Читать книгу Шёпот портрета - - Страница 4

Вера вышла из библиотеки, плотно прикрыв за собой дверь. Её руки, в синих латексных перчатках, слегка дрожали – не от страха, а от выброса адреналина, который теперь искал выхода. Она сняла перчатки, завернула в бумажный пакет и сунула в карман плаща.

Анастасия Филипповна стояла в коридоре, прислонившись к стене, и курила тонкую папиросу. Дым, терпкий и горький, смешивался с запахом миндаля, создавая ещё более ядовитую смесь.

– Надеюсь, вы не собираетесь что-то трогать? – спросила Вера, доставая телефон.

– Я не идиотка, – выдохнула старуха струйкой дыма. – И не преступница. Хотя, полагаю, это теперь предстоит выяснить вашему Константину Игоревичу.

Вера нашла в контактах номер «Костя. Участковый» и нажала вызов. Трубку взяли на втором гудке.

– Участок, Белов, – голос был сонный, будто её звонок разбудил его от послеобеденной дрёмы.

– Костя, это Вера Орлова.

На другом конце провода наступила секундная пауза, затем послышалось шуршание, будто он резко сел.

– Вера? Что случилось? Ты в порядке?

В его голосе прозвучала неподдельная забота, и что-то в Вере дрогнуло – маленький, замёрзший кусочек, который она давно считала мёртвым.

– В порядке. Но у меня для тебя работа. Особняк Волковых. Труп в библиотеке. Мужчина, похоже на отравление цианидом.

Последовала более долгая пауза. Она почти слышала, как в его голове щёлкают шестерёнки: друг детства, психолог, особняк, труп, цианид.

– Ты… ты там одна? – спросил он наконец, и в его тоне появились профессиональные нотки.

– Со мной хозяйка, Анастасия Филипповна Волкова. Она обнаружила тело. Я его осмотрела, не трогала. Жду тебя.

– Боже правый… Ладно. Сиди там. Ничего не трогай. Я… я вызову наряд и СК. Сам буду через двадцать минут. Держись, Вер.

Он положил трубку. Вера опустила телефон. «Держись». Странное слово. Она и держалась. Весь этот год. Но сейчас оно звучало не как пустая поддержка, а как инструкция к действию.

– Милый мальчик, – заметила Анастасия Филипповна, туша папиросу о подошву ботинка. – Всегда таким был. Чуть что – бросается на помощь. Правда, помощь его часто напоминает медвежью услугу. Ну что, пойдём ждать в более… презентабельной обстановке? В библиотеке сейчас пахнет не очень.

Они вернулись в гостиную. Вера села в кресло, снова оказавшись под взглядом портрета. Теперь этот взгляд казался ей не просто осведомлённым, а оценивающим. Как будто Мария Волкова с высоты своего века наблюдала за разворачивающимся спектаклем и пыталась понять, справятся ли новые актёры.

– Расскажите о Петре Ильине подробнее, – попросила Вера, включая диктофон и кладя его на столик между ними. – Всё, что знаете.

– Что рассказывать? Человек-невидимка. Приходил утром, уходил вечером. Работал в библиотеке. Иногда брал документы домой. Пил чай, который я ему ставила, всегда с двумя кусками сахара. Говорил мало. Но когда говорил – только по делу. Спрашивал про даты, про родственные связи, про семейные легенды. Особенно его интересовал период 1917-1919 годов. Исчезновение бабушки Марии. Пропажа бриллианта.

– А вы? Вас это не интересовало?

Анастасия Филипповна усмехнулась – сухим, коротким звуком.

– Дорогая, я прожила в этом доме восемьдесят два года. Всё, что можно было узнать из бумаг, я узнала. А то, что в бумагах не записано… это знает только дом. И он не спешит делиться. Я научилась не задавать лишних вопросов. Ильин не научился. Он рылся в метрических книгах, в переписке, в счетах из магазинов. Он нашёл дневник горничной Марии – Аграфены. Глупая девка, писала с ошибками, но была наблюдательна. Из этого дневника он узнал про сеансы.

– Спиритические сеансы?

– Мания тогдашней интеллигенции. Бабушка увлекалась. Собирала гостей, вызывала «духов». По словам Аграфены, на одном из таких сеансов что-то пошло не так. Явился не тот, кого звали. Или явился слишком реально. После этого Мария заперлась в своей комнате на три дня, а потом приказала вынести из дома все зеркала. Кроме одного – в её будуаре. Это зеркало, кстати, до сих пор там. Завешено чёрной тканью.

Вера делала пометки в блокноте. «Сеансы. Зеркала. Испуг.»

– Ильин спрашивал об этом зеркале?

– Спрашивал. Я сказала, что оно там. Он просил показать. Я отказала. Не потому, что жалко. Просто… не надо туда лезть.

– Почему?

Старуха посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.

– Потому что некоторые двери лучше не открывать. Даже в собственном доме. Особенно в собственном доме.

