Читать книгу Обнуление | Нижнее царство - - Страница 6

Руки Ханны не останавливались ни на миг. Она сосредоточенно собирала новое ожерелье, разорвав нити двух старых – своего и ласиного. Вдевая нить в очередную бусинку, она отводила ожерелье подальше от глаз, слегка приподнимала голову и любовалась собственной задумкой: разноцветные камни красиво чередовались с белыми бусинами из подаренного Ласи ожерелья.

– Ты уже задрала дёргаться, Ханн, сиди спокойно, – раздражённо бросила Ласи, потянув подружку за только что заплетённую косичку. Голова Ханны дёрнулась.

– Ой, больно!

– Вот заплету всё криво-косо, будешь знать.

– Долго тебе ещё? Я уже почти закончила ожерелье.

– Терпение, я тоже заканчиваю.

Ласи всегда нравилось делать Ханне причёски. С самого детства она с удовольствием садилась укладывать её волосы по первой же просьбе. Можно было придумывать любые причудливые формы – они всё равно идеально подходили её хорошенькому личику.

– Всё же, Ханн, таких роскошных волос больше ни у кого нет во всём Соркле.

– Ой, не преувеличивай! Хотя… Вил тоже говорит, что у меня красивые волосы. Он просто обожает с ними играться.

– А что ещё он любит? Рассказывай!

– Любит кусать за мочки ушей, когда лежит сверху, потом ещё сильно сжимает в руках мою задницу, когда переворачиваемся. Если бы он всё время не болтал и не хихикал при этом, цены бы ему не было.

– И что, ты теперь отказываешь ему только из-за того, что он хихикает?

– Я отказываю, потому что он кретин. Сто раз запрещала делать это в меня, но ему плевать.

– А тебе-то что? Ты же заколдована и не забеременеешь.

– Ой, Ласи, сразу видно, что ты девственница. Понимаешь, это очень неприятно, из тебя всё течёт, всё липкое… брр! Аж убить его готова прямо на месте.

– А Рон?

– Что Рон?

– Ну, расскажи, не ломайся.

– Я тебе уже сто раз рассказывала и про Рона, и про Вила, и про Берта, и про Торса…

– Про Торса лучше не напоминай. Мама нас обоих убьёт, если узнает.

– Ну а что такого, Ласи?! Красивый мужик, целыми днями ходит у вас по дому необласканный и никому не нужный. Твоя мама ещё спасибо должна мне сказать.

– Вот ещё!

– Ты скоро там? Турнир уже наверняка начался, а мы ещё даже не собрались. А может, он уже и закончился – Кану там, наверное, победитель зацеловал и облапал уже.

– Я заканчиваю, не шевелись.

– Слушай, Ласи, он до сих пор чувствуется! Ты ведь мне ещё утром капнула, а он и сейчас пахнет так, будто ты только что это сделала. О, боги, какой приятный запах…

– Да успокойся ты, дам я тебе твои пять капель, не переживай.

– Ты сегодня сама щедрость, моё солнце. Смотри, какое ожерелье получилось! Красота! Несса ослепнет от зависти.

Небольшой луг перед Задами, где находился двор Каны, они преодолели быстро. А вот пригорок перед самыми домами отнял у них гораздо больше времени – девушкам пришлось осторожно ступать с камня на камень, приподняв подол, чтобы не запачкаться.

– Как же надоели эти дожди, будь они прокляты! – ворчала Ханна, балансируя на одном камне и пытаясь каким-то пучком листьев очистить туфельку от огромных комков липкой грязи. – Каждую ночь льют и льют, конца им нет. Я надеялась, хотя бы летом будет сухо, но куда там!

Ласи хотела подойти и помочь ей, поддержав за локоть, но вдруг заметила, как выше по склону, шагах в двадцати правее, двое молодых людей осторожно спускаются вниз, неся на носилках окровавленного мужчину.

Одного мимолётного взгляда на него хватило, чтобы сердце неприятно сжалось.

– Карс! Ей, подождите! Постойте!

