Читать книгу Совсем другой мир - - Страница 4

В Айскате уже месяц не утихали дожди. Шторм, обрушившийся на город, не прекращался ни на день, превратив улицы в мутные потоки, а небо – в низкое свинцовое полотно. Впервые за столетие древний город столкнулся с реальной угрозой масштабного наводнения. Несмотря на окружавшие его густые леса и скалы, земля больше не могла впитывать влагу, и вода начинала завоевывать подвалы и нижние кварталы.

Дворецкий доложил графу о прибытии нескольких уважаемых горожан. Граф Айсатон, пребывавший в редком состоянии благодушия, повелел их принять.

В зал ввели двух немолодых мужчин, чья хоть и добротная, но скромная одежда выдавала в них людей дела, а не знати. Это были смотрители Айската, его мэры и судьи в одном лице. Под сводами просторной залы они казались особенно незначительными. Айсатон же возлежал на роскошной бордовой тахте, погруженный в пожелтевшие страницы.

– Не сочтите за дерзость, милорд… – начал тот, что постарше, его пальцы беспокойно теребили кончики аккуратных усов. – Стихия… она не унимается уже месяц. Урожай нынешним летом, боимся, полностью погибнет.

– И мор начался среди скота, – добавил второй, суровый и прямолинейный. – Черная плесень, ядовитая, как отрава, заводится в хлевах. Боремся, сколько хватает сил, но…

Граф закрыл книгу. Звук был мягким, но в тишине зала он прозвучал, как удар. Он поднялся, и его тень легла на стены. Заведя руки за спину, Айсатон зашагал по ковру – не от волнения, а от тяжести принятия решения. Шаги были мерными, властными.

– Эл, – его голос прозвучал ясно, разрезая тягостное молчание. – Гончего. Иргаза. Во Фрэнщию. Пусть привезут ту самую ведьму. Заплати ей втрое против обычного. Эти дожди… – он бросил взгляд в залитое струями окно, – перестали быть просто непогодой. Разберемся и с ними, и с этой скверной.

– Как прикажете, милорд, – склонился дворецкий, уже составляя в уме список поручений. – Что еще? – Айсатон бросил взгляд на гостей.

– Ничего, господин! Благодарим! Благодарим за милость!

Когда Эл увел горожан, в замке продолжилась своя, отлаженная жизнь. Горничные смахивали невидимую пыль с канделябров, повара на кухне рубили зелень, а где-то вдалеке звякали ведрами служки – маленькие винтики в огромном, неторопливом механизме графской вотчины.

Под мрачными сводами замка скрывался целый подземный мир – бесконечные лабиринты, потайные комнаты и сырые тюремные казематы. Замок походил на гигантский муравейник, росший не только ввысь, но и уходящий в непроглядную глубину скального основания.

Нижние ярусы охранялись сущностями, не имевшими ничего общего с миром живых. Это были скелетоподобные тени, облаченные в струящиеся серые мантии. Один лишь их вид, застигнутый краем зрения, вселял примитивный ужас в любое живое существо. Для жителей Айската эти стражи оставались мрачной легендой, слухом, не более того. Они подчинялись исключительно Айсатону и узкому кругу его доверенных, среди которых был и непроницаемый дворецкий Эл.

Беззвучно паря в холодном воздухе коридоров, твари в мантиях вели свой вечный дозор. И стоило в их владениях появиться незваному гостю – тонкие, как лунный луч, и острые, как сама смерть, косы взметались в темноте. В следующее мгновение голова чужака, лишенная тела, уже катилась по каменным плитам.

Некоторое время Айсатон не двигался, застыв у окна и медленно «переваривая» тревожные вести о бедах, обрушившихся на его город. В правильности своего решения он не сомневался ни на миг. Он был графом – строгим, но справедливым, и его долг – действовать. Ведьма, что должна вот-вот прибыть в Айскат, усмирит неистовый шторм и осушит промокшую насквозь землю. А там и до черной плесени доберется.

Само упоминание о плесени холодной волной пробежало по спине графа, унося мысли вглубь времен. Давным-давно эту напасть, прозванную Скверной, уже видели на этих землях. Она поглотила несколько соседних стран, безжалостно пожирая все живое: посевы, скот, людей… Проникая внутрь, Споры Скверны прорастали в легких, затем добирались до сердца и мозга, обращая все живое в мертвую, трухлявую массу. Та эпидемия стала кошмаром для целого поколения. Допустить ее возвращения было нельзя. Но мысли Айсатона шли дальше сиюминутного спасения. Он лелеял куда более грандиозные планы – расширение владений.

Аэтер-нум был миром особенным и жестоким. Здесь, среди духов и демонов, под сенью древних городов, жизнь иных существ тянулась веками, но висела на волоске, который мог перерезать клинок или невидимая хворь. И граф жаждал не просто власти – он мечтал подчинить себе целые страны. А в тайных уголках души – возможно, и весь этот бескрайний, опасный мир.

– Как долго мой лорд намерен пребывать в своих мыслях?

Бархатный, но до мурашек холодный голос вырвал Айсатона из раздумий. Он не услышал шагов. Рядом стояла женщина – ее тонкие пальцы уже лежали на его плече, а длинные черные волосы, заплетенные в тяжелую, украшенную золотыми лентами косу, пахли ночным ветром. – Камелия… – граф обернулся медленно, словно против воли.

Она прищурила большие зеленые глаза, так что от них остались лишь блестящие щелочки под темными ресницами. Алые губы искривились в знакомой насмешливой улыбке. – Ты даже не почувствовал моего прихода? – в ее голосе зазвучала поддельная обида.

Айсатон нахмурился, стряхивая ее руку. – Не до игр, Камелия. Ты не вовремя. – Ты стал нелюдим, мой лорд. Не покидаешь свою крепость и игнорируешь мои приглашения. Уже дважды. – Я был занят.

Камелия вскинула тонкую бровь, сделав вид, будто поражена. Легкое голубое платье колыхнулось, когда она сделала шаг, сбрасывая вуаль с плеч. – Чем? Слуги делают все за тебя. Разве твое слово – не приказ? – Обычно так. Но есть исключения. Я узнал, что «Потерянная» находится в мире людей. Требовалось решение: уничтожить ее там или вернуть сюда. – «Потерянная»? Разве это не сказка для убогих? – Мир людей считает сказкой нас, – сухо парировал Айсатон. – И что же избрал великий граф? – Камелия небрежно облокотилась о его массивный стол, а затем, словно утверждая свое право на это пространство, уселась на самую кромку. Айсатон молчал. Ее рука потянулась к нему, скользнула по плечу, легла на грудь, чувствуя сквозь ткань сердцебиение. – Сначала я склонялся к уничтожению… но потом… – Но потом? – она наклонилась ближе. – Ее доставят сюда. В замок. – Что?!

Камелия сорвалась со стола. Громкий стук каблуков по каменному полу прокатился эхом по залу.

– Это уже какой-то каприз! – в голосе Айсатона зазвенела сталь.

– Каприз? Я пытаюсь понять твою логику! Зачем тебе та, кого звали Кочевником? Ее душа была утеряна веками! Может, ее и не было никогда! Пусть гниет в мире людей, где ей самое место!

– Она уже здесь. В Аэтер-нуме.

– Что?..

– Она здесь. Видит, чувствует… и находится под защитой. «Щит» нашел ее раньше нас. Он явился сам, получив знак от Белой Ведьмы из мира людей. Он не отступит.

– Пфф! – Камелия резко отвернулась, высоко вскинув подбородок и скрестив руки в немом протесте. – Вечно ты идешь самым сложным путем. Приведение Кочевника сюда – чистый риск. Это может спровоцировать эпидемию! Хотя… кто знает. Может, это и правда лишь легенда, а ты просто ошибаешься. Сказка о душе-изгое, заблудившейся между мирами.

– Можешь оставаться при своем мнении. Я не намерен ничего доказывать.

– Ах, мой гордый дьявол… – прошептала Камелия, прижимаясь к нему всем телом. Ее губы жадно нашли его губы в страстном, требовательном поцелуе. Айсатон ответил, но без привычной страсти. Его руки легли на ее бедра скорее по привычке, чем по желанию.

– На твоих губах – вишня, – тихо отметил он, прерывая поцелуй.

– Все как ты любишь, мой мрачный принц, – дышала она ему в лицо, заглядывая в глаза.

– Да. Но не сегодня.

Прежде чем она успела что-то возразить, сильные руки графа приподняли ее и посадили – уже не как любовницу, а как непослушного ребенка – обратно на край письменного стола. Айсатон не сказал больше ни слова, развернулся и вышел, не оглянувшись.

В опустевшем зале повисла гробовая тишина. Камелия сползла со стола, ее пальцы впились в собственные локти. Пышные, еще влажные от поцелуя губы искривились в гримасе яростного, бессильного недовольства.