Снаружи донёсся звук подъезжающих машин – сначала одна, потом ещё две. Хлопали дверцы, раздавались голоса. Орловская полиция и, возможно, следователь из районного центра прибывали на место.

Через минуту в дверях гостиной появился Константин Белов. Он был в слегка помятой форме, волосы всклокочены, но глаза ясные, настороженные. Увидев Веру, он слегка выдохнул, но его взгляд тут же переключился на Анастасию Филипповну, потом на портрет, и Вера увидела, как по его лицу пробегает тень суеверного страха. Костя вырос здесь. Легенды о доме Волковых он впитывал с молоком матери.

– Вера, – кивнул он, подходя. – Всё в порядке? Не тронула ничего?

– Всё по протоколу, – ответила она, вставая. – Тело в библиотеке. Похоже на цианид. Возле тела вот это. – Она протянула ему бумажный конверт с обгоревшим клочком. – И есть следы на ковре, похожие на влажную глину. Не из сада. Слишком тёмные.

Костя взял конверт, кивнул, но его внимание было приковано к старухе.

– Анастасия Филипповна. Объясните, пожалуйста.

– Что объяснять, Константин Игоревич? Проснулась, пришла в библиотеку – дверь приоткрыта, человек мёртв. Позвонила специалисту. Ждала. Всё.

– Специалисту? – Костя покосился на Веру.

– Я консультирую по психологическому профилю, – холодно сказала Вера. – Анастасия Филипповна обратилась ко мне вчера по поводу… странностей в доме. Сегодняшний визит был связан с этим.

– Странности, – повторил Костя без эмоций. Он явно не любил это слово. – Ладно. Сейчас придут ребята, всё оформят. Вам, Анастасия Филипповна, придётся проехать для дачи показаний. И вы, Вера.

– Я всё, что знаю, уже сказала, – пожала плечами старуха.

В этот момент в дверях появились двое оперативников в униформе и мужчина в гражданском – щуплый, с усталым лицом и портфелем. Следователь.

Началась процедурная суета. Оперативники оцепили библиотеку, следователь (представившийся Андреем Владимировичем) начал задавать вопросы. Вера давала показания чётко, по делу, как на допросе. Рассказала о запахе миндаля, о позе тела, о клочке бумаги. Упомянула о «влажных пятнах» на ковре, но не стала говорить о детском смехе. Это было не для протокола. Это было для неё.

Когда её спросили о мотивах, она сказала: «Архивист работал с семейными тайнами. Тайны могут быть опасны». Взгляд Анастасии Филипповны, поймавший её в этот момент, был полон странного одобрения.

Костя тем временем пытался расспросить старика Семёна, которого привели из сторожки. Садовник молчал, лишь мотал головой и тыкал пальцем в сторону дома, потом в землю. В конце концов, он достал из кармана потрёпанную записную книжку и карандаш, что-то написал и протянул Косте.

Тот прочитал и побледнел. Вера, стоявшая рядом, заглянула через плечо. Кривыми, дрожащими буквами было выведено:

«ОНИ НЕ ЛЮБЯТ ШУМА. ТЕПЕРЬ ОНИ ПРОСНУТЬСЯ»

– Что это значит, Семён? – тихо спросил Костя, но старик уже отвернулся и смотрел в землю, будто надеясь провалиться в неё.

– Он с войны, – пробормотал Костя, отходя от садовника. – Контузия, немой. Иногда пишет такое… эзопов язык.

– Или предупреждение, – так же тихо сказала Вера.

Костя посмотрел на неё, и в его глазах была не полицейская строгость, а давняя, детская тревога.

– Вера, ты не начинай. Этот дом… тут всё нечисто. И не в криминальном смысле. Просто… нехорошее место.

– Место – это место, Костя. Преступление совершают люди.

– А если не люди? – он спросил это шёпотом, почти неслышно, и тут же смутился, потупив взгляд. – Ладно, забей. Не обращай внимания. Работа есть работа.

Но семя было посажено. Вера смотрела, как оперативники выносят на носилках завёрнутое в чёрный пластик тело Петра Ильина. Серый свет из купола библиотеки выхватывал очертания свёртка, и на секунду ей показалось, что это не тело, а просто тень, пятно на реальности, которое теперь увозят, чтобы предать забвению.

Анастасия Филипповна, которую уводил к машине следователь, на прощанье обернулась и посмотрела прямо на Веру. Её губы сложились в нечто, что можно было принять за намёк на улыбку. Или за гримасу боли. Она что-то сказала, но с того расстояния Вера не расслышала. Позже, уже лёжа без сна в своей квартире, она будет снова и снова прокручивать этот момент и ей будет казаться, что старуха произнесла всего два слова:

«Началось. Добро пожаловать.»

А в библиотеке, на ковре, где час назад лежало тело, влажные пятна от «глины» медленно, почти неощутимо для человеческого глаза, начали темнеть и расползаться, принимая форму, отдалённо напоминающую человеческие ступни, смотрящие в сторону портрета Марии Волковой.