Читать книгу Время, которого нет - - Страница 3

Вы когда-нибудь замечали, как привычные вещи вокруг вас вдруг становятся совсем иными – не такими, какими вы их видели прежде? И я не говорю про забор, который вчера был зеленым, а сегодня вдруг оказался свежевыкрашенным в синий или (в режиме бреда) в красный цвет. Я говорю о…

Впрочем, проще рассказать всю свою историю…

Не знаю, когда именно это началось, но впервые я обратил внимание на изменение мира вокруг себя как раз с забора. Да-да, с обычного забора, вдоль которого я на протяжении хрен знает скольких лет шагал сначала от дома до школы, потом от дома до училища и библиотеки, ну и наконец – от дома до работы.

Некогда этот забор отделял гражданский мир от мира военного. За ним в 70-80-е годы прошлого столетия находилась воинская часть, и военнослужащие – молодые солдатики срочной службы – очень часто бодрым строевым шагом курсировали по тротуарам улиц от места несения службы до городского кинотеатра или стадиона. Может быть, и еще куда-то ходили, но я этого уже не помнил, в силу своего в те времена очень юного возраста. Помню только, как мы – мальчишки – с завистью смотрели на дяденек в форме и представляли на их месте себя. Ага, не удивляйтесь, во времена моего детства не было мальчишек, не мечтавших пойти в армию.

Вернусь к забору. Он был высокий, около 3 метров в высоту. Выкрашен он был, конечно же, в зеленый цвет, и даже окна в стене какого-то здания непонятного, но явно военного назначения, которую забор подпирал с двух сторон, тоже были старательно измазаны серо-зеленой краской.

Вдоль забора, на протяжении 50-70 метров, пролег тротуар одной из центральных улиц города. По нему ежедневно проходило не менее пары-тройки тысяч человек. И, наверное, поэтому забор воинской части временами превращался в самую настоящую доску объявлений. И несмотря на старания солдатиков, обдиравших наклеенные листки бумаги, проходя вдоль забора можно было узнать о продаже детских колясок и аквариумных рыбок, обмене квартир и почтовых марок, покупке железных рублей и навоза. Иногда там появлялись и вполне себе официальные объявления о гастролях столичных артистов или о предстоящих городских соревнованиях и концертах. Такие объявления солдатики не трогали. Наверное, местные власти этот вопрос с командованием части как-то решали.

С приходом 90-х годов все поменялось. Воинскую часть расформировали и закрыли, здания снесли, но забор остался. Срывать наклеенные объявления и содержать забор в порядке было уже некому, и со временем деревянная конструкция покрылась многослойным бумажно-картонным налетом все тех же объявлений и афиш. В нескольких местах городские горе-художники проявили творчество в стиле граффити, а в самом центре кто-то красной краской написал любовное послание какой-то Любе. Послание гласило: «Люба, я тебя люблю, сука»! Хм… Хотя, может быть, и не любовное…

В нулевых годах нового тысячелетия забор понемногу разобрали. Оставшиеся пролеты очистили от налипшего бумажного мусора и покрасили (угадайте в какой цвет!). От тротуара в сторону забора разбили клумбы и высадили цветы. В целом – облагородили. Но городские традиции сломать было ой как не просто. И поэтому объявления и афиши на остатках забора временами все же появлялись, как и непристойные надписи в адрес администрации района.

Наконец властям этот беспредел надоел и забор сломали окончательно. Вид улицы сразу же стал шире, а на пустыре, который все это время скрывался за забором вскоре появилась аккуратная хоккейная коробка, которая зимой становилась настоящим местом притяжения молодых и взрослых хоккеистов, а также любителей просто покататься на коньках. Летом же это была площадка для организации и проведения детских игр.

Почему я так много внимания уделяю какому-то забору и тому, что с ним стало?

Перехожу, к главному…

Тем утром я шел на работу. Было начало девятого. Моросил небольшой дождь, но зонтика я не взял, поэтому временами останавливался и протирал увлажнившиеся линзы очков. Привычно срезав дорогу через двор одного из домов, я повернул на тротуар, вдоль которого когда-то и находился тот самый забор. Остановившись в очередной раз, я снял очки, протер их платком, водрузил обратно на нос и замер. Замер, потому что явственно увидел перед собой тот самый забор…

Да, забор был тот же. Правда, надписей на нем никаких не было, а две яркие афиши были пришпилены к нему не абы как, а – в аккуратных металлических рамках-держателях.

На пару минут я выпал из реальности. Забор? Его же не было на этом месте уже несколько лет! Построили новый? Но – когда? Вчера я проходил тут же и никакого забора не было! Да и не похож он на новый – все те же, как и двадцать лет назад, скосившиеся ряды крашеных досок. Единственное – забор был не на всю длину тротуара, а всего два-три пролета – метров пять-семь, не больше.

Я огляделся, пытаясь увидеть еще какие-то странности, но ничего особенного не увидел. Мимо меня, укрываясь зонтиками от капель, прошли две женщины и не обратили никакого внимания на появление забора. Может, я один его вижу?

Понимая, как странно выгляжу со стороны, я приблизился к забору и потрогал его рукой. Пальцы ощутили фактуру сырой от дождя крашеной древесины. Забор был настоящий…

Чертовщина какая-то!

Я прошел чуть дальше до конца забора и заглянул за него. Там по-прежнему располагалась хоккейная коробка, чуть в стороне стоял контейнер, служивший местом складирования амуниции и спортивного инвентаря местной команды. Его установили около года назад, по инициативе спортсменов-общественников. Да, за забором, как и перед ним, все было как прежде. Лишним был только сам забор.

Тут я обратил внимание еще на одну деталь – трава у самого основания забора росла так, словно забор действительно был тут всегда. Всегда!..

Весь день на работе я не мог выбросить из головы этот странный забор. Даже как бы невзначай посетовал на этот забор, мол, убогий, страшный, стоит посреди города, всю картинку портит. И был сильно удивлен, когда Даша – моя напарница по торговому залу – активно включилась в диалог, поддержав мою точку зрения.

– Конечно, его давно пора снести! – девушка активно наворачивала уже третий пончик за утро, ничуть не смущаясь, что сахарная пудра сыпется ей прямо на темно-коричневую фирменную жилетку сотрудника магазина, оставляя на ней неопрятные светлые кляксы. – Администрация города обещала еще в прошлом году заменить его на нормальный стенд для объявлений, но у нас все через жопу!

Дальше девушка принялась перечислять все остальные минусы городской инфраструктуры – от недостаточного количества уличных урн до очень уж частого аварийного отключения электричества. Я слушал ее в пол-уха, погрузившись в размышления. Получается, что этот забор действительно существовал, и только я один почему-то все время был уверен, что его там уже давно нет. Как такое могло быть? Ну не могло же мне столько лет казаться, что его давно снесли? Я отчетливо помнил, как порою наблюдал за игрой мальчишек на корте, проходя мимо, именно с того места, где сейчас стояло это деревянное безобразие.

В голову пришла идея. Я запустил на рабочем компьютере яндекс-карты и вбил в поисковой строке адрес дома, стоящий недалеко от забора. Выбрав панорамные фото места, я покрутил мышкой и увидел перед собой ту самую часть улицы. Забор был на месте! Глянув на дату загрузки изображения, я удивился еще больше – три года назад! Чуть сместив курсор мыши, я посмотрел на территорию за забором – там стояла полусобранная хоккейная коробка. Ну да, как раз в то самое время ее и начали ставить на пустыре. Значит, проблема не в заборе, а во мне! Я схожу с ума? Или у меня в мозге опухоль, оттого и путаются воспоминания?

Прислушавшись к ощущениям, я отбросил мысль об опухоли. Чувствовал я себя физически совершенно здоровым.

К концу дня я уже забыл про злополучный забор. И вспомнил о нем только спустя два месяца, когда ЭТО опять случилось.

Но для начала – немного о себе.

Меня зовут Кирилл Зотов. Мне 42 года, не женат, живу в квартире, доставшейся по наследству от родителей, образование – высшее педагогическое.

Поработав учителем математики в средней школе почти 15 лет, я вдруг осознал, что мазохизм – это не мое, и устроился продавцом в магазин компьютерной техники. С компами я дружил всегда, поэтому очень быстро продвинулся до старшего по торговому залу, параллельно выполняя функции настройщика оборудования для покупателей. Зарплата была не меньше, чем в школе, а свободного времени стало в разы больше.

Да, понимаю, что государство вложило немалые деньги в мое образование, чтобы я трудился на педагогической ниве, и я его наглым образом кинул. Но, с другой стороны, во время обучения в университете нам никто не говорил, что работа учителя в большей степени это – не ведение уроков (кстати, вести уроки для ребят мне нравилось, и делал я это всегда с полной самоотдачей), а – бесконечное заполнение бумажных и электронных форм отчетности, лавирование между странными интригами коллег, и выполнение трудовых функций, никаким образом не укладывающихся в мою модель современного учителя. В общем, как только настоящая работа учителя стала заметно уступать требованиям ежедневного представления процессов и результатов своей деятельности в виде публикаций «каждого шага и каждого чиха» на всеобщее обозрение во множестве социальных сетей, я быстренько написал заявление и, выслушав от завуча кучу нелицеприятных слов о своей некомпетентности, неблагодарности и подлости, вырвался на свободу.

Правда, со своими бывшими коллегами по несчастью я связей не терял. Особенно – с Левочкой Онегиным, учителем физической культуры. На самом деле его звали Лев Евгеньевич (представьте, каково было его отцу!), но в силу его мягкого бесконфликтного характера и доброй души, за ним давно закрепилось прозвище Левочка. Причем звали его так не только школьники (конечно же – за глаза), но и сами учителя (эти уже – и в глаза). Левочка на это нисколько не обижался. Только улыбался в ответ своей большой и доброй улыбкой. Сам Левочка тоже был очень большой, но при этом обладал завидной гибкостью и выносливостью.

С ним я водил дружбу долгую и всестороннюю. То есть, как говорится, – и в горе, и в радости. Вместе с ним мы ходили в походы, на рыбалку, играли в одной любительской команде по волейболу, отмечали свои дни рождения и прочие праздники, помогали друг другу с ремонтами и прочим.

Кроме него, у меня были и другие друзья, правда, все больше – в виртуальном мире. С детства я сильно увлекался компьютерными играми, и с возрастом это увлечение переросло в настоящую манию. Нет, законченным геймером я не стал, все было в меру, но я честно признавался сам себе, что мне следовало бы уделять компьютерным играм гораздо меньше времени.

Наверняка именно поэтому я в свои 42 года так и не обзавелся не только женой, но и постоянной подругой. Знакомства с девушками я заводил, в компаниях никогда не отсиживался в тени, но романы длились от силы до полугода, и мы расставались, как правило – хорошими друзьями, без сцен и истерик. И меня это устраивало.

Мои родители погибли в авиакатастрофе, когда я учился на третьем курсе университета. Других близких родственников у меня не было, не считая двух теток и их детей, проживающих в других городах довольно-таки далеко от моего родного города и с которыми я ни разу не встречался. Так что я стал единственным наследником трехкомнатной квартиры, старенькой тойоты, гаража и небольшой суммы, которую я получил от государства в связи с гибелью родителей.

После окончания универа я отслужил срочную в воинской части своего же региона, за время службы так и не успев проникнуться всеми «тяготами и лишениями», но зато бросив курить, приучив себя к четкому соблюдению режима и зауважав физическую культуру. Спортсменом я, конечно, не был, но застоявшиеся за годы учебы в универе мышцы я в армии привел в относительный порядок. Да и во время работы в школе никогда не отлынивал от всяческого рода спортивных активностей, представляя школу на различных соревнованиях. Так что в 42 года являл собой умного и образованного человека, почти спортивного телосложения, без вредных привычек и, надо признать, – без определенной цели в жизни.

Дни меняли друг друга. Работа в магазине мне не особо нравилась, я понимал, что старший по торговому залу – не есть предел совершенства, но явных жизненных и карьерных перспектив я для себя уже не видел. Каждый день для меня был обычным – одним из сотен других.

И в один из таких обычных дней, спустя пару месяцев после моего «просветления» – так я назвал день моей встречи с тем самым забором – я опять столкнулся с необъяснимым.

На этот раз это был не забор, а – местная газета.