Читать книгу Самый лучший шантаж - - Страница 3

Настоящее время

Фай

«Что поделать – адреналин завёл мой мотор. Теперь я совершаю одну глупость за другой и, что самое идиотское, получаю от этого дикое удовольствие.»

Мы бежали как ужаленные, но далеко не ушли – остановились под глубокой аркой, чтобы отдышаться и скрыться от посторонних глаз. Воздух был горячим и пах сыростью и старым камнем. Сердце колотилось где-то в горле, но что-то в этой дикой, стрессовой ситуации заставило меня подумать, что он, несмотря на всё, сейчас выглядит… довольно милым. Растрёпанный, запыхавшийся, с тенью лёгкой паники в глазах – совсем не тот самоуверенный засранец из колледжа. А в его последующем вопросе сквозила такая неподдельная, дурацкая растерянность, что я едва не рассмеялась.

Только сейчас Адам посмотрел на наши всё ещё сплетённые пальцы и резко отдернул руку, будто обжёгся. Я свою размяла и встряхнула – у него хватка, как тисками.

– Подожди-ка… – он тяжело дышал, прислонившись к стене и внимательно вглядываясь в моё лицо. – А мы знакомы? И с какой стати ты не только помогла смыться, но ещё и любезно предупредила, что меня заметили?

– Со стати, что хлеб в магазине до десяти, милый. – Отрезала я, стараясь выровнять дыхание, но в уголках губ уже играла улыбка от его растерянного тона.

– Ох… Нет, серьёзно. – Адам провёл рукой по лицу, и на секунду мне показалось, что он пытается встряхнуть мозги. – Я сейчас вообще ничего не понимаю.

– Ладно, нам нужно идти. Думаю, полиция уже ищет тебя. И, кажется, теперь и меня тоже.

Я вышла из тени арки. Глоток прохладного воздуха был как бальзам после того затхлого пространства.

– Эй, постой, – Адам догнал меня за два шага, и в его голосе теперь звучала не только растерянность, но и какая-то азартная искорка. – Хотя бы имя скажи. Цветы пришлю потом, всё такое…

– Пошли, нужно идти. – Я снова схватила его за руку и уверенно потянула за собой через дорогу. – Фая… то есть Фай. Меня зовут Фай. – Пусть хоть имя знает. Сейчас не до тайн – нужно как можно скорее свалить отсюда.

– Красивое имя, Фай. Необычное. – Произнёс он, уже идя рядом, и в его тоне сквозь остатки паники пробилась привычная лёгкая усмешка. – Как раз для девушки, которая спасает незнакомцев и торопится за хлебом. Ладно, запомнил. Теперь ты мне должна объяснение. И, пожалуй, булку. Самую лучшую.

– В такой ситуации в тебе романтик просыпается? Ну ты и милашка. – Фыркнула я, глядя, как он неловко пытается отдышаться, будто эта погоня была не адреналиновым кошмаром, а… сбывшейся мечтой. И в его растерянном взгляде читалось что-то, отдалённо напоминающее «наконец-то мы одни, и нас преследуют, и мы так близко… как я и представлял».

– Да ладно, я просто…

– Тш-ш-ш, – я резко подняла палец и прижала его к его губам, заставив замолчать.

– Что т…

– Тише, – прошептала я, не отводя взгляда от арки, сердце колотилось как сумасшедшее. – Сказала же – тише.

Были слышны громкие голоса и нарастающий вой сирены. Бежать было некуда – мы оказались на открытой площади, в самом центре города, залитые беспощадным светом уличных фонарей, как на сцене.

– Полиция рядом. – Едва шевеля губами, прошептала я.

– Слышу. – Так же тихо отозвался Адам, и его тело напряглось, плечо почти касалось моего.

В этот момент из той самой арки, где мы только что прятались, вышли двое полицейских. Мы с Адамом стояли прямо под фонарём, у стены противоположного здания, – как на выставке самых разыскиваемых. Их взгляды, будто лучи прожектора, метнулись в нашу сторону. Нас видят. Нет, уже точно видят. Мысли пронеслись вихрем.

Тюрьма в мои планы на ближайшие лет десять, да и вообще в принципе, точно не входила – как-то не сходится с моей мечтой о дипломе и тихой жизни с котом. Действовать нужно было немедленно.

