Читать книгу Обнуление | Нижнее царство - - Страница 10

Летнее солнце пекло безжалостно, раскаляя воздух до такой степени, что, казалось, еще немного – и все вокруг загорится. Ханна еле успевала за Ласи, хотя та и сама не могла идти быстро и то и дело замедляла шаг.

– В храме было прохладнее.

– Лучше б мы там и остались до вечера.

– Ага, и пахали бы за троих под присмотром Мины. Прекрасная идея!

– Ласи, давай свернем к каналу и немного посидим в тени, я уже не могу идти, потрогай мое платье – оно все мокрое.

Они с трудом пересекли Красную Горку, стараясь держаться заборов, вдоль которых росли яблони, дающие спасительную тень. Улицы были безлюдны – горожане спасались от жары в садах, либо отсыпались, готовясь к всеобщему ночному веселью. Проходя мимо дома Рона, они заметили его младшую сестренку. Самого Рона дома не оказалось.

– Он по бабам пошел, – важно заявила измазанная сажей десятилетняя бестия, укладывая деревянную куклу на игрушечный табурет. По ее тону можно было подумать, что сама она ходит по бабам постоянно и вернулась оттуда совсем недавно.

– Когда это он успел? Мина отпустила всех только в полдень.

– А я знаю? Он забежал, быстро перекусил и пошел. Прямо перед вами. А, вспомнила – он с Бертом должен встретиться и потому торопился.

Добравшись до канала, подруги, не сговариваясь, сорвали с себя одежду и с разбега прыгнули в воду. Жар обжигал кожу, знойный воздух дрожал над землёй, и когда тело скользнуло в прохладу, Ласи чуть не застонала от удовольствия.

Они так торопились, что даже не удосужились осмотреть кусты, густо росшие у самого берега. Да и кому какое дело? Этот пляж принадлежал женщинам. Мужчины сюда не совались – подглядывать за купающимися считалось позором.

Но только не для детворы. Ласи с Ханной и сами, будучи подростками и играя в Нижних садах, бегали с Роном и другими на оба пляжа. Они прятались в траве, подглядывали за взрослыми и хихикали, прикрывая рты ладонями.

Но самым весёлым было не это. Самым весёлым было убегать, взвизгивая и петляя между деревьями, когда их замечали и гнались вдогонку, громко крича, сыпля проклятия и придерживая руками причинные места.

Когда у Ласи самой выросла грудь, ей стало не до смеха. С того лета она всегда брала с собой длинный кизиловый прут. К его горьковатому жжению успели привыкнуть задницы почти всех камышевских и красногорских мальчишек.

– Интересно, к кому они намылились? – задумчиво сказала Ханна, когда они вылезли из воды.

– Старуху, наверно, нашли какую-нибудь и обхаживают по-очереди.

– А я?! Я что, хуже старухи?

– Мужчинам всегда хочется какую-нибудь новую бабу. Они так устроены, ничего не поделать.

– Ну вот пусть новых и хотят. Я им больше не дам.

– Ты каждый раз так говоришь, а потом сама к ним лезешь.

– Да пошли они.

– И это тоже ты каждый раз повторяешь.

– Что ты пристала ко мне, овца?

– Да ничего. Твоя ненасытность когда-нибудь погубит тебя, Ханна. Как вспомню, что ты вчера вытворяла на пиру у Каны…

– Ой, всё, Ласи, не напоминай. У меня до сих пор все болит.

– С чего это?

– С того. У этого лысогорского мальчишки опыта никакого вообще. Еще и кусты мне все ноги исцарапали.

– Так, все. Без подробностей.

– Ой, ой, ой, какие мы скромные. А про Рона сто раз подробности выспрашивала.

– Рон – это совсем другое.

– Любишь его?

Ласи задумалась.

– Не знаю… Иногда кажется, что люблю, иногда ничего вообще не чувствую. Даже когда целуемся.

Ханна прыснула со смеху, растянулась на траве и лениво закинула руки за голову.

