Читать книгу Совсем другой мир - - Страница 7

В доме царила сонная, почти звенящая тишина. Мирроу беззаботно растянулся на диване, крутя в пальцах тот самый камень-бирастид. Голубоватый кристалл, размером чуть больше спичечного коробка, переливал свет, напоминая о его невыполненном обещании – в конце концов, до гор нас ускорили не его чары, а преследующие «вязкие». Его лицо, как и лицо Эреба, было скрыто от внешнего мира, видны были лишь пара хитрых, подслеповатых в солнечных лучах глаз.

Эреб стоял у книжного шкафа, прислонившись к стене. Он изучал какую-то старую книгу, словно пытаясь найти в ней ответы на возникшие в путешествии вопросы. Шкаф стоял прямо у окна, и поток солнечного света, падающий на него, казалось, был единственным источником тепла в прохладной комнате. Гостиная совмещала в себе всё: маленькую кухонную нишу, массивный обеденный стол, с которого ещё не убрали следы моего недавнего пиршества, лестницу на второй этаж и входную дверь.

Именно в эту дверь раздался размеренный, но настойчивый стук. Эреб демонстративно не оторвался от книги. Лежащий Мирроу лишь лениво поднял руку, махнул в сторону входа, и дверь бесшумно приоткрылась.

На пороге стоял пожилой мужчина в добротном овечьем полушубке и светло-серых шерстяных брюках. На его правой руке сверкал массивный перстень с глубоким изумрудом. Поправив очки, он переступил порог.

– Как я погляжу, вы устроились с комфортом, дорогие гости, – его голос был сухим и вежливым. – Не хочу отвлекать, но глава города поручил мне пригласить вас на празднование Заката Лозы. В этот день солнце особенно ярко красит наши листья. А с заходом… можно уловить в воздухе аромат сочного, невидимого винограда. Празднество пройдёт в главном зале Багрового Дома, неподалёку. Все приглашённые должны быть в соответствующем одеянии: дамы – в платьях, мужчины – в строгих костюмах. Вам же, господа, – его взгляд скользнул по скрытым лицам, – дозволено скрыть свои лики масками. Мы приняли вас с гостеприимством, и прошу не оскорблять нас отказом.

Не дождавшись ответа – а только тяжёлого вздоха Эреба и тишины от Мирроу, – мужчина вежливо поклонился и удалился.

Как только дверь закрылась, Эреб шумно выдохнул. Мирроу же ловко подбросил камень в воздух, поймал его, вложил во внутренний карман и вскочил с дивана, хлопнув в ладоши.

– Нравится, не нравится, а терпеть придётся, мой недружелюбный друг, – произнёс он с привычной ухмылкой. – Вот ты мне скажи…

Эреб медленно опустил книгу и уставился на Мирроу, который уверенно приближался к нему.

– Ты когда в последний раз ел? Оттого ты и бесишься, – Мирроу ткнул пальцем в грудь Эреба. – На этом вечере у тебя будет шанс хорошенько насытиться. Местные напьются сладкого вина, начнут драться, ссориться, завидовать… Напитаешься и отрицательной энергией, и… кто знает, может, поглотишь какую-нибудь жалкую, заблудшую душонку.

– Отвали, – фыркнул Эреб, отпихивая его. – Бесишь.

– Понял-понял, – не унимался Мирроу. – Что ж, у нас четыре часа до начала. Время заняться костюмами. Обожаю дорогие вещи!

– Дорогие вещи? – ядовито парировал Эреб. – А выглядишь-то как мусорный контейнер.

– Не люблю привлекать лишнее внимание в дороге, – весело отозвался Мирроу и, пританцовывая, выпорхнул из дома.

Я проснулась не от звука, а от щемящего чувства тревоги в груди и тяжёлого, почти физически ощутимого взгляда. Открыв глаза, я увидела Эреба. Он сидел на самом краю моей кровати, неподвижный, и пристально смотревший на меня сквозь привычную тень капюшона.

– Ты чего? – прохрипела я, ещё не до конца оторвавшись ото сна, и принялась тереть слипшиеся глаза.

– Какие планы на вечер? – спросил он непринуждённо, как будто спрашивал о погоде.