Адам, кажется, замер, и я почувствовала, как его дыхание стало прерывистым – но не только от страха. Было в нём странное, почти азартное ожидание, будто он и правда ждал этого момента, когда весь мир сузится до нас двоих и пары полицейских, преследующих нас в ночи. Как будто в его голове это был не криминал, а самый захватывающий сценарий для первого свидания.

Я медленно подняла руку и прикоснулась к его щеке – к этой слегка колючей, напряжённой коже. Взгляд полицейских на спине буквально прожигал кожу.

– Эй… ты что задумала? – его шёпот прозвучал сдавленно, но в глазах читалась не паника, а вспыхнувшее любопытство.

– А то, что если мы сейчас рванём с места, – прошептала я в ответ так быстро, как только могла, – мы будем первыми, на кого все укажут пальцем. «Ага, – это они вдвоём всё и спланировали! Тайный сговор! Он – боевая единица, она – мозговой центр! И, конечно, вдвоём избили того парня… для разминки перед свиданием». Блестящий план, не находишь? Так что, будь добр, подыграй, гений.

Адам замер в лёгком недоумении, его мозг явно с трудом переваривал логическую цепочку. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но ответа так и не произнёс – слова застряли где-то между шоком и неожиданным уважением к такой изощрённой аргументации. Он лишь молча уставился на меня, будто пытаясь понять, с кем он сейчас имеет дело: с сумасшедшим гением или просто с сумасшедшей. В итоге он просто медленно кивнул, капитулируя перед безупречной, хоть и абсурдной, логикой.

– Так, красавчик… а теперь целуй меня. – Так же тихо, но уже настойчиво прошептала я, пытаясь сосредоточиться, а не на том, как хорошо его тело чувствуется рядом.

Он замер. Затем медленно, будто не веря своим ушам, наклонился чуть ближе, уставившись на меня широко раскрытыми глазами, полными неподдельного, почти детского удивления. Его голова слегка склонилась набок, точно он пытался расслышать эхо моих слов.

– Чего? – наконец выдавил он, и в его голосе явно читалось изумление. – Что сделать?

– У тебя от адреналина мозг отключился, что ли? Целуй, говорю! – почти прошипела я, чувствуя, как драгоценные секунды тают, а моё сердце бьётся в совершенно ином, личном ритме.

Он замер в нерешительности. Времени на уговоры не было. Я встала на цыпочки, обвила рукой его затылок и притянула к себе, прежде чем он успел что-то понять. И в следующее мгновение наши губы встретились. Сначала он застыл, будто ошеломлённый. Но я не отрывалась – мой поцелуй был настойчивым, но нежным, приглашением в игру, где ставка – наша свобода, но где-то глубоко внутри уже вспыхивало что-то большее. И вдруг что-то изменилось. Он ответил – сначала осторожно, потом всё увереннее, его губы стали мягче, но требующими. А через мгновение низкое рычание вырвалось у него из груди прямо мне в губы, и он углубил поцелуй, уже не следуя, а ведя. Его руки обхватили мою талию, прижимая ближе, а мои пальцы впились в его волосы. Это было уже не притворство – это была стремительная, обоюдная капитуляция. Он принял правила. Не моей игры – нашей. И пошёл ва-банк.

Адам целовал так, будто идею вторгнуться в моё личное пространство вынашивал давно – только не решался, а сейчас в этом не было ничего, кроме жгучей необходимости и нахлынувшей, дикой страсти. Я вспыхнула мгновенно, едва его язык коснулся моего. Да, мои мысли о полиции поплыли, растворились в этом взрыве чувств. Я хотела его – чтобы он не останавливался, чтобы этот поцелуй длился вечность. Он подхватил меня под бёдра, и я не смогла сдержать низкий, сдавленный стон прямо ему в губы, не отпуская их. Прижав меня к холодной стене, он дал мне возможность обвить его талию ногами, а мои руки жадно скользили по его спине, ощущая каждый напряжённый мускул под тканью толстовки.

Он тоже не мог остановить это безумие, разгоравшееся между нами. Оставив дорожку влажных, горячих поцелуев, он перешёл к моей шее, и я уже не сдерживала тихих, прерывистых стонов, забыв обо всём на свете.

– Да смотри, вот эти двое. – Донёсся откуда-то голос, будто из другой вселенной.

– Эй, ребята! – крикнул кто-то, но звук долетел сквозь толщу воды, в которой мы оба тонули.