– Это потому, что ты его не хочешь, – заявила она, жмурясь на солнце.

– Да ну тебя, – Ласи вздохнула и легла рядом, вытянувшись во весь рост. Вода еще капала с волос, охлаждая разгоряченную кожу.

– Правда, – продолжала Ханна, – когда ты кого-то хочешь, у тебя под ногами земля плавится. А если не хочешь, то хоть целуйся, хоть обнимайся, хоть свадьбу сыграй – всё как об стену горох.

Ласи задумалась, всматриваясь в ясное небо.

– Может, ты и права, – пробормотала она. – Но мне ведь нравится быть с ним.

– Да, нравится. А спать с ним хочешь?

– Ой, всё, – Ласи смущенно махнула рукой, пряча улыбку.

Ханна громко рассмеялась и потянулась, с довольным видом разглядывая собственные ноги.

– Главное, что ты его целуешь. А там, глядишь, однажды и захочешь. Или он сам остынет.

– Не остынет, – уверенно сказала Ласи.

– Почему?

– Потому что я ему не позволю.

Ханна снова прыснула.

– Вот это по-нашему, по-женски. Но шалавой из нас двоих почему-то все называют только меня.

– Дура, – рассмеялась было Ласи, но потом вспомнила встречу с Горой и снова напряглась. Нужно рассказать маме об этом разговоре.

– Хватит прохлаждаться, пошли домой, – заторопилась она, начав одеваться.

Они не стали идти к мосту и перешли канал прямо по одной из «ступенек» – порогам небольшой речушки, по которым, казалось, вода спускалась от самого Уступа – самой высокой вершины Соркла – и текла словно по лестнице, с шумом падая с одной широкой ступеньки на другую. Эти бесчисленные ступени начинались почти от Кузней и шли до самого центра, где канал впадал в Волсу.

Ласи, как всегда, чуть не упала с порога в воду прямо посередине канала. Никто из горожан толком не знал, кто построил эту «лестницу» водопадов, как и сам канал. Говорили, что ее создали сами боги. Но чаще всего это вспоминали, когда соскальзывали с нее. Недобрым словом.

Пройдя через Нижние Сады, девушки вышли к мосту, ведущему в Камыши. Окинув взглядом величественный вид, Ханна вздохнула.

– Смотри, – фыркнула она, – опять ваши дворцы. Сидите наверху, будто боги, а мы вами снизу любуемся.

Камыши раскинулись на холмах по ту сторону Волсы, возвышаясь над городом. Отсюда открывался потрясающий вид: Соркл, словно ожерелье, раскинулся вдоль прямого, как стрела, канала и извилистого русла реки. Именно здесь, под камышинскими холмами, канал впадал в реку, и она, превратившись в стремительный поток на Виноградниках, устремлялась из столицы к восточным деревням.

Но этот вид принадлежал не всем. Наслаждаться им могли только представители знатных родовых кланов – их богатые дома венчали самый высокий холм, словно корона, обращённая к городу. По западную сторону холма лежали Зады, а ещё дальше, на двух невысоких пригорках, раскинулся третий квартал Камышей – Низы, в котором расположились младшие кланы.

Их дома, наоборот, отличались простотой – в основном это были одно- или двухэтажные постройки. Чем моложе род, тем беднее, как правило, был родовой дом. Основательнице нового рода приходилось строиться на новом месте, а статус младшей дочери сильно ограничивал ее возможности. Правда, в строительстве ей обязаны были помогать мать, сестры и все родственники мужского пола, если, конечно, семья была достаточно большой, и мужчин в роду имелось в достатке.

Дом, в котором жила Ханна, был построен на Низах ее прабабушкой. Он имел два этажа, внушительного размера погреб, баню, сарай, пару небольших построек на участке и по меркам Низов считался богатым домом.

Расположился он на просторном участке с фруктовым садом, огромными кленами, лужайкой и бесчисленным количеством тропинок. Имелся даже небольшой пруд, в котором, правда, не купались – он был неглубоким и отдавал болотом.

Ласи с детства любила гостить у Ханны – постепенно разрастаясь и достраиваясь, особняк Нортонов подмял под себя почти весь участок, в нем уже не оставалось места для больших деревьев и, тем более, фруктовых садов.

– Явилась, бездельница! Давайте, сходите перекусите, потом проводишь Ласи и прямиком сюда в огород! – голос Эрсы раздавался с той стороны забора. Ласи пыталась между щелей разглядеть ханнину маму, чтоб поздороваться, но не находила ее.

– О, Тивелла, только не это! Ма, нас и так Мина с утра загнала, как кобыл, сжалься надо мной!

– Тебя загонишь, как же! Вся в отца – такая же лентяйка и дармоедка. Давай быстрее сюда иди, работа ждет!

На кухне царило оживление – младшие сестры Ханны носились с подносами и помогали бабушке готовить блюда для праздничного ужина. Ласи, забыв о приличиях, схватила с полки огромную тарелку и стала накладывать в нее еду со всех блюд, которые остывали в столовой. Ханна последовала примеру подруги.

– Ну куда тебе такое ведро, ты и так жирная корова. Возьми миску поменьше.

– Да пошла ты, Лась, я такая голодная, что готова целого быка съесть.

Ласи и сама была очень голодна. Утром они с Ханной не стали завтракать, чтоб не разбудить Лану, потом еще и этот изнуряющий труд в храме, ну а купание и разыгравшийся после него аппетит довели чувство голода до такого состояния, что ни о чем кроме еды они уже не могли думать.

Усевшись, наконец, за стол, девушки жадно накинулись на еду. Бабушка Ханны готовила изумительно. Даже простые блюда у нее получались сочными и вкусными. С ней могла сравниться только повариха Мирсея – одна из айванских рабынь Ланы, но года полтора назад она вдруг внезапно умерла, узнав от купцов, что деньги, собранные семьей для выкупа ее из рабства, старший сын по пути в Риван проиграл в кости, после чего повесился. Мирсею сожгли, одежду и вещи передали другой рабыне, но та, сколько ни старалась, не могла никак угодить Ласи. Еда получалась у нее пресной и невкусной. Ласи как-то подговорила Соту, и они вдвоем упрашивали мать поменять повариху, но тщетно. "После Мирсеи вам любая покажется бездарностью", – отрезала Лана и выгнала сестер из своих покоев.

– Эх, ну и наедимся мы всякой вкуснятины в Джейтуне!

– Тебя же не отпустят.

– Это мы еще посмотрим!

Ласи не стала пересказывать Ханне разговор с Пирой, чтоб избежать лишних вопросов. Вместо этого она подмигнула подруге и снова налегла на еду.

– Ах вот вы где! Ласи, дорогая, она у тебя ночевала?

– Да, тетя Эрса, мы после турнира Каны сразу вернулись ко мне, а утром вместе пошли в храм.

– Ну хорошо, раз так. Когда она с тобой, я спокойна. Попробуй еще это рагу, мама его бесподобно готовит.

– Ты что же, Эрса, думаешь Ласи не знает, как я готовлю рагу? Завяжи ей глаза, выставь на той стороне Соркла рагу бабушки Тали и она найдет его по запаху! – в столовую вошла дородная женщина – хозяйка дома.

– Это правда, бабушка Тали, я твое рагу ни с чем не спутаю!

– Ах ты мое солнышко! Ты что ж так худо выглядишь? Кормлю тебя, кормлю, а ты все никак не поправишься, милая.

– Потому что она злючка. Вот я добрая, поэтому сразу толстеть начинаю, как только поем что-нибудь. Все злючки – худые.

– А ну не смей мне тут Ласи обижать, маленькая мерзавка! Тебе уже попало от матери за вчерашнее?

– Так я же у Ласи ночевала, ба, у нее спроси, если хочешь.

– Это правда, моя сладкая?

– Правда, бабушка Тали, я за ней приглядывала.