидела тебя.

Она замолчала, не зная, что добавить.

Эдвард посмотрел на неё, потом снова на могилу. Его челюсть напряглась.

– Давно ты здесь? – спросил он низко.

– Недолго, – ответила Эмили честно.

Она подошла чуть ближе, остановившись сбоку, не вторгаясь в его пространство. Теперь имя на камне было видно чётко. Дата. Слишком ранняя.

Эмили почувствовала, как в горле сжалось.

Она не сказала больше ни слова. И, впервые за весь вечер, тишина между ними была не враждебной. Она была тяжёлой, но настоящей.

Эдвард на мгновение задержал взгляд на её губах, будто проверяя, дышит ли она вообще. Дождь стекал по его лицу, по линии челюсти, капал с ресниц, но он не отводил глаз.

– Моей матери было тридцать восемь, – сказал он внезапно. – Красивая, умная. Все говорили, что у неё «потенциал». Забавное слово, да?

Он усмехнулся, но эта усмешка была пустой, как эхо.

– Она решила уйти именно тогда, когда я был ей нужен больше всего. Не авария. Не болезнь. Она выбрала.

Эмили почувствовала, как холод от камня за спиной пробирается сквозь одежду. Она не могла отступить. Не могла отвернуться. Всё внутри было натянуто, как струна.

– Сначала я думал, что это моя вина, – продолжил он. – Потом – что это просто слабость. А потом понял: людям всегда проще сбежать, чем остаться.

Он сделал ещё один шаг. Теперь между ними не осталось воздуха.

Эмили уперлась ладонями в камень за спиной. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, он должен был это слышать.

Эдвард поднял руку.

Коснулся её лица – медленно, почти осторожно, словно проверяя реальность происходящего. Его пальцы были холодными, но прикосновение обжигало. Он провёл большим пальцем по её щеке, задержался у уголка губ.

Эмили вздрогнула, но не отстранилась.

– И вот ты здесь, – тихо сказал он. – Стоишь. Смотришь на меня так, будто видишь что-то большее, чем все остальные.

Его взгляд стал острым.

– Зачем ты пошла за мной, Эмили?

Он наклонился ближе. Его голос стал ниже.

– Чего ты хочешь?

Пауза растянулась. Дождь продолжал падать, но для Эмили мир сузился до его глаз, его дыхания, его руки у её лица.

– Денег? – спросил он, почти лениво.

– Сочувствия?

– Или тебе просто захотелось посмотреть, как ломаются такие, как я?

Он убрал руку с её щеки, но тут же поставил ладонь рядом с её головой, упираясь в камень. Она оказалась зажата между ним и холодной статуей.

– Может, тебе нужен поцелуй, – сказал он насмешливо, но в голосе проскальзывало что-то тёмное. – Или автограф от «ледяного короля»?

Он склонил голову набок, изучая её реакцию.

– Или ты думаешь, что можешь что-то доказать? Себе? Мне?

Эмили наконец выдохнула. Голос дрожал, но она заставила себя смотреть ему прямо в глаза.

– Может секс?

– Я ничего от тебя не хочу, – сказала она. – И уж точно не этого.

Эдвард прищурился.

– Тогда зачем ты здесь?

– Потому что ты не тот, кем пытаешься казаться, – ответила она, сама удивляясь своей смелости. – И ты это знаешь.

Молчание между ними стало плотным, почти физическим.

Эдвард медленно отступил на шаг. Его рука опустилась. Взгляд изменился – стал холоднее, жёстче, будто он снова надел броню.

– Убирайся, Эмили, – сказал он тихо. – Пока тебе не стало жаль, что ты решила быть смелой.

Он отвернулся к могиле, снова становясь спиной к ней.

Эмили постояла ещё секунду. Сердце всё ещё билось бешено, ладони дрожали, но внутри было странное чувство – не страха.

Осознания.

Она увидела Эдварда настоящего. И это было куда опаснее, чем его грубость или холод.

Она развернулась и пошла прочь, стараясь не оглядываться.

А Эдвард остался у могилы – с дождём, тишиной и словами, которые так и не смогли быть сказаны вслух.