Я полностью расплавилась под его прикосновениями, а его руки смело и жадно исследовали моё тело, сжимая самые аппетитные изгибы. Он сам уже не мог сдерживать низкое, животное рычание, вырывавшееся у него из груди от желания.

– Эй, ребята… Да ну, Вилл, мне кажется, они вообще ничего не видят и не слышат. – Раздался сдавленный смешок. – Ты посмотри – они друг друга, кажется, готовы прямо здесь и сейчас съесть с потрохами и без приправ. Хоть стая саранчи пролетит – им только в плюс будет, одежду-то всю сожрёт, освободит руки для более важных дел. – Усмехнулся один из полицейских, и в его голосе слышалось скорее удивлённое восхищение, чем служебный рвение.

– Ты уверен? Может, всё-таки подойдём, допросим? – прозвучал неуверенный голос напарника.

– Допросишь ты их! Не будем молодёжь отвлекать. Эй, парень, только не съешь её совсем, а то и за это сажают, между прочим! – Второй

расхохотался. – Поехали в участок, от греха подальше.

Но Адаму было не до них. Да и мне – тоже. Я чувствовала, что ему стало мало этой пустой улицы, звёзд над головой и даже меня – ему было мало меня. Он хотел больше. И ещё. И снова. Я сама жаждала, чтобы он не останавливался, не выпускал меня из своих сильных рук и целовал так – всегда. Он жаждал продолжения, и я тоже хотела, чтобы он не останавливался в своих исследованиях, даже если мы оба понимали, что полицейские ещё могут вернуться с попкорном.

Адам внезапно остановился. Под светом фонаря, падавшим ему на лицо, я увидела, как его глаза заволокла тень – густая, непроницаемая, полная того, что не говорилось вслух. Хриплым, насквозь пропитанным желанием голосом он прошептал прямо мне в губы, пока его дыхание жгло кожу:

– Мне безумно понравилось. Хочу тебя. И прямо сейчас.

Так… а что, если от его хриплого, низкого голоса у меня ёкнуло где-то глубоко внутри, и я едва не сорвалась с места, чтобы снять с себя трусики? Это мы уже слишком осуждаем или в принципе… нормально для ситуации «только что сбежали от копов»?

Наконец в моей голове закрутились шестерёнки: что теперь делать? Он слишком горячий, чтобы просто отпустить. Придётся брать ответственность.

– Так, пошли. – Выдохнула я, пытаясь звучать решительно.

– Куда? – Он хитро ухмыльнулся, и в его взгляде читалась уже готовая, слишком самоуверенная разгадка.

– Ко мне.

Его глаза мгновенно вспыхнули – это была не просто ухмылка, а самая настоящая, живая радость. Казалось, в них пронеслось: «Наконец-то!».

– Прекрасная идея, Фай… – Адам протянул слова, наслаждаясь моментом. – Так будет продолжение? – Ухмылка не сходила с его лица, он всё ещё держал меня за талию, хотя и поставил на ноги.

– Полиция ушла… А это… это был отвлекающий манёвр. – Неуверенно добавила я, оправдываясь больше перед самой собой, потому что манёвр вышел уж слишком… эффективным.

– Хороший манёвр. Я оценил. Правда. – Он кивнул с такой серьёзностью, будто ставил оценку на экзамене.

– А я правда почувствовала, что ты его оценил. Всеми частями тела. – Не удержалась я от колкости.

– Значит, пошли к тебе – продолжать начатое, да? – Он снова притянул меня к себе, провёл ладонью от виска к шее, затем опустил ниже, к ключице, и остановился, едва коснувшись груди. Прикосновение было на удивление тёплым и бережным, полным немого вопроса, что резко контрастировало с его дерзкими словами.

– Нет. Мы идём ко мне… ну, то есть да, но не за продолжением. – Выдавила я, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией, который уплывал вместе с его пальцами по моей коже.

– А для чего тогда мне идти к тебе? Не вижу логики. – Адам отпустил мою талию и сделал шаг назад, и в его глазах промелькнула лёгкая досада.

– У меня есть к тебе несколько вопросов. И одно предложение. – Уже не так уверенно пролепетала я, чувствуя, как вся моя храбрость куда-то испаряется.

– О-о-о… Нет, спасибо. Было круто, и всё такое, но я, пожалуй, домой пойду. – Он махнул рукой, изображая безразличие, но взгляд его всё ещё был прикован ко мне.