Спустя три дня в Айскат прибыла ведьма. Ей было около двух сотен лет, и время вытянуло из нее все соки, оставив лишь кожу да кости, укутанные в желтую мантию. Редкие белые волосы сливались с бледностью кожи, а из-под растрепанных бровей горели, как два мутных янтаря, впалые желтые глаза. На голове – роговые наросты, подбородок – острый и выдающийся, будто намеренно выставленный напоказ для споров. Не хватало лишь картинной бородавки. Характер ее, судя по всему, был под стать внешности – скверный. Но каков бы ни был ее нрав, она прибыла помочь. Это была ее работа, и за нее платили.

Прогуливаясь по Айскату, она словно не замечала проливного дождя – он ее не мочил. Ведьма оставалась чистой и сухой. Остановившись на каменной брусчатке старой улочки, она изучала дома. Вода с крыш стекала бурными ручьями, жители попрятались по домам. Навстречу ей, словно из тени очередной грозовой вспышки, вышел граф Айсатон.

– Мне доложили о твоем прибытии, ведьма, – начал он.

– Не часто ко мне за помощью обращается сама тьма… сын владыки подземного мира, – проскрипела она.

– У меня сложная ситуация.

– Вижу. Скверна, что способна уничтожить все живое и неживое. Нескончаемый шторм, что вызвала твоя душа. Да еще и «Потерянная»…

Ведьма потерла нос скрюченным пальцем, на котором красовался алый перстень из белого золота, усыпанный мелкими разноцветными камнями.

– Скажи мне, ведьма, я не ошибся? Правда ли, что «Потерянная» и есть Кочевник? – холодно спросил граф. Он редко сомневался в своих решениях, но Камелия могла сбить с толку кого угодно.

– Он… Вернее, она. Та самая, – ведьма вновь потерла переносицу, и камни на перстне вспыхнули тусклым огнем. – Душа, что была запечатана, спрятана… а потом стерта из памяти мира. Стала мифом. Кто-то сорвал печать и швырнул ее через границу – в мир людей, в чужое тело. Обрекая на вечный поиск без ответа, на жизнь без корней, на смерть и новое рождение в порочном круге тоски по дому, которого не помнишь…

Ведьма шмыгнула носом. Хоть дождь ее и не касался, сырость и прохлада пробирали иссохшее тело изнутри.

– Как мне это знакомо…

– Отчего же, граф? Вы существуете в своем мире. Вы не потеряны. Вы просто не можете определиться в своих желаниях. Вы жаждете власти. Хотя… – ведьма бросила на него пронзительный, сканирующий взгляд. – Ваша мать была из мира людей… Да, вот она, связь. Вы хотите ее восполнить, притянув Кочевника на свою сторону. А вы хитры, граф, и остроумны!

Она скрипяще засмеялась, но смех оборвался, когда глаза Айсатона вспыхнули буквально синим пламенем.

– Не суй нос дальше дозволенного. Я пригласил тебя не для этого.

– Да не вопрос, граф. Сделаю свою работу, получу плату и уйду. Не стану больше лезть в глубины вашей тьмы.

Сделав глубокий вдох, ведьма начала бормотать себе под нос молитву. Граф в последний раз бросил на нее косой взгляд, после чего резко развернулся и зашагал прочь. В отличие от ведьмы, сильный дождь промочил Айсатона до костей. Гордый владыка с холодным взглядом и мраморно-белоснежной кожей шел под проливным дождем, в свете вспышек молний и под грохот грома. Его сердце билось в такт тяжелым шагам, а потоки воды стекали по лицу. Его глаза, обычно темно-серые, теперь пылали изнутри холодным синим пламенем, а череп будто раскалывался от натиска мыслей.

Ведьма, прибывшая в Айскат, времени не теряла. Скрестив пальцы перед собой, она замерла в неподвижности, читая древнюю молитву. Над ее головой в воздухе закружились яркие огоньки. Ветер, почуяв волю колдуньи, завыл сильнее, срывая воду с крыш в бешеные брызги. Ее голос крепчал, набирая силу, пока не перерос в оглушительный, скрежещущий крик, заглушавший гром!

В этот миг она раскинула руки – и из ее ладоней ударили ослепительные лучи, рассекая серую мглу. Вслед за этим раздался ее триумфальный, почти безумный хохот. И буря отступила. Тучи попятились, как послушные псы, стремительно разрываясь и уступая место яркой лазури. Дождь прекратился – резко, будто перекрыли кран. Над Айскатом воцарилась неестественная, звонкая тишина, прорезанная лишь эхом колдовского смеха.