Читать книгу Шёпот портрета - - Страница 6

Орловский городской архив располагался в бывшем здании Думы – помпезном, облезлом особняке из красного кирпича с белыми колоннами. Вера поднялась по скрипучим гранитным ступеням, держа в руках тяжёлый ключ, будто он мог послужить пропуском. Утренний воздух был холодным и колючим, но внутри пахло так, как и должно пахнуть в архиве: пылью, старым картоном, клеем и тихой, консервированной смертью всего, что было написано чернилами, а не сохранено в цифре.

За стойкой в просторном, почти пустом холле сидела та же женщина, что и вчера, – худощавая, с седыми волосами, убранными в тугой пучок, и в больших очках. На табличке: «Людмила Сергеевна. Главный архивист». Увидев Веру, она вздрогнула, будто увидела призрак.

– Вы… вы вчера были, – сказала она, не как вопрос, а как констатацию неприятного факта. – По делу Ильина.

– Вера Орлова, – кивнула та, не протягивая руки. – Я консультирую полицию. Мне нужен доступ к рабочему месту Петра Сергеевича и ко всем материалам, с которыми он работал последний месяц.

Людмила Сергеевна вздохнула, сняла очки, протёрла их краем блузки.

– Уже звонили из участка. Говорят, можно. Только вот… – Она посмотрела на Веру поверх стёкол. – Он был хорошим человеком. Тихим. Никому не мешал. Что там, в том доме, случилось?

– Это и предстоит выяснить, – уклончиво сказала Вера. – Его кабинет?

– Кабинет? – Женщина горько усмехнулась. – У нас нет кабинетов. У нас есть зал и хранилище. Он работал там, – она махнула рукой в сторону массивной дубовой двери с табличкой «Читальный зал». – И брал документы домой. По особой договорённости с Волковой. У неё были все разрешения, как у последней представительницы рода.

– Он что-нибудь сдавал? Делал копии?

– Копировал в наш цифровой фонд. Но последнюю неделю… что-то торопился. Говорил, что близок к «разгадке». Его слова. Я думала, это про историю. А оказалось… – Она не договорила, снова надела очки, как будто они были её доспехами. – Пойдёмте.

Читальный зал оказался высоким помещением с длинными столами под зелёными суконными скатертями. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие запылённые окна, стоял в воздухе плотными столбами, в которых кружились миллионы пылинок. Здесь пахло ещё сильнее.

Людмила Сергеевна подвела её к одному из столов у окна. На нём лежала аккуратная стопка папок, рядом – современный ноутбук, блокнот в кожаной обложке и… чёрная, закопчённая керамическая пепельница в виде черепа.

– Это его место. Всё, что здесь, – его. Компьютер паролем не защищён. Он говорил, что секретов от истории нет, – сказала архивистка и отступила на шаг, будто не желая касаться вещей покойного.

– Спасибо. Я буду осторожна.

Людмила Сергеевна кивнула и удалилась, её шаги беззвучно растворились в ковровой дорожке.

Вера села. Сначала – ноутбук. Она включила его. Обои – старинная фотография особняка Волковых, летняя, вся в зелени. На рабочем столе – папки: «Волковы. Переписка 1890-1910», «Счета и накладные», «Метрические книги», «Дневник Аграфены (горничной)», «Личное дело М.В. Волковой (гипотезы)». И отдельная папка: «Феномен. Записи и наблюдения».

Она открыла последнюю. Внутри – текстовые файлы с датами за последний месяц. Она щёлкнула на самый ранний.

«Запись от 05.09. Дом не просто старый. Он „нагруженный“. Термин спиритов. Места, где происходит много эмоционально заряженных событий, накапливают некий „отпечаток“. Здесь таких событий было с избытком. Смерти, исчезновения, сеансы. А.Ф.В. (Анастасия Филипповна Волкова) отрицает активные проявления, но её рассказы о „шагах“ и „музыке“ соответствуют классическим полтергейст-феноменам. Интересно, связаны ли они с исчезновением М.В. (Марии Волковой)? Или с пропажей бриллианта? В архиве нашёл упоминание: бриллиант „Утренняя звезда“ был привезён предком из Индии, считался „заряженным“ – то есть имеющим мистические свойства. Верила ли в это М.В.?»

Вера читала, погружаясь в мысли другого человека, такого же рационального, как она сама. Ильин подходил к делу как учёный: собирал данные, строил гипотезы. Следующая запись была неделей позже.

«Запись от 12.09. Работа с дневником Аграфены. Неграмотная, но яркая. Описывает сеанс 14 октября 1916 года. Вызывали „дух предка“. Пришло „нечто другое“. Холод, запах озона (электричество? статический разряд?). М.В. в ужасе. После приказала убрать все зеркала, кроме одного в её будуаре. Почему одно оставила? Аграфена пишет: „Барыня сказала, что теперь это не зеркало, а дверь. И дверь должна быть на виду, чтобы знать, откуда ждать гостя“. Безумие? Или метафора? Нашёл в церковных записях: в тот же период к М.В. вызывали священника для отчитки дома. Отказ.»

Дверь. Ключ. Вера инстинктивно коснулась кармана, где лежал железный ключ.

Она открыла следующий файл, датированный вчерашним числом – днём смерти Ильина.

«Запись от 24.09. Прорыв. Нашёл в частной переписке М.В. с сестрой (1918-1919 гг.). Криптография? Или бред? Фразы: „Свет стал тяжёлым“, „Тень из зеркала просит выхода“, „Я не могу позволить ему забрать свет. Если придётся, я проглочу его“. Проглотить свет = спрятать бриллиант? Но куда? В дневнике Аграфены намёк: „Барыня не расставалась с портретом, говорила, что там самое безопасное место“. Портрет. Физический объект. Нужно исследовать раму, подкладку. Боюсь, А.Ф.В. не позволит. Чувствую, что я не один в этих поисках. Кто-то следит. Не человек. Дом. Он не хочет, чтобы тайна раскрылась. Сегодня ночью были… звуки. В моей квартире. Как будто кто-то переставлял книги на полке. Проверил – одна книга действительно лежала не на своём месте. „История Орловского края“. Открыта на странице про эпидемию холеры 1830 года, унёсшую полгорода, в том числе детей Волковых. Предупреждение?»

Вера откинулась на спинку стула. По спине побежали мурашки. Ильин не был сумасшедшим. Он был методичен. И он тоже столкнулся с тем, с чем столкнулась она: с предметами, которые перемещаются сами, со звуками, с ощущением слежки. И он боялся. Не преступника, а самого места.

Она перешла к папке «Личное дело М.В. Волковой». Там были выписки, фотокопии, схемы. Одна схема привлекла её внимание. Это был план первого этажа особняка, нарисованный от руки Ильиным. Но на нём были отмечены не только комнаты. Были отмечены… «точки холода» (со слов Аграфены), места, где «воздух дрожит», и одна точка в библиотеке, рядом с камином, помеченная красным крестиком и подписью: «Падение? Вход?»

Падение. Слово из записки Семёна. «Место последнего прибегища»? Код – дата падения. Какое падение?

Она закрыла глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. Её телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Кости: «Вера, токсикология предварительно: цианид. Следов насилия нет. Похоже, принял сам. Но зачем в чужом доме? Позже позвоню».

Самоубийство? С цианидом в библиотеке Волковых? Абсурд. Но почему нет? Если он действительно верил, что за ним следят «не люди» и дом хочет его смерти… Панический побег в виде суицида?

Что-то не сходилось. Поза. Он был уложен. Он смотрел на портрет.

Она открыла блокнот Ильина. Последние записи были сделаны нервным, торопливым почерком.

«25.09. Утром. Нашёл её. Тайник в раме. Не бриллиант. Карта. Она что-то нарисовала. Не понимаю. Но знаю, что это важно. Дом сегодня „тихий“. Страшнее всего. Как перед бурей. Договорился с А.Ф.В. о встрече вечером. Покажу ей. Должен понять…»