– Ласи, ты куда? Давай останемся здесь! Слышишь?! Ну куда ты поперлась по грязи, тупая овца! Пусть они к нам подойдут!

Ласи не слушала Ханну. Почти не глядя под ноги, она ловко прыгала с камня на камень, быстро сокращая расстояние между собой и носилками.

Ханна, громко ругаясь, поплелась за подругой, дважды чуть не соскользнув и едва не растянувшись во весь свой рост в рыхлой грязи.

Ласи склонилась над Карсом, и из её груди вырвался сдавленный всхлип. На его лице не осталось живого места. Волосы слиплись от крови, обе брови рассечены, а вместо глазных впадин – две огромные кровавые опухоли. Нос разбит, губы распухли, и изо рта всё ещё стекала кровь. Всё его лицо было сплошной раной, словно по нему прошёлся табун лошадей.

– Кто его так?

– Сначала ему досталось от Варта, но Карс его победил. – Голос одного из парней звучал спокойно, почти буднично. – Потом против него вышел Рино и забил до смерти.

– Как “до смерти”?! – Ласи резко выпрямилась. – Он мёртв?!

– Да, только что умер, там, наверху. Мы несем Карса в дом нашей матери, готовить к похоронам. Ты знала нашего дядю?

– Да. Он трижды бился на турнирах за мою мать.

Парни переглянулись.

– Трижды он бился только за Лану Нортон из Камышей. Ты её дочь?

– Да. Я – ида Ласи, дочь Ланы.

– А эта девушка – твоя сестра Сота?

– Нет, это ида Ханна, дочь Эрсы. А моя сестра сидит дома, мама запретила ей сюда идти.

– У нас есть дело к Соте. – парень посмотрел на носилки. – Карс просил, если с ним что-нибудь случится, отдать ей диадему. Он привёз её с джейтунского набега на земли айванов и утром передал мне перед турниром.

Ласи вспомнила… На очередной маминой свадьбе Карс торжественно дал Соте слово: выйти на её первый турнир и победить в нём всех, чего бы ему это ни стоило.

Ах, Карс… Карс… Что ты наделал…

– Я могу вас проводить к нам во двор, если хотите. Мама, наверняка, захочет проститься с Карсом.

Она сказала это из вежливости, не зная, как поведёт себя мать на самом деле.

– Да, Ласи, это было бы правильно. – Важно сказал один из племянников, многозначительно глядя на неё.

Они поняли друг друга без слов.

Слезы Ланы сразу после гибели Карса и всё, что она скажет, непременно перескажут на похоронах.

И когда будут перечислять его достоинства и подвиги, безбожно преувеличивая каждую деталь и напуская побольше драматизма, в рассказе о том, как сама Лана Нортон безутешно рыдала над телом Карса, его три знаменитых поражения на турнирах за неё будут звучать уже не как неудачи, а как часть великой легенды.

“Да, мамины слёзы подсластят горечь этой истории,” – думала Ласи.

Но будет ли Лана оплакивать? Выйдет ли вообще во двор?

Она не знала.

Карс погиб в бою за Кану – женщину, которую мама ненавидит всю жизнь. Лана могла запросто проигнорировать процессию и даже Соту не отпустить попрощаться с Карсом. Эта мысль угнетала Ласи.

Но вслух она сказала другое:

– Перед тем как нести Карса к нам, нужно отойти к ручью и хоть как-то омыть ему лицо. Он весь в крови. Я не хочу, чтобы Сота это видела.

– Конечно, Ласи. Покажи, где тут удобнее сделать это.

Ласи осторожно промывала волосы Карса, наблюдая, как кровавые потёки исчезают в воде, растворяясь в прозрачном ручье.

Рядом Ханна полоскала его рубашку, бормоча что-то недовольное, но, несмотря на протесты, не оставила подругу разбираться в одиночку.

