Читать книгу Лед помнит нашу любовь - - Страница 5

Дверь дома закрылась за Эмили с глухим щелчком. Внутри было тепло и слишком светло – резкий контраст после холодного дождя и темноты. С её одежды капала вода, кроссовки оставляли мокрые следы на полу прихожей. Она не успела сделать и двух шагов, как из кухни раздался резкий голос.

– Ты вообще понимаешь, который час?!

Мать стояла у стола, скрестив руки на груди. На ней был строгий домашний костюм, волосы аккуратно убраны, лицо напряжено. Она смотрела на Эмили так, будто та совершила не просто опоздание, а предательство.

– Ты должна была быть дома час назад, – продолжила она, не давая Эмили ответить. – Я тебе звонила. Где ты была?

Эмили медленно сняла капюшон. Мокрые пряди прилипли к щекам, плечо ныло, голова гудела. Она была слишком уставшей для объяснений.

– На тренировке, – глухо сказала она. – Потом шла домой.

– Врёшь, – резко ответила мать. – Тренировки заканчиваются раньше. Ты думаешь, я не знаю расписание?

Эмили сжала лямку сумки.

– Я задержалась.

– Ты всегда «задерживаешься», – мать повысила голос. – Потому что тебе плевать на правила. Плевать на дисциплину. Плевать на всё, чему я тебя учу.

Эмили почувствовала, как внутри снова поднимается злость – горячая, неконтролируемая.

– А может, тебе просто плевать на меня? – вырвалось у неё.

Мать сделала шаг вперёд.

– Не смей со мной так разговаривать.

– А как мне с тобой говорить?! – Эмили сорвалась. – Ты слышишь только себя! Ты никогда не спрашиваешь, как мне. Что со мной. Тебе важны только тренировки, лёд, результаты!

– Потому что это твоё будущее! – крикнула мать. – Я делаю это ради тебя!

Эмили горько усмехнулась.

– Нет. Ты делаешь это ради себя.

Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и острые.

– Ты понятия не имеешь, чем я пожертвовала, – сказала мать, сжав губы. – После смерти отца—

– Не смей, – перебила Эмили, голос дрожал. – Не смей прикрываться им.

Мать замерла.

Эмили чувствовала, что зашла слишком далеко, но остановиться уже не могла. Вся боль, страх, унижение за сегодняшний день прорвались наружу.

– Знаешь что? – сказала она сквозь слезы и злость. – Иногда мне кажется, что лучше бы умерла ты, а не он.

Тишина рухнула резко, как удар.

Мать побледнела.

В следующую секунду раздался звонкий хлопок.

Пощёчина.

Голова Эмили дёрнулась в сторону, щёку обожгло. На мгновение всё поплыло. Она почувствовала вкус металла во рту и резко вдохнула, не веря в произошедшее.

Мать тяжело дышала, рука всё ещё была поднята.

– Никогда, – тихо сказала она. – Никогда больше не говори такое.

Эмили смотрела на нее широко раскрытыми глазами. В них не было крика – только шок и пустота.

Не сказав ни слова, она развернулась и побежала вверх по лестнице. Шаги гулко отдавались в доме. Она влетела в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.

Колени подкосились, и она медленно сползла на пол.

Тишина в комнате была оглушающей.

Эмили прижала ладонь к пылающей щеке и закрыла глаза, пытаясь не расплакаться вслух. В этот момент ей казалось, что весь мир – лёд, дом, слова взрослых – давит на неё сразу.

И спрятаться было негде.

Эмили долго сидела на полу, прижавшись спиной к двери. Дом по ту сторону был непривычно тихим – ни шагов, ни голоса матери. Только далекий гул города за окном и собственное дыхание, сбивчивое, рваное, словно после падения на лёд.

Она медленно поднялась, будто тело стало тяжелее вдвое. Сняла мокрую толстовку, небрежно бросила её на стул. Щека всё ещё горела, кожа пульсировала, но Эмили почти не обращала на это внимания. Боль была где-то глубже.

Она подошла к комоду и выдвинула нижний ящик. Там, под старыми тетрадями и аккуратно сложенными лентами с соревнований, лежала фотография. Немного потрёпанная по краям, выцветшая, но всё ещё живая.

Эмили взяла её дрожащими пальцами.

Горы.

Высокие, величественные, залитые солнечным светом. Синее небо, чистое, без единого облака. И они вдвоем – она и отец. Совсем маленькая Эмили, в огромной куртке и смешной вязаной шапке, которая сползла ей на глаза. Она смеётся, прижимаясь к его боку, а он держит её одной рукой, уверенно, спокойно, словно весь мир был под контролем, пока она рядом.

Отец улыбается на фото. Не широко, а так, как улыбаются только по-настоящему спокойные люди. Его глаза смотрят не в камеру – на неё. Всегда на нее.

Эмили опустилась на кровать, сжимая фотографию обеими руками. Грудь сжало так сильно, что стало трудно дышать. Слёзы выступили мгновенно, без предупреждения, потекли по щекам, капая на снимок.

– Пап… – прошептала она, и голос сорвался.

Она прижала фотографию к груди, словно это могло вернуть тепло его рук, его запах, его присутствие. Словно бумага могла заменить человека.

Воспоминания накрыли её волной.

Как он учил её стоять на коньках, держась за бортик, смеясь, когда она падала.

Как приносил горячий шоколад после тренировок, даже если сам мерз.

Как говорил: «Не бойся падать, Эм. Бояться нужно только не вставать».

Эмили сжала зубы, чтобы не разрыдаться слишком громко, но не смогла. Рыдания вырвались наружу, сотрясая всё тело. Она согнулась, прижимая колени к груди, фотографию – к сердцу, будто боялась потерять и её тоже.

– Почему ты ушёл… – сквозь слёзы прошептала она. – Почему не ты остался?

Эти слова были страшными, неправильными, но они жили в ней давно. Она ненавидела себя за них, но в такие моменты они возвращались, острые и беспощадные.

Без него дом стал холодным.

Без него лёд стал жестче.

Без него каждый день превратился в бесконечное доказательство того, что она должна быть сильной. Всегда. Даже когда не может.

Эмили вытерла лицо рукавом и снова посмотрела на фотографию. На секунду ей показалось, что отец вот-вот заговорит. Скажет что-то простое. Успокоит. Скажет, что она справится.

– Я стараюсь, – прошептала она, словно он мог услышать. – Честно. Я правда стараюсь.

Слёзы капали на изображение гор, и она поспешно вытерла их пальцами, боясь испортить снимок.

– Мне так тяжело без тебя…

Она легла на бок, прижимая фотографию к щеке. Бумага была холодной, но это было лучше, чем пустота. Лучше, чем тишина по ту сторону двери. Лучше, чем голос матери, который она всё ещё слышала в голове.

За окном дождь постепенно стихал. Капли редели, оставляя после себя лишь редкие удары по стеклу. Ночь опускалась на город медленно, осторожно.

Эмили лежала, глядя в темноту, и плакала – тихо, выматывающе, пока слезы не закончились сами собой. Пока внутри не осталось только тупое, тяжёлое спокойствие.

Фотография всё ещё была у её сердца.

И где-то глубоко внутри, под болью и усталостью, жила тонкая, упрямая мысль:

если она всё ещё чувствует – значит, она ещё жива.

А значит… она ещё может встать.