– Пошли, обработаю твои ссадины и раны. – Сказала я, указывая на свежий синяк под его глазом и ссадину над бровью. – Куда ты сейчас в таком виде пойдёшь? На тебя, прости, как на участника неудачного каскадёрского трюка посмотрят.

– Твоя правда, – уже без тени улыбки произнёс Адам, его взгляд потускнел, и он покорно опустил голову, смирившись с доводом.

***

Мы зашли в дом. Тишина – значит, мама спит. Слава богу.

– Разувайся. – Бросила я, пока сама снимала туфли.

Он замер на пороге, будто услышал нечто несусветное. Что, не привык обувь в доме снимать? Я что, за каждым мыть должна?

– Зачем снимать-то? – Спросил он, и в его тоне сквозило лёгкое недоумение.

Я посмотрела на него так, чтобы сомнений не оставалось: это не просьба, а условие. Он, кажется, не ожидал такого, но молча снял кроссовки и аккуратно поставил их на полку.

– Проходи на кухню. – Провела я его, с облегчением отмечая чистоту. Мама, видимо, не успела устроить сегодня свой фирменный «горелый эксперимент с ужином». И на том спасибо. – Садись. Вот, держи стул.

Он послушно сел на кухонный стул, но сразу же скривился и резко втянул воздух. Лицо его на мгновение исказила гримаса боли. Даже не зная причины – свежий ли это синяк, растяжение или что-то ещё, – было ясно: его тело сегодня изрядно потрепано.

– Ну, и что ты хотела узнать? А то я, может, пойду… – Он начал осматриваться, видимо, оценивая пути для быстрого отступления, и взгляд его упал на что-то в темноте под столом. – Ух ты. – В его голосе снова прозвучала знакомая усмешка, и он наклонился, чтобы достать пустую бутылку дешёвого вина. – Вином балуешься? Романтично. Или это для дезинфекции ран?

Я резко прикрыла дверь, выхватила бутылку из его рук и отправила её в мусорное ведро с глухим стуком. Затем подошла к окну, взобралась на подоконник и сложила ноги друг на друга.

– Да, балуюсь. – Передразнила его, глядя в темноту за стеклом. – Одиночество по вечерам запиваю. Имеешь что-то против? —Адам сложил руки на груди и посмотрел на меня заинтересованным взглядом, но на вопрос не ответил.

– Так. Первое: кто это был? И зачем ты его избил?

– Не ожидал, что так сразу и без прелюдий начнётся допрос. – Он снисходительно усмехнулся. – Но красивым и милым девушкам такое знать незачем.

– Ты думаешь, я не выдержу разговора об этом? – Во мне что-то закипело. Рядом с ним я почему-то теряла контроль над эмоциями.

– Нет. Я думаю, ты не выдержишь смысла всего этого.

– То есть ты не скажешь, за что этот человек получил по лицу? И не только?

– Он получил по заслугам, малыш. Не забивай свою красивую головку. – И снова ухмыльнулся, явно довольный своей «шуточкой».

– Ла-а-адно. – Протянула я, делая вид, что сдаюсь. – Тогда у меня есть к тебе небольшое предложение. – Я соединила указательный и большой палец, оставив между ними крошечный зазор. Мне было дико неловко это произносить, но другого выхода я будто не видела. Это неправильно, да. Но о последствиях подумаю потом.

Адам посмотрел на меня взглядом, который ясно говорил: «Ну же, давай, удиви меня».

– Видишь ли, Адам, я – единственный свидетель этого… скажем так, небольшого уличного перформанса. И было бы великолепно, если бы мы сошлись на моих условиях. Это же взаимовыгодно. – Заявила я, стараясь сохранять деловой тон, хотя в воздухе между нами уже висело что-то густое и невысказанное – смесь злости, адреналина и… странного напряжения, будто под кожей тихо гудит ток.

– Это ты что, шантажировать меня собралась, симпапуля? – В его глазах мелькнуло неподдельное, почти детское удивление, а потом и что-то ещё – острая, любопытная искра. Кажется, я его не только удивила, но и заинтересовала.

– Не так грубо. Просто выполнишь несколько моих маленьких, скромных условий. Как партнёр по несчастью.

– Ага, уже бегу исполнять! – Теперь в его глазах вспыхнула злость. Но, присмотревшись, я поняла – она была направлена не конкретно на меня. Он злился на всю эту абсурдную ситуацию, на своё положение, на необходимость вот так торговаться. Это был взгляд человека, загнанного в угол обстоятельствами, а не того, кто ненавидел меня лично. Но от этого осознания не стало легче – в его ярости всё равно хватало силы, чтобы заставить меня внутренне сжаться.

– Кхм… Так вот. Я предлагаю тебе… побыть моим парнем. Ну, фейковым, конечно. – Уточнила я, словно это было самым естественным предложением на свете. – Чтобы отвадить моего чокнутого бывшего. Он, знаешь ли, с идеей «мы навеки» зациклился.

– И зачем мне это? – Адам откинулся на спинку стула, скрестив руки. Его поза говорила «отстань», но взгляд всё ещё пристально изучал меня, будто ища слабое место.

– Потому что я – единственный свидетель твоего сегодняшнего… творческого всплеска. – Уже не сдерживая сарказма, развела я руки в стороны. – Единственная живая душа, видевшая, как ты превращаешь лицо незнакомца в абстрактную живопись.

– Да не буду я играть в эти дурацкие игры! Не хочу я быть чьим-то картонным парнем, да и настоящим не горю желанием! Мне ПЛЕВАТЬ на всё это! – он выпалил это, и в голосе сквозь злость пробивалась искренняя усталость.

– То есть тебе совершенно всё равно, если я позвоню копам и живописно расскажу, что видела? В красках. Со всеми деталями про твой гневный грим?

– Да, плевать! Хочешь – заявляй! Мне уже терять нечего! – Он резко встал, и стул с грохотом отъехал назад. В его движении была такая грубая сила, что воздух в кухне словно сдвинулся.

– Но я уверена, тот, кого ты так старательно «убеждал», тебя опознает! – Я спрыгнула с подоконника и ткнула в сторону его груди пальцем, сама удивляясь своей наглости.

В его глазах мелькнула быстрая, как вспышка, тень страха, но почти мгновенно её поглотила новая волна ярости. – Чего ты ещё от меня хочешь?! – Он шагнул вперёд, сокращая дистанцию до опасной. – Может, отлизать тебе прямо здесь и сейчас, чтобы ты наконец заткнулась? Хочешь, устроим ещё одно шоу для полиции, только пошлее?

– Ох, милый… – Я на секунду опешила от такой откровенной и грубой прямоты. Это было оскорбительно, возмутительно и… чертовски заводило, сбивая с толку все мысли. Давно меня так молниеносно не выбивало из колеи. – Сейчас, пожалуй, не стоит. Но если ты действительно этого захочешь… мы можем обсудить. – Господи, что за чушь я несу? Но он стоял так близко, и от него исходило такое плотное, животное напряжение, что я готова была на любую глупость, лишь бы это странное противостояние не заканчивалось.

– Делай что хочешь, сумасшедшая! – Он фыркнул, но не отошёл. – Только тебя вместе со мной повяжут за пособничество и сокрытие! Думаешь, отмажешься?

– Нет, – парировала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Меня он не видел. Да и вряд ли слышал – ты там очень убедительно «беседовал». А по голосу, милый, меня не найдут. Я, знаешь ли, не кричала комментарии с трибуны.

Он уже взялся за ручку, когда я крикнула: – Стой! Сядь на стул! – Адам не спешил выполнять просьбу. – Да сядь ты! Ссадины хоть обработаю.

Он медленно, будто через силу, вернулся, отодвинул стул и уселся с таким недовольным лицом, будто его, пятилетнего, лишили мороженого. Этот амбал сел – и я оказалась чуть выше его головы. – Погоди-ка, – фыркнула я. – Ты же сидишь! Или у тебя в штанах спрятан стул повыше? Рост-то у тебя какой – на второй этаж соседям в окна заглядываешь?

– Нет, милая. В штанах у меня совсем не стул. – Он сказал это низким, лениво-наглым тоном, и его губы тронула усмешка. – Хочешь посмотреть?

Я сделала вид, что просто не расслышала эту колкость, и выдохнула.

– Сейчас принесу аптечку.

Когда я вернулась, он сидел, закинув ногу на ногу, и молча прожигал меня взглядом. Я подошла с ваткой и антисептиком, чтобы обработать царапину на переносице. Он раздвинул ноги, давая мне место, и это движение было на удивление покорным.

– Не смотри так. Дыру во мне прожжёшь. – Пробормотала я, сосредоточившись на ссадине.

Он не ответил, лишь его дыхание стало немного глубже и отчётливей, пока я касалась его кожи. Воздух между нами сгустился, пропитанный запахом антисептика, его парфюма и этим внезапным, неловким спокойствием.

Он улыбнулся – и эта улыбка больше походила на оскал. Взял меня двумя руками за талию и, прежде чем я успела съязвить, пояснил:

– Просто больно. Держу тебя – и легче.

– Ладно… Держи, если тебе так проще. – Я попыталась сохранить невозмутимость, но его ладони, охватившие мою талию, казались раскалёнными.

– А знаешь, как ещё лучше перенести боль?

– И… как же? – Я едва не потеряла дар речи от того, как сильно он сжал меня своими огромными ладонями. Его руки медленно сползли на бёдра, властно прижимая меня ближе.

– Вот так. – Прошептал он прямо над моим ухом, и его дыхание обожгло кожу. – Совсем не больно.

– М-м-м… Это хорошо. – Попыталась я собраться, избегая его взгляда. Но он смотрел не отрываясь, и улыбка его становилась всё хищнее. Он заметил, как я покраснела, и даже прикусил губу. Держись, Фай. Обрабатывай раны и не поддавайся, – мысленно приказала я себе.

Пальцы слегка дрожали, когда я аккуратно обрабатывала ссадину на переносице. И тут я заметила на его губе маленькую ранку, из которой всё ещё сочилась кровь, алая и влажная. Теперь всё стало понятно – откуда этот привкус железа, что остался у меня на губах после поцелуя.

И тут я вспомнила один ма-а-а-ленький, но очень важный моментик.

Я до ужаса боюсь вида крови. Не до криков и обмороков, но до головокружения, тошноты и полного отключения мозга – запросто. Видимо, адреналин так ловко стёр эту деталь из памяти, что я с важным видом полезла обрабатывать кровавые ссадины.

Я посмотрела на ватку в своей руке – она была вся алая, мокрая и откровенно жуткая. В темноте я просто не разглядела, что у него на лице не просто царапинка, а целое кровопускание в миниатюре…

Мир поплыл. Мысли спутались в один липкий комок. Я знала, что это скоро пройдёт, но прямо сейчас состояние было отвратительное. Я бы точно рухнула на пол, если бы не его руки, крепко державшие меня за талию. Видимо, он держал меня не только потому, что ему «было легче».

– Солнышко… – Прошептал он, и в его голосе звенела смесь удивления и едва сдерживаемого смеха. – Это кому тут ещё помощь нужна – мне или тебе?

Он провёл носом от моего уха по щеке к шее, и от этого низкого, властного шёпота и тёплого прикосновения мурашек стало только больше. Они бежали по коже гусиными рядами, смешиваясь с дрожью, которую я уже не могла скрыть.

– Говорила, храбрая, а от капли крови тебя чуть не вывернуло. – Усмехнулся он, усаживая меня к себе на колени так естественно, будто мы всегда сидели так. Его руки, тёплые и уверенные, легли на мою талию. – Тише-тише, а то сейчас совсем расплавишься у меня в руках. А знаешь, я же тебя почти сразу узнал. Ты та самая, что на тусовке ворвалась в туалет и так элегантно всё испортила. Не дала закончить начатое.

– Всё… нормально. – С трудом прошептала я, чувствуя, как всё тело отзывается на его присутствие. – Поставь меня на ноги, пожалуйста.

Он мягко поставил. Я поплелась к окну, распахнула его и вдохнула холодный воздух. Потом, почти не задумываясь, взобралась обратно на широкий подоконник, устроившись поудобнее. Воздух пах свободой, расстоянием и тишиной – всем тем, чего так не хватало в этой комнате, пропитанной Адамом, этой густой, сводящей с ума смесью мяты, лёгкого запаха крови и чего-то глубокого, чисто мужского, что цеплялось за сознание.

Он одним шагом преодолел расстояние между нами и положил свои горячие ладони мне на колени, обхватив их.

– Солнышко, а что это за предложения такие интересные? – Его голос стал мягче, но в нём сквозила всё та же опасная игра. – Если ты просто хотела меня… могла бы попросить. Я бы сделал всё возможное, чтобы тебе было хорошо.

От его слов и прикосновений тело окончательно обмякло. Адам раздвинул мои ноги, встал между ними. Короткая юбка задралась, но мне уже было всё равно. Его руки медленно поднялись по моим бёдрам, скользнули по талии, и одна ладонь легла на живот, а другая поднялась выше, чтобы нежно, почти почтительно, обвести контур груди через тонкую ткань топа.

– Или ты просто хотела, чтобы я сделал тебе приятно? – Прошептал он, и его губы коснулись моего уха, посылая новый разряд мурашек по спине. – Но всё должно быть взаимно, милая.

Он продолжил гладить, его движения были одновременно властными и невероятно нежными, будто он изучал карту моего тела, которую уже давно знал наизусть. Затем он резко, но без грубости наклонился и приник губами к моей шее. Он не просто целовал – он изучал, находил именно те точки, от которых тело предательски вздрагивало, дыхание сбивалось, а колени слабели. Казалось, он знал каждую мою реакцию наизусть – будто уже давно, втайне от меня, изучил каждое место, где кожа тоньше, а нервы – обнажённее. Это было не просто прикосновение, а молчаливое, властное напоминание: я тебя вижу. Я тебя чувствую. И я знаю, как тебя разжечь. Он отстранился, посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде было столько сосредоточенной, почти хищной нежности, что мир поплыл. Я не видела себя со стороны, но, наверное, взгляд у меня был затуманенный, потому что кроме его лица, его рук на моём теле, я ничего не воспринимала.

Он хищно, но как-то по-новому улыбнулся, повернул мою голову набок и снова впился губами в кожу, опускаясь к ключице. Дальше я слышала только собственные прерывистые стоны и тяжёлое, ровное дыхание рядом с ухом.

Его руки нащупали край моего нижнего белья. Он опустил голову, задрал юбку выше и принялся целовать внутреннюю сторону бёдер – сначала робко, потом всё настойчивее, оставляя на коже влажные, горячие следы. Я вся покрылась мурашками, и каждая клетка кричала от нетерпения. Он не останавливался, двигаясь от коленки к тому месту, где всё пульсировало и сжималось в сладком предвкушении. Всё, на что я была способна, – запустить пальцы в его густые волосы и сжимать их в такт его движениям.

На этом он не остановился. Двумя пальцами он оттянул тонкую ткань в сторону.

– Ч-что ты де…лаешь? – Попыталась я прошептать, но голос был чужим и разбитым.

– Ты вся мокрая… и это из-за меня? – Прошептал он, и его голос прозвучал низко, почти изумлённо. Его дыхание опалило самую чувствительную кожу. – Тебя, выходит, нужно только целовать? И всё?

И он прикоснулся губами. Не сразу, а сначала обронив несколько коротких, жарких поцелуев – будто изучая, пробуя на вкус. А потом уже – страстно, безудержно, безжалостно точно. В голове пронеслось: Я бы хотела так каждый день. Нет, каждую секунду. Неужели это реальность, а не какой-то слишком прекрасный, слишком дерзкий сон?

Я что, умерла и попала в какой-то слишком прекрасный рай?

– ТЫ ДУМАЕШЬ, Я ЭТОГО ХОТЕЛ?! – Внезапно крикнул он, и его голос прозвучал резко, почти истерично, срываясь с низкого шёпота на грубый, раздражённый рёв. Он оторвался от меня так резко, словно его оттолкнули.

Он поднял на меня взгляд, но теперь в его глазах не было ни нежности, ни страсти – только холодная, обжигающая злость. Он приблизил лицо и прошептал прямо в губы, но теперь этот шёпот был полон ледяных осколков:

– Солнце… Может, этого хотела ты? Чтобы я был твоей игрушкой, которую можно включить и выключить по первому требованию?

От его внезапного крика и этой перемены моя голова прояснилась, как после ушата ледяной воды. Он что, всё это время… играл? Воспользовался моей слабостью, чтобы потом вот так… напугать? Унизить?

– До встречи, сладкая. – Протянул он с откровенной, ядовитой издевкой в голосе, отстранился и направился к двери, не оглядываясь.

Я спрыгнула с подоконника, но не успела и слова выговорить – он исчез за дверью, оставив меня в тишине, всю дрожащую, с разгоревшейся кожей и ледяным комом в груди. Я сложила руки на груди, пытаясь унять дрожь, и твёрдо, больше для себя, чем для него, произнесла в пустоту, звучащую теперь слишком громко:

– Ну что ж, Адам Сандлер. Ты сыграл в свои игры. Я сделаю всё возможное, чтобы в следующий раз ты сам не захотел вылезать из-под моей юбки. Но на моих условиях.