Спешка и нетерпение Ханны были очевидны – она хотела успеть хотя бы на финал турнира. Но Ласи всё делала медленно и аккуратно. Даже если мать не выйдет проститься с Карсом, пусть хотя бы на похоронах племянники расскажут, что его тело омывала собственноручно старшая дочь дома Нортонов.

Эта мысль немного успокаивала и помогала справиться с тревогой.

Ласи было немного обидно, что Карс решил оставить диадему Соте. Да, Сота была влюблена в него с самого детства, но разве Ласи сама не была всегда благосклонна к Карсу?

“Сота всё-таки красивее меня,” – ревниво подумала она, прижимая подорожником рану на рассечённой брови Карса.

Но в глубине души Ласи всё же была благодарна ему. Эта диадема хоть как-то утешит Соту и придаст ей, пятнадцатилетней девочке, только-только вступающей во взрослую жизнь, вес среди подруг и друзей.

Теперь она не только “Сота, дочь Ланы Нортон”. Теперь она – “Та самая Сота”.

Можно было не сомневаться – все лучшие бойцы Ривана, услышав про завещание Карса, известного героя Мокрой войны, увешают ограду особняка Нортонов своими медальонами и будут выставляться на первый турнир Соты с куда большим рвением. Чтоб лишить ее девственности и стать отцом первенца, вместо Карса.

Вместо Карса… Скоро кто-то будет строить планы и вместо меня…

Родившись первой, Ласи отобрала у Соты право вознестись в Верхнее Царство при жизни. Так пусть хотя бы в Нижнем у любимой сестрёнки сложится счастливая судьба, думала она, одевая покойного при помощи Ханны и племянников Карса.

Во дворе взрослых не было. Мальчишки играли в галатки у огородов и, увлечённые игрой, даже не заметили траурную процессию.

Ласи подозвала Монка – старшего из братьев – и отправила к матери с "горестным известием". Обычно непослушный и упрямый, он, завидев Карса на носилках, сразу подобрался и без лишних слов юркнул в дом.

Ласи нетерпеливо смотрела на дверь, но никто не выходил.

“Могла бы хотя бы Торса прислать,” – мысленно возмутилась она.

– Мама сегодня с утра не в настроении, – тихо сказала она племянникам, чувствуя, что придётся как-то объяснить, почему никто не вышел к ним.

В этот момент дверь распахнулась, и со слезами на глазах выбежала Сота.

Она даже не переоделась – на ней был старый синий халат, который ещё два года назад достался ей “в наследство” от Ласи, и лёгкие лосты.

Носилки с телом стояли на скамье у калитки.

Сота бросилась к ним, склонилась над Карсом и беззвучно зарыдала. Её тело тряслось, она хватала ртом воздух, словно задыхаясь от собственной боли.

При виде сестры у Ласи самой защипало в глазах. Она шагнула вперёд, обняла Соту за плечи, крепко прижала к себе, пытаясь успокоить.

И тут со двора вдруг раздался голос:

– Я надеюсь, эта старая шлюха хотя бы попрощалась с ним?

Ласи вздрогнула.

Она обернулась и увидела Лану.

Мать выходила из калитки, одетая в траур, ведомая за руку Монком. Торса с ней не было – видимо, он из деликатности решил остаться в доме.

Но отсутствие Торса было не главным. Гораздо важнее – Лана надела траур.

Она вышла не просто так.

Ласи облегчённо вздохнула.

Слава тебе, Тивелла!

– К сожалению, нет, почтенная вайпида, – поклонился один из племянников Карса. – Она даже носилки нам давать не хотела. Говорила, что на всех бойцов не напасёшься.

– Тварь! – Лана сжала кулаки. – Какая же ты тварь, Кана, да услышат боги мои проклятия! Как же я жалею, дети, что не утопила тогда эту бессердечную гадину!

Она глубоко вздохнула, затем выпрямилась и сказала ровным, почти ледяным голосом:

– Отойдите.

Никто не двинулся с места.

– Оставьте меня одну. Все!

Сота посмотрела на мать снизу вверх, в глазах ее читалась мольба, но Лана лишь резко кивнула в сторону дома:

– Тебя это тоже касается.

Когда все отошли, Лана опустилась перед телом Карса на колени.

Она провела пальцами по его лицу, как будто гладила спящего.

А потом внезапно заголосила на всю округу.

Она называла его лучшим из мужчин, которых когда-либо видел Соркл, да и весь Риван.

Она укоряла его за то, что он ушёл, оставив лучших и знатных женщин страны без самого желанного из мужей.

Она воздела руки к небу и упрекала богов за то, что они решили забрать обратно свой самый ценный дар женщинам Ривана.

Лана плакала навзрыд, громко, надрывно.

Никто никогда не видел её такой.

Ласи смотрела на мать, ошеломлённая. Даже Сота от удивления прекратила рыдать – только шумно вдыхала воздух, дрожа от пережитых эмоций.

Племянники восхищённо уставились на Лану, боясь шелохнуться. Карс, даже мертвый, подтверждал на глазах мира все легенды о себе. Над ним, стоя на коленях, безутешно рыдала сама Лана из Великого дома Нортонов.

Постепенно, то тут, то там стали открываться калитки.

Старики, которые не пошли на турнир, выходили на улицу, тихо расспрашивали детей о случившемся.

Ласи гордилась матерью.

Да, она знала Лану лучше, чем кто-либо, но даже сейчас не могла сказать точно, насколько её скорбь была искренней.

И в этом не было необходимости.

Знаменитая на весь Соркл вайпида отдавала дань человеку, который любил её с юности.

Человеку, который ради неё трижды выходил на турниры, раз за разом ставя на кон свою жизнь.

Люди молча наблюдали, как одна из самых желанных и недоступных женщин города стоит на коленях в грязи перед погибшим героем.

Лана умела быть благодарной и, в отличии от Каны, она чтила обычаи.

– Подойдите ко мне, люди, поддержите меня.

Она подняла голову, её лицо было заплаканным, но красивым, гордым.

– Ласи, Ханна, подведите Соту. Пусть моя девочка тоже поплачет.

Люди подходили, брали Лану за руки, смотрели в глаза, произносили слова скорби, вспоминали подвиги Карса.

В этот момент сзади раздались голоса.

Толпа начала расступаться, и вскоре к носилкам вышел Торс. Тоже в черном.

– Люди, дайте и мне проститься с моим боевым товарищем.

Все затихли.

Ласи стало любопытно, что скажет Торс, прощаясь с человеком, который два года назад едва не отправил его на тот свет.

Торс опустился на одно колено, положил руку Карсу на грудь.

– Боги свидетели, сол Карс, ты был самым храбрым воином во всей армии царя Донола, – сказал он негромко.

Он повернулся к толпе, теперь его слова были обращены ко всем:

– Мы, юнцы из Ривана, гордились тем, что даже отчаянные айваны признавали нашего ровестника Карса самым опасным врагом. Царь Донол трижды награждал его перед строем лучшими скакунами и доспехами.

Торс на мгновение замолчал, перевёл взгляд на тело Карса.

– Когда мне выпало сражаться с ним на турнире за Лану, я был уверен, что боги решили забрать меня в Верхнее Царство. Так бы оно и вышло… если бы Карс не подскользнулся в тот самый момент, когда наносил мне смертельный удар.

Толпа глухо зашумела.

“Торс! Благородный сол Торс!” – Ласи захлестнули эмоции.

Если от мамы еще можно было ожидать таких проводов, то Торс не был обязан Карсу буквально ничем. Тем не менее, этот достойный человек счел нужным отдать покойному дань уважения.

О, Тивелла…

Ласи готова была расцеловать Торса.

Монк и Гарт, младший из братьев Ласи, принесли два кувшина с вином. Родители стали угощать людей, прося помянуть Карса. Поднеся чашу с вином девушкам, Торс хитро подмигнул Ханне и та сразу же расцвела, одарив его очаровательной улыбкой. Неясно, чем бы это все закончилось, если б Ласи вовремя не ткнула локтем Ханну в бок так, что та чуть не выплеснула чашу прямо на ноги покойного.