– В каком смысле? – я села, откинув спутанные волосы. – Ты что, приглашаешь меня на романтический ужин? – Шутка вырвалась сама собой, язвительная и сонная, и я тут же фыркнула, смеясь над собственной глупостью. Эреб молча поднялся с кровати. Затем, неспешно, протянул ко мне руку в чёрной перчатке.

– В какой-то степени – да.

Я замерла, шутливая улыбка сползла с лица.

– Я ж пошутила… – пробормотала я уже себе под нос, чувствуя, как щёки начинают гореть.

– Давай, поднимайся, – его голос не оставлял пространства для возражений. – Иди в ванную, приведи себя в порядок. Там я уже приготовил для тебя всё необходимое. У тебя полчаса. А я займусь твоим вечерним нарядом.

Вздохнув с глухим стоном, я всё же приняла его руку и позволила помочь себе подняться. Ноги были ватными после крепкого сна. Пошатываясь, как пингвин на суше, я поплелась в сторону ванной, оставляя Эреба готовить для меня очередное испытание в виде вечернего наряда.

Ванная комната оказалась светлой и просторной. В центре стояла сама ванна – изящная, глубокая, сделанная из толстого, почти прозрачного стекла. Напротив неё на стене висело огромное зеркало в обрамлении того же стекла, но вытянутого и переплетённого в сложный узор виноградной лозы. Перед зеркалом был узкий столик, и он буквально ломился от тюбиков, флаконов и баночек с косметикой. Эреб не упустил ни одной детали. Иногда было жутковато, как хорошо он меня изучил за время жизни в моём мире. Идеальный мужчина, знающий все потребности женщины. Ирония судьбы заключалась в том, что плоть он обрёл лишь здесь, в Аэтер-нуме. В мире людей он был лишь сущностью – сильной, но неосязаемой. А здесь… здесь он был воплощённой силой. Таинственный воин, живая тень, вселяющая страх в сердца живых. Существо, выстоявшее в сотнях неравных схваток, чьи шрамы не уродовали, а лишь подчёркивали суровую красоту его лица. Но каким бы могучим и незыблемым он ни казался, даже в такой душе были трещины, уязвимые места. Их секрет я унесу с собой. Он – моя тень и моя защита. И я буду его щитом, хранящим то, что скрыто под броней.

Я причесала волосы, слегка приподняв их у корней для объёма. Тщательно увлажнила кожу кремом, а затем нанесла на всё тело парфюмированное масло. К моему удовольствию, оно пахло не вездесущим виноградом, а мягкой, тёплой ежевикой. Легкими движениями я нанесла сочный розовый блеск на губы, слегка подвела веки, добавила светлых теней и накрасила ресницы. Этого было достаточно. Лёгкая пудра придала коже ровный, матовый, фарфоровый оттенок. Вечерний макияж готов.

Выйдя из ванной в белом халате, я замерла на пороге спальни. На покрывале моей кровати, словно лужа пролитого вина, лежало платье. Бархатное. Цвета спелой, сочной алой розы. Я надела его. Тяжёлый, матовый бархат обволок тело, драпируясь на одном бедре и ниспадая сзади длинным, изящным шлейфом.

Я подошла к зеркалу. Платье было с асимметричным вырезом: одно плечо открыто, другое – скрыто тканью и украшено сложной брошью в виде изогнутой ветви, где вместо ягод сверкали маленькие аметисты. Но самое волшебное было в самой ткани. По всему полотну, словно тени причудливых лоз, были вытканы узоры из шелковых нитей – извилистые стебли и гроздья. Они были едва заметны, но стоило сделать шаг или повернуться к свету, как по бархату пробегали таинственные серебристые блики, играя со взглядом. Это было не просто платье. Это была история.

– Ну что ж? – прошептала я себе в зеркало, ловко ныряя ногами в туфли, что ждали у его подножия. Они были из тончайшей кожи того же алого оттенка, а на мысках сверкала вышивка – крошечные гроздья винограда, расшитые бисером цвета аметиста.

В этот момент за моей спиной бесшумно открылась дверь. Я обернулась – и замерла.

На пороге стоял до жути знакомый силуэт. Высокий мужчина в безупречно сидящем чёрном костюме-тройке. Его чёрные, слегка вьющиеся волосы были собраны в низкий хвост, но несколько непослушных прядей касались высокого лба. Кожа лица была бледной и идеально ровной, как фарфор. Но само лицо скрывала изящная чёрная маска с тонким, почти паутинным плетением по краям. Из-под её прорезей горели два синих огонька – холодных, глубоких и теперь узнаваемых. На щеке и у скулы, угадывались знакомые линии – те самые шрамы.

Его руки в белоснежных перчатках были спокойно опущены вдоль тела. На большом пальце правой руки сверкал массивный синий перстень с тёмным камнем. На лацкане пиджака алела брошь из бордовой эмали в форме виноградного листа, от которой свисала миниатюрная, искусно выполненная гроздь.

И его губы – те самые, пухлые, с чётким изгибом, – растянулись в медленной, самоуверенной ухмылке. Он видел моё лицо, застывшее в немом потрясении, и, кажется, получал от этого невероятное удовольствие.

– Вот это фокусы! – выпалила я, всё ещё не в силах скрыть изумление. – Спустя столько времени тебе такое пришлось надеть?

– И тебе тоже пришлось надеть платье, – парировал он с лёгкой усмешкой, сделав шаг вперёд. – А ведь ты, насколько я помню, предпочитаешь брюки? – Его синие глаза за маской блеснули. – И всё-таки, как ты меня узнала? Я всегда скрыт от чужих взглядов.

– Почувствовала! – сказала я, чуть не сбившись с толку от прямого вопроса.

– От меня неприятно пахнет? – Эреб тут же нахмурился (это было видно по движению бровей над маской) и стал с комичной серьёзностью осматривать рукав пиджака, словно пытаясь уловить запах.

– Н-нет! – поспешно поправилась я, чувствуя, как жар поднимается к щекам. – Я имела в виду… что я к тебе уже привыкла. Чую тебя за милю.

– Ах, – он выпрямился, и в его голосе прозвучало странное удовлетворение. – Ну, прекрасно. Что ж, нам пора. В Багровый Дом.

Он галантно протянул мне руку. Я, всё ещё немного смущённая, приняла её, чувствуя под тонкой перчаткой твёрдую опору.

– А где Мирроу? – спросила я, уже направляясь с ним к выходу.

– Понятия не имею, – коротко и с лёгким оттенком облегчения бросил он в ответ.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные розовые и персиковые тона. Лёгкие облака, будто пушинки, застыли в этом сиянии. В воздухе витал слабый, почти игривый ветерок. С соседней улицы доносились смех и визг бегающих детей и ворчливые окрики стариков, пытающихся навести порядок. Эта простая, живая музыка быта странно контрастировала с торжественностью нашего выхода.

Весь наш путь был вымощен плотной, идеально подогнанной брусчаткой – ни пылинки, ни выбоины. Город казался не просто чистым, а вылизанным, и каждый его дом, утопающий в плетёном убранстве, горел в лучах заката, словно сделанный из золота и багрянца.

Пройдя несколько тихих, нарядных улиц, мы подошли к цели. Багровый Дом возвышался перед нами – массивное каменное здание, также увитое лозами, но в его архитектуре чувствовалась иная, более суровая мощь. Высокие колонны у входа, остроконечная, вытянутая в небо готическая крыша – оно напоминало не столько дворец для празднеств, сколько древний храм или укреплённую ратушу.

Прямо перед нами внутрь входила пара: мужчина и женщина средних лет, воплощение местной аристократии. У дамы были изящные вытянутые уши, украшенные длинными серьгами из белого золота, а её светло-русые волосы, завитые в сложную причёску, венчала алая заколка с привычным мотивом виноградных листьев. Её платье из бордового шёлка струилось, едва касаясь земли. Мужчина в безупречном чёрном костюме держал её под руку с такой привычной благородной нежностью, что у меня в голове само собой сложилось: муж и жена.

Консьерж у входа, одетый в ливрею цвета спелого бургундского, сверился со списком на позолоченной планшетке, почтительно поклонился паре и пропустил их. Его взгляд скользнул по нам, задержался на маске Эреба, но, не найдя в списке причин для отказа, он сделал такой же церемонный жест, приглашая и нас переступить порог.

Узкий, приглушённо освещённый коридор вывел нас в огромное, захватывающее дух пространство главного зала. Сотни изящных светильников, подобных хрустальным виноградным гроздьям, свисали с невероятно высокого потолка, заливая всё мягким, золотистым светом. Стены и сам потолок были отделаны тёмно-фиолетовым мрамором, отливающим глубоким бархатом, в то время как пол сиял чёрным, как полированное ночное небо, лакированным камнем. Вдоль стен стояли мощные колонны, но и они не избежали местного обычая – их стволы были искусно оплетены резными лозами из того же мрамора.

Воздух был плотным и сладким от аромата спелого винограда, смешанного с дорогими духами и воском свечей. В центре, на небольшом возвышении, галантный ансамбль скрипачей выводил томную, завораживающую мелодию.

Зал был полон. Сотни пар кружились в неторопливом танце или вели изысканные беседы: мужчины в строгих костюмах и дамы в сияющих платьях, чьи силуэты мелькали, как редкие бабочки в сумерках. «Как же тут много народу!» – невольно подумала я, чувствуя лёгкий укол клаустрофобии.

Эреб, чуткий к моим мыслям, как всегда, тут же уловил её. Я почувствовала, как его рука под моей слегка сжалась, а сквозь прорезь маски я уловила знакомую самоуверенную ухмылку.

Мы медленно прошлись вдоль стены. К нам тут же направился вежливый официант с серебряным подносом, уставленным хрустальными бокалами с рубиновым вином. Рядом тянулся длинный стол, ломящийся от мясных деликатесов: запечённые птицы, окорока, изысканные паштеты. Напротив красовался его сладкий собрат – гора экзотических фруктов и ягод, сверкающая влажной свежестью.

Мой взгляд зацепился за фигуру, стоявшую недалеко от музыкантов. Мужчина в тёмно-фиолетовом костюме, что сидел на нём безупречно. Его лицо скрывала изящная чёрная кожаная маска, а густые чёрные волосы были собраны в низкий хвост. Он стоял, непринужденно облокотившись на колонну, в самом центре оживлённого круга. Его окружали, точнее, облепляли несколько женщин в ярких, пышных, с откровенным декольте платьях, напоминая пестрое оперение тропических птиц вокруг чёрного ястреба. Он что-то говорил, и дамы заливались серебристым смехом, явно ловя каждое его слово.

Эреб одернул мою руку. Я недовольно глянула в его синие, налитые пламенем глаза.

– Ты чего?

– Тебе что, меня недостаточно? – холодно фыркнул он.

– О чем ты?

– Ты ведь его оценила. Ведь так?

– Ты про того парня в маске? – кивнула в сторону Мирроу я.

– А его-то ты как узнала?

– Так вы единственные, кто тут скрывает свои лица. – самодовольно и с гордостью сказала я.

– И правда…

Наш разговор прервал звучный голос, раздавшийся с небольшой мраморной сцены у дальней стены. Её края были инкрустированы золотой лозой, словно рамой для главного действа. На возвышении стоял представительный мужчина лет сорока с аккуратной проседью и благородной залысиной. На его черном строгом костюме, сверкала массивная брошь-герб города. В руках он держал свиток с печатью, и весь его вид излучал официальную важность.

– А теперь – внимание, дамы и господа! Жители и почётные гости нашего славного города! – его голос, усиленный акустикой зала, легко перекрыл гул толпы. – Мы рады приветствовать вас на ежегодном вечере Заката Лозы! Вечере, посвящённом спелым гроздьям нашего винограда, вечере, наполненном ароматом выдержанного вина!

Он сделал эффектную паузу, обводя зал властным взглядом.

– И особая честь для нас – поприветствовать достопочтенных гостей, прибывших из дальних земель, преодолевших долгий путь, чтобы почтить своим присутствием наше скромное празднество! Госпожа Лия, в сопровождении господина Эреба, а также господин Мирроу!

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Сотни пар глаз разом устремились на нас. Улыбки на лицах гостей стали ещё шире, почти ритуальными, а затем зал взорