Читать книгу Самый лучший шантаж - - Страница 10

Адам

« Можешь считать меня маньяком. Я убью за случайный взгляд на тебя. Прими это или пристрели меня – твой выбор. Оба, по-своему, будут милостью.»

– Ну и ночка сегодня, конечно, – проворчал Хэнк, доедая пачку чипсов и протирая пальцы о джинсы.

Мы сидели в машине на тёмной, безлюдной улице и ждали. Ждали, когда тот парень – бывший Фай – вернётся домой. Знакомый Хэнка, который знает всё и обо всех, слил нам адрес и даже примерное расписание. Всё это пахло самосудом и паранойей, и от этого в горле стоял металлический привкус. Но мы уже не могли просто сидеть сложа руки. Эти ночные вылазки стали нашей тёмной, молчаливой миссией. Никто, кроме нас троих, не знал, куда мы пропадаем по ночам и зачем. А причина была веской и чёрной, как эта ночь за тонированным стеклом. В городе одна за другой пропадали девушки. Слухи нашёптывали о каких-то парнях из футбольной команды, о вечеринках, после которых девушек больше не видели. И этот тип… он был как раз из той компании. Если он угрожал Фай – значит, знал, что это работает. Значит, мог быть причастен.

Но дело было не только в Фай. Я должен был точно знать. Не ошибался ли я? Это был не просто защитный рефлекс старшего брата – это был холодный, до костей пронизывающий страх. Моя сестра, Аманда, ходила в ту же школу, что и некоторые из пропавших. Она была молода, доверчива, и она была моей сестрой. Если эта тварь или кто-то из его круга присмотрелся бы к ней… Мне нужно было выяснить, где они их держат. И кто за этим стоит. Хотя бы начать с него. Одна ошибка, одно промедление – и цена могла стать невыносимой.

Я сжал руль так, что костяшки побелели. Мне нужны были не предположения, а доказательства. Не слухи, а признание. И если для этого придётся стереть с его лица ту самодовольную ухмылку – я сделаю это. Ради Фай. Ради всех тех, кто не вернулся домой. И ради Аманды, которая, слава богу, даже не подозревала, что её брат каждую ночь превращается в тень, готовую на всё, чтобы её мир оставался безопасным.

Тогда, на парковке, я просто видел в нём бывшего – ревнивого, злого идиота, который хочет причинить боль Фай. Угроза убийством казалась жестокой выходкой озлобленного неудачника. И этого уже было достаточно, чтобы я возненавидел его всей душой. Но до этого, когда мы с парнями начали потихоньку собирать сплетни – те самые, которые в колледже шёпотом пересказывают друг другу, – картинка начала меняться. Его имя всплывало не просто так. Оно маячило на краях историй о пропавших девушках. Тогда я не знал, кто он, и не обращал внимания на это имя. «Он был на той вечеринке». «Его видели с той самой первокурсницей в ночь, когда её не стало». «Говорят, у них там своя компания, и они все покрывают друг друга».

Сначала я отмахивался. Слишком уж похоже на городскую легенду, на попытку списать все беды на какого-то одного парня. Но когда Хэнк через своих «знакомых» выяснил, что этот тип действительно крутится в одной компании с теми, на кого косо смотрят даже старшие братаны из соседнего района, по спине пробежали мурашки. А потом я вспомнил его улыбку на парковке. Не просто злую, а… уверенную. Как у того, кто знает, что ему всё сойдёт с рук. Кто считает себя недосягаемым. И тогда всё сложилось. Его угроза «убью» прозвучала не как эмоциональная вспышка. Она прозвучала как обещание. Как то, что он уже делал раньше и знает, как это обставить.

Я не стал делиться этими догадками с парнями сразу. Не хотел, чтобы они лезли в это по уши, рискуя больше, чем нужно. Но в эту ночь, когда мы ждали его в машине, я смотрел на тёмные окна его дома и уже понимал: это не просто выяснение отношений. Это что-то гораздо большее. И если он действительно причастен к тем исчезновениям… то сегодня мы начнём копать в нужном месте. И, возможно, найдём не только его больное эго, но и узнаем о нём чуть больше.

– Ты уверен, что тебе это надо? – Хэнк нарушил тишину, глядя в темноту за лобовым стеклом. – А ради чего, собственно? Просто потому, что он нахамил твоей девчонке?

Я сжал руль так сильно, что суставы побелели, а в пальцах заныла тупая боль.

– Ты разве не слышал, что он ей угрожал? Убить обещал. Если бы такое сказали про Милли, ты бы сидел тут спокойно?

Сзади раздался звук, будто кто-то подавился, затем – глоток.

– Ну, конечно, нихера не нормально, – прочистил горло Сэм. – Девчонок наших запугивать – это ниже плинтуса. Надо ему по морде надавать, чтобы знал, на кого газует.

Мы с Хэнком переглянулись и хором выпалили:

– Наших?

– Наших?

– Дежавю, – фыркнул Сэм, тыча в нас пальцем. – Ваших. Твою и твою. Всё? Теперь нормально?

– Нормально, – буркнул я, уже всматриваясь в темноту. – О, а это не он?

По пустынной улице, покачиваясь, шла фигура.

– Он самый. Ладно, я пошёл. Если что – кричите. – Я бросил друзьям взгляд, полный холодной решимости, и полез за кастетом, лежавшим в бардачке. Матч был скоро, и калечить руку мне было нельзя. Но и оставлять это так тоже нельзя.

– Хм, может, помочь? – неуверенно протянул Хэнк.

– Не-а. Я сам.

Я вышел из машины, сунув руку с кастетом в карман толстовки, и быстрым шагом пошёл навстречу. Сердце билось ровно и гулко, как барабан перед казнью.

– Эй, метр с кепкой! – окликнул я его, сходя с тротуара. Ледяной сарказм капал с каждого слова, как яд. – Ну что, поболтаем, звезда местного сериала «Качок с пустой башкой»? Ты же этого так хотел. Пришёл по твоей срочной заявке.

Он обернулся, и на его лице расплылась кривая, самоуверенная ухмылка – будто он только что выиграл в лотерею, где главный приз – мои нервы.

– О, нашёлся. Меня, вообще-то, зовут…

– А меня – нет, – перебил я, сокращая дистанцию одним долгим шагом. Воздух между нами стал густым, как бульон из ненависти и тестостерона. – Я сам прихожу. Можешь оставить своё имя для могильщика, мне плевать. – Моя рука в кармане сжимала холодный металл. Каждый шип кастета был отдельным обещанием боли.

– Один? Без своих телохранителей? Не испугался? – Он огляделся, и в его глазах мелькнула та самая тень – крошечная, грязная искорка страха. Приятно. Очень.

– Я должен бояться тебя? – Я фыркнул. – Ты же вчера при всех угрожал девушке. Вершина храбрости. Давай, покажи класс один на один.

– Думаю, да, – пробормотал он, но его уверенность уже дала трещину.

Он двинулся первым – резко, подло и предсказуемо, как дешёвый злодей из плохого боевика. Я почти пожалел его, когда его кулак с размаху врезался мне в ребра. Тупой, размашистый удар, больше рассчитанный на запугивание, чем на реальный вред. Боль пронзила бок, горячая и тошнотворная, выбив воздух. Отлично. Разминка.

Я не стал терпеть. Рука вырвалась из кармана, и мой ответ пришёлся ему прямо в солнечное сплетение – короткий, жёсткий апперкот, усиленный сталью. Он издал звук, похожий на лопнувший воздушный шарик, и согнулся пополам. Я тут же зарядил коленом ему в лицо, чувствуя под ударом отвратительный, сочный хруст носового хряща. Это был только первый раунд, а он уже дышал как паровоз, из разбитого носа текла алая струйка.

– Урок номер один, – произнёс я спокойно, наблюдая, как он качается. – Видишь разницу между нами? Тебе нужна была беспомощная девушка, чтобы почувствовать себя сильным. А мне – только ты. Твой страх. И эти пять минут, чтобы вбить в твою пустую башку мысль: дышать в её сторону больше не стоит. Понял?

Он не ответил. Только вытер кровь рукавом. Молчание – тоже ответ. Глупый, но ответ.

Следующий удар был быстрым и точным – не битьё, а хирургия. Костяшками кулака, обёрнутого в металл, я попал ему точно в угол челюсти. Глухой, влажный щелчок сместившейся кости отозвался эхом даже в моих собственных зубах. Он, шатаясь, попытался отступить, выставил ногу для жалкой подсечки. Я перешагнул через неё, как через лужу, схватил его за воротник и завалил на асфальт. Звук падения тела – глухой, тяжёлый, безжизненный. Я обрушился сверху всем весом.

И понеслась симфония.

Я не бил – я долбил. Методично, почти механически. Каждый удар кастетом в корпус – в печень, в селезёнку, в рёбра – сопровождался хриплым выдохом и глухим стуком.

– Девушек обижать – это твой конёк, да?! – Мой кулак обрушился на скулу, и под кожей что-то неприятно поползло и осело. – Не по-людски как-то! Особенно не стоит такое делать при её парне! Ведь ты не знаешь, есть ли у него нерешённые вопросы с агрессией и паранойей!

Он, захлёбываясь кровью, вырвал одну руку и из последних сил рванул её вверх. Его кулак, слабый, но отчаянный, прилетел мне прямо в челюсть. В ушах зазвенело, мир поплыл, и во рту тут же наполнился тёплый, металлический привкус крови. Своей. Знакомо.

И тут он, глядя на меня мутными, полными чистой ненависти глазами, вдруг закричал, брызгая слюной и кровью:

– Ну что, Адам! Ты уже понял?! Что её надо драть как суку, без всех этих нежностей?! Ты же видел, как она кайфует, когда её прижимают к стенке!

Зря. Очень зря ты это сказал.

Тишина. На секунду во мне всё стихло. Исчезла ярость, боль, шум в ушах. Остался только чистый, белый, абсолютный гнев, холодный и беззвучный. Моя рука сама сжалась в кулак, я отклонился чуть назад, вложив в удар всю силу спины, плеча, всю накопленную ярость за каждую его мерзкую мысль. И именно в этот миг оцепенения, прежде чем кулак успел обрушиться, он резко и неожиданно ловко рванулся – не назад, а вперёд, на меня. Его плечо ударило мне в грудь, сбивая с толку, и ловким движением он оттолкнул меня. Я грузно рухнул на асфальт, а он, будто пружина, отскочил и встал на ноги. Он стоял надо мной, вытирая кровь с подбородка, и на его губах расползлась та самая хищная ухмылка.

– Ой-ой, Сандлер, – прошипел он, переводя дух. – Задумался? В драке это – роскошь. Теперь моя очередь читать лекцию.

Я вскочил на ноги одним движением, отталкиваясь ладонью от асфальта. В боку ныло, в виске пульсировало, но адреналин гнал кровь, смывая шок. Он стоял в паре шагов. И сейчас я видел его чётче. Видел, как дрожит его сжатая рука. Не от страха – от дикой, животной злобы.

– Лекцию? – Мой голос прозвучал хрипло, но ровно. – Ты ошибся аудиторией. Ты здесь для того, чтобы усвоить один урок. Навсегда.

Я не стал ждать. Резко сократил дистанцию. Вместо повторного удара в солнечное сплетение я нанёс короткий, рубящий удар ребром ладони с кастетом ему по ключице. Раздался глухой, костный щелчок. Он взвыл от новой, пронзительной боли – перелом или вывих всегда выбивает из колеи куда сильнее, чем удар в мягкие ткани.

– Знаешь, слухи о моей злости сильно преуменьшают, – прорычал я, пользуясь его замешательством. Он инстинктивно схватился за плечо, и я всадил жёсткий прямой удар ему в диафрагму – чуть ниже грудной клетки. Это не солнечное сплетение, а удар по «дыхалке» – воздух с силой вырвался из его лёгких со звуком «бух», и он согнулся, пытаясь вдохнуть.

– Я не просто злой. Я – твоё личное наказание. Как тебя там? Неважно. Тупой ты мудак. А сейчас – практическое занятие по анатомии.

Не дожидаясь, пока он отдышится, я нанёс ещё один удар – короткий, взрывной хук в почку со спины. Он ахнул, и его тело снова согнулось неестественным образом, но на этот раз от спазмирующей, глубокой внутренней боли. Из его горла вырвался не стон, а тихий, прерывистый вой. Его колени подкосились.

– Видишь? Это была вводная часть, – я наклонился к его склонённой голове, хватая его за волосы и заставляя смотреть на меня. – Теперь – основная программа. Будет больно в местах, о которых ты даже не думал. Если, конечно, сознание не потеряешь раньше. Давай проверим твою выносливость, «отличник».

– Ох, так ты ещё и зануда? – выдохнул он с гримасой, выпрямляясь и встряхивая кистью. Его голос был хриплым, но в нём звенела та же едкая издевка. – Кончай читать нотации и просто дерись, если способен!

И в этот момент он, захлёбываясь кровью, резко дёрнулся вперёд. Не для контратаки. Он приблизил своё разбитое лицо так близко, что я почувствовал его кислое, кровавое дыхание, и прохрипел шёпотом, который был слышен только мне:

– Ты вроде бы… повторяешься, Сандлер.

Мир на секунду остановился.

– Ой, а что, застыл? – Он плевался кровью, но в его голосе пробивалась едкая, торжествующая издевка. – Вспомнил все свои грешки?

Как? Сердце пропустило удар, а потом забилось с такой силой, что кровь оглушительно застучала в висках. Как он может это знать? Ту историю – как я несколько дней назад избил до полусмерти того ублюдка, который приставал к Аманде – знали считаные люди. Я сам. Тот тип. И… Фай. Больше никто.Его там не было. Откуда он знает? Если только… ему не рассказали. Или если он… с ними связан.

Ледяная волна прозрения сковывала разум, и именно в этот миг его кулак снова прилетел мне в челюсть. Но я был оглушён не ударом, а догадкой. Если он знает… значит, он в теме. Значит, опасность уже не только вокруг Аманды. Она теперь и вокруг Фай. И вокруг меня.

Именно тогда крепкие руки снова впились в мои плечи, вырывая из оцепенения.

– Адам, хватит! Слышишь?! ХВАТИТ! – Это Сэм кричал мне прямо в ухо, пытаясь обхватить сзади.

Яростный адреналин снова хлынул в жилы, затмив холодный ужас.

– Ещё раз ты приблизишься к Фай – и тебе конец! – рычал я, пытаясь вырваться. – Твоё тело в жизни не найдут! ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ?!

Он, откашлявшись, с трудом поднял на меня взгляд.

– Да, понял… – Он выплюнул красную слюну. – Какого ты за неё так зацепился? Обычная тупая девка…

– Тварь! Чтобы я тебя вообще в городе больше не видел! – я выкрикивал слова, задыхаясь, пока парни сковывали меня.

– Ходи теперь и оглядывайся!

– Она этого не стоит, – прошипел он. – Я единственный, кто её вытерпит. Её характер… – Он качнул головой с фальшивым сожалением. – А ты… точно нет. Ты с ней долго не протянешь. Ты уже устал, да? Чувствуешь, как она тебя выматывает?

Он сделал шаг назад, сплевывая сгусток крови, и его голос стал низким, зловещим.

– И ты ещё за это ответишь, сучёнок, – прошипел он, глядя на меня мёртвыми глазами. – Ты же это понимаешь. Это только начало.

Он развернулся и, шатаясь, поплёлся в темноту. Я не стал преследовать. Просто стоял и смотрел ему вслед, сжимая окровавленные кулаки, а в ушах звенела тишина, натянутая, как струна. Его слова висели в воздухе. Не угроза. Констатация.

– Я ТЕБЯ ПРЕДУПРЕДИЛ! – заорал я ему вслед, пока друзья почти волоком тащили меня к машине, к нашему железному убежищу, где теперь пахло кровью и неостывшей яростью.

– Да отпустите, я сам, – буркнул я, но мои движения были формальностью. Адреналин отступал, оставляя ломоту и липкую усталость.

– Ага, конечно, – фыркнул Хэнк. – Ты сейчас сорвёшься и побежишь добивать. Садись.

Они встали по бокам, намертво перекрывая путь. Вид у них был знакомый – эти двое уже таскали меня из драк.

– Ладно, сажусь.

Только когда дверь захлопнулась, они расслабились.

– Успокойся уже, – сказал Сэм. – И поехали искать этот склад.

Я завёл мотор, выдохнул и рванул с места. Мы понеслись в промзону, туда, где могло находиться то, что мы искали.

В машине повисла густая пауза, нарушаемая только рёвом мотора. Я сжал руль. – Есть ещё кое-что, – сказал я, и мой голос прозвучал хрипло и непривычно серьёзно. – Мне нужно вам кое-что рассказать. И лучше это сделать сейчас.

В салоне воцарилась тишина, напряжённая и ожидающая. Сэм и Хэнк переглянулись. Они почуяли – речь пойдёт не о плане на ночь. Пахло чем-то большим. Пахло исповедью.

***

Домой я вернулся уже под утро, когда за окном светлело грязно-серым, усталым светом. Первым делом тихо заглянул к Аманде – она спала, уткнувшись лицом в подушку, безмятежная и не подозревающая, через что только что прошел её брат. От этого зрелища что-то внутри болезненно сжалось. Я прошёл в ванную, включил воду погорячее и встал под душ, пытаясь смыть с себя не только кровь, пот и уличную грязь, но и тяжёлый, липкий осадок этой ночи. Вода была почти обжигающей, но холод внутри не проходил.

Вытеревшись наспех, я наконец полез за телефоном, который молчал всю дорогу. «Блин, разрядился», – мелькнула глупая, успокаивающая мысль. С дрожью в пальцах, которой тут же возненавидел себя, подключил зарядку и нажал кнопку. Экран ожил, ослепив в темноте, и показал одно-единственное уведомление. От Фай.

Значит, всё-таки скучала, – пронеслось в голове облегчённой волной, и я, как наивный пацан, невольно ухмыльнулся экрану. Сердце ёкнуло от глупой надежды. Но улыбка застыла и медленно сползла с лица, будто её стёрли ластиком, стоило мне прочитать сообщение. Слова на экране казались чужими, написанными кем-то другим. Они не вязались ни с её смехом, ни с тем, как она смотрела на меня вчера, ни с теплотой её голоса. Они были плоскими и ледяными.

В груди похолодело, будто туда высыпали колотый лёд.

– Что?.. – вырвалось у меня шёпотом. Я моргнул, перечитал. Мозг отказывался складывать буквы в смысл. Это шутка? Неудачная, дурацкая шутка?

– Что это значит?! – уже громче, и мой голос, хриплый и срывающийся, оглушил звенящую тишину комнаты. Я впился взглядом в экран, будто силой мог изменить эти строки.

На нём горели её слова, короткие и безжалостные, как приговор:

Фай: Прости меня, ладно? Я не хотела так. Думаю, у тебя всё будет хорошо. Прощай.

Я уставился в эти строчки, пытаясь найти между ними хоть что-то: намёк, двойной смысл, следы её обычной, живой интонации. Не находил. Была только эта оглушающая, окончательная простота.

«Прощай.»

Всё. Точка. Ничего больше.

Телефон выскользнул из онемевших пальцев и глухо шлёпнулся на пол. Я не стал его поднимать. Просто стоял посреди комнаты, мокрый и ошеломлённый, чувствуя, как почва уходит из-под ног, а из груди вырывается не крик, а тихий, бессильный выдох. Весь ад этой ночи, вся боль и ярость – и вот финал. Не выстрел и не нож в спину, а эти строчки на экране.

– Почему?.. – прошептал я в пустоту, но ответа не было. Был только предрассветный серый свет за окном и оглушительная тишина, в которой эхом отдавалось одно слово.

Прощай.