– Лишь боги в Верхнем царстве знают, какой путь предначертан каждому из нас. Мы всего лишь простые смертные, живущие по законам богов, – приговаривали люди, принимая угощение.

– Тивелла примет его жертву, он жил в правде и чтил Закон.

– Да услышит наши молитвы Тивелла, матерь наша.

– Да услышит наши молитвы Тивелла, матерь наша, – повторила Ласи вслед за племянниками Карса и раздраженно кивнула Ханне. Та уже довольно давно вращала глазами и давала понять, что устала тут торчать и пора бы подружке увести ее отсюда.

Ласи вздохнула.

Пора уходить.

Они с Ханной попрощались со всеми, вышли на дорогу и направились к Задам.

– Так жалко было Карса.

– По тебе не скажешь. Ты только и делала, что торопила меня.

– Но у нас действительно не было времени, Ласи. – Ханна вздохнула. – А его все равно жаль. Нашел за кого драться – за эту старую потаскуху!

– Завидовать нехорошо, Ханна, дочь Эрсы.

– Чему завидовать, Ласи? Чему? – вспыхнула та. – Я не завидую, а злюсь. За эту шлюху снова погибают достойные мужики.

– На этих турнирах всегда калечат и убивают кучу мужчин. Разве это справедливо? Какая разница, за кого они погибают – за шлюх или порядочных? Мой дядя погиб за Кану совсем юным, восемнадцатилетним. Если б не турниры, он был бы сейчас жив.

– Ну да. Кана сейчас была бы твоей тётей, а Несса – двоюродной сестрой.

– Не паясничай.

– Я не паясничаю, Лась. Мне просто обидно, когда они погибают за недостойных. Но мужиков нельзя жалеть на турнирах – ты сама знаешь, что это грех.

– Я знаю, что это грех, но мне их все равно жалко. – Ласи насупилась. – Зачем мы устраиваем турниры и позволяем им калечить друг друга? Это же жестоко.

– Мужчина должен битья за свою женщину, рискуя здоровьем, чтоб доказать, что он лучший. Это священная обязанность мужчин.

– Но им же больно, Ханн!

– Когда женщина рожает, ей тоже больно. – Голос Ханны стал холодным. – Многие, как и мужчины на турнирах, умирают при родах, многие потом болеют всю жизнь. Но, в этих муках женщина обретает право на материнство. В таких же муках мужчина на турнирах обретает право на отцовство. Представь, если бы мужчины жалели нас и отказывались спать с нами из-за того, что нам потом будет больно при родах или вообще можем при этом умереть. Но они ведь спят, Ласи, и никогда не откажутся от женщины, пожалев ее. Никогда! Почему же мы должны их жалеть, когда речь идет об их священном долге и о том, чтоб выбрать лучшего отца для своего ребенка? А выбор отца для первенца – это вообще святое!

– А как же любовь, чувства? Ведь не всегда побеждает тот, кто тебя любит. Горк сходил с ума по Кане и готов был ради нее на все, но…

– Но боги решили иначе. Конечный выбор всегда за ними.

– Ты считаешь это справедливым? Разве мы не гордимся тем, что, в отличие от джейтунских рабынь, у наших женщин всегда есть право выбора? Где этот выбор? Только лишь выбрать медальоны и повесить их на шест? После этого выбирают уже боги, а не женщина.

Ханна задумчиво прикусила губу.

– Я как-то не задумывалась об этом, если честно.

– Для того, чтоб задуматься, нужны мозги, моя сладкая.

– К сожалению, Тивелла мою долю мозгов, видимо, отдала тебе.

– Зато она дала тебе неуёмную вагину, которая никак не может насытиться.

– Ахахаха. Это дааа…– Ханна заливисто рассмеялась. – что есть, то есть…

– Я тебя чуть не убила там, когда ты начала Торсу глазки строить. Хорошо, мама не заметила ничего.

– Ей было не до этого, поверь.