Читать книгу Война, мир и булка с маслом - - Страница 8

Карпов, томимый экзистенциальной тоской по подлинному бытию, пришёл к Толстому и попросил: «Лев Николаевич, подарите мне крестьян. А то в городской квартире как-то тихо и… неправильно».

Толстой, не отрываясь от письма к Александру III о нравственном долге интеллигенции, молча указал пером на книжную полку. Карпов подошёл и увидел там трёх маленьких, но очень плотных крестьян, аккуратно стоящих между «Анной Карениной» и «Воскресением».

Они были сделаны из спрессованного трудового пота, тихой покорности и семи пудов народной мудрости. Самый старший, Ефим, даже шевелил усами.

«Спасибо!» – растроганно произнёс Карпов и унёс их домой в кармане пальто.

В городской квартире крестьяне сначала растерялись. Они попытались пахать линолеум, посадили в цветочный горшок несколько зёрен тоски и стали петь русские протяжные песни, от которых у соседей закисало молоко.

Карпов был счастлив. Он слушал их разговоры об урожае, о жизни, о смысле бытия и чувствовал, как душа наполняется чем-то настоящим. Но вскоре крестьяне затосковали по простору. Они стали чахнуть на глазах, и от них остались лишь три тёмных пятна на полу в виде ушедших вниз силуэтов да лёгкий запах печного дыма и тревожной грусти.

Теперь, когда Карпову особенно одиноко, он ставит на пол миску с молоком и включает запись шума дождя в Ясной Поляне. Говорят, тогда из щелей в паркете доносится тихое посапывание, и на миг кажется, что где-то совсем рядом колосится бескрайнее поле ржи, по которому бредет его личный, подаренный Толстым, мужичок.