Читать книгу Шёпот портрета - - Страница 1

Тишина в квартире Веры Орловой имела особую плотность. Это была не просто тишина отсутствия звуков – это была тишина после взрыва, тишина выжженного пространства. Она впитывала в себя всё: скрип половиц, шум дождя за окном, даже биение собственного сердца, делая его глухим и далёким, как эхо из другого помещения.

Вера стояла у окна, держа в руках чашку кофе, который уже остыл, так и не дав ей желаемого пробуждения. Вкус был плоским, как картон. «Депрессия – это не грусть, – подумала она, отставляя чашку. – Это отсутствие вкуса у кофе и цвета у неба». За окном тянулся Орлов – провинциальный городок, застывший в октябрьской серости. Те же дома, та же река, та же медлительная жизнь, что и двадцать лет назад. Она вернулась сюда, чтобы спрятаться. От карьеры в столичном главке, от коллег, от их сочувствующих взглядов. И в первую очередь – от себя. От той Веры, которая год назад не ответила на звонок мужа, потому что разбирала срочный профайл серийного насильника. Через час его и их восьмилетнюю дочь нашли в искорёженной машине на загородном шоссе. С тех пор телефон она ненавидела, а тишина стала её единственным, ненадёжным убежищем.

Она включила музыку. Чет Бейкер, «Almost Blue». Труба, тоскливая и пронзительная, заполнила комнату, но не нарушила тишину – лишь подчеркнула её. Это был её ритуал. Кофе, джаз, взгляд на фотографию на камине. Не для того, чтобы вспомнить, – память была открытой раной, – а для того, чтобы подтвердить факт: да, это было. Да, они были. Да, тебя больше нет.

В одиннадцать должен был прийти первый клиент. Частная практика – её новая жизнь. Консультировала полицию по сложным делам (Костя, старый друг, теперь участковый, иногда звонил), а в остальное время принимала местных жителей с их призрачными страхами и реальными неврозами. Орлов был городом тихих трагедий и громких сплетен.

К одиннадцати пяти в дверь постучали. На пороге стояла Агафья Тихоновна, соседка с первого этажа, в пуховом платке и с глазами, полными паники.

– Вера Петровна, он опять был! – прошептала она, озираясь в пустой коридор.

– Кто, Агафья Тихоновна? – Вера пропустила её внутрь, пахнувшую нафталином и пирогами.

– Тень! В углу за печкой. Шевелится. Я его кормить пробовала – творогом, – старушка говорила с полной серьёзностью отчаяния. – Не берёт. Значит, не кошка.

Вера усадила её, налила чаю. Полчаса она методично, как когда-то на допросах, выясняла детали: время появления, форма тени, звуки. Это была деменция, начинающаяся паранойя, усугублённая одиночеством. Но Вера не сказала этого. Она дала женщине таблетки плацебо (безвредный витамин), сказала, что это «специальная соль от теней, чтобы рассыпать по углам», и назначила новую встречу. Агафья Тихоновна ушла успокоенная, неся в кошелке маленький пакетик с «волшебным» порошком.

«Я лечу призраков призрачными лекарствами, – подумала Вера, убирая чашки. – Ирония судьбы на грани абсурда. Или форма профессионального выгорания».

Когда зазвонил телефон, она вздрогнула. Невыносимая трель разрывала тишину. На дисплее – незнакомый номер с местным кодом.

– Алло?

– Вера Петровна Орлова? – Голос был старый, женский, сухой и чёткий, как удар хлыста по льду.

– Да.

– Меня зовут Анастасия Филипповна Волкова. Вы, я слышала, разбираетесь в… необычных ситуациях. В беспорядках. В доме.

Вера нахмурилась. Волковы. Старая семья, почти легенда. Особняк на окраине, у соснового бора.

– Что именно случилось, Анастасия Филипповна?

– Случилось то, что не должно происходить в доме, где я одна живу последние тридцать лет. Вещи перемещаются. Звуки… не те. И сегодня утром я нашла в библиотеке – разбитую вазу. Фарфор, XIX век. Её невозможно было просто уронить. Она стояла в нише.

В голосе не было страха.Была холодная, аналитическая ярость.

– Вы думаете, кто-то проник в дом?

Пауза.

– Я думаю, что дом… ведёт себя неподобающе. Мне нужен взгляд со стороны. Профессиональный. Говорят, вы были криминальным психологом. Можете оценить… обстановку.

Предложение было абсурдным. Вызывать психолога для диагностики дома. Но в голосе старухи звучала та самая нота – нота человека, столкнувшегося не с криминалом, а с нарушением самых основ его мира. Вера знала эту ноту. Слышала её у родственников жертв, у выживших после катастроф.

– Хорошо, – сказала она, к собственному удивлению. – Когда вам удобно?

– Сейчас, – отрезала Анастасия Филипповна. – Пока ещё светло. Я не люблю сумерки в этом доме. Они здесь… слишком длинные.

Соединение прервалось.

Вера осталась стоять с трубкой в руке, глядя в окно. Дождь усилился, застилая город серой пеленой. Призрак за печкой и «неподобающее поведение» старинного особняка. Орлов встречал её именно так, как она и заслуживала – тихим, непрекращающимся абсурдом.

Она взяла ключи, кожаную сумку с блокнотом и диктофоном. На прощанье взглянула на фотографию. Улыбающееся лицо мужа, смеющаяся дочь.

– Ладно, – тихо сказала она пустой квартире. – Пора выходить из тишины. Хотя бы ненадолго.

Она вышла, заперла дверь и не заметила, как в комнате, опустевшей, проигрыватель сам собой, без посторонней помощи, опустил иглу на ту же самую пластинку. И тишину снова разрезала одинокая, тоскливая труба Чета Бейкера.