Читать книгу Война, мир и булка с маслом - - Страница 13

Толстой встретил Карпова на веранде с книгой в руках и выражением лёгкого недоумения на лице. Он выхватил фолиант и прочёл название. Борода его зашевелилась, как гнездо встревоженных змей. Застав Карпова за чтением Владимира Сорокина, Толстой не закричал. Он замолчал с такой силой, что в радиусе трёх вёрст перестали петь все птицы, а лягушки в пруду замерли с полураскрытыми ртами.

– Дайте, – сказал он тихо, и тишина вокруг сгустилась, как мировой холодец.

Он взял книгу двумя пальцами, будто держал ядовитого паука, и начал методичное уничтожение:

Вырвал титульный лист и съел его, запивая тёплым молоком. «Чтобы узнать врага изнутри», – пояснил он, и буквы «Владимир Сорокин» проступили у него на лбу, как стигматы, но только наоборот.

Каждую страницу он проглаживал своей бородой, которую раскалил на совести. Буквы не сгорали, а испарялись в виде едкого дыма, пахнущего дешёвым парфюмом и социальным пессимизмом.

Обложку он прибил священным девяти дюймовым гвоздём к воротам Ясной Поляны как предостережение. Но к утру она проросла в дереве, и из-под краски полезли розовые, сочные ростки абсурда, похожие на чьи-то распухшие инфернальные языки.

– Видите? – торжествующе сказал Толстой Карпову, тыча в эти адские ростки. – Это же не литература. Это биологическая диверсия против человеческого разума!

С тех пор в Ясной Поляне происходят странные вещи. Яблоки на любимой толстовской яблоне стали квадратными и черными. Коровы мычат алеаторическими текстами. А сам граф по ночам, во сне, диктует секретарю не «Воскресение», а что-то очень похожее на сцену с колбасой и нормой, после чего просыпается в холодном поту и требует срочно прочесть ему вслух «Кавказского пленника» – для дезинфекции сознания.

С тех пор Карпов читает Сорокина тайком, в подвале, при свете фонарика через специальный фильтр – лист папиросной бумаги, на котором Толстой каллиграфически вывел: «Не верь дитя глазам своим. И ушам тоже. Особенно ушам». Говорят, так даже стало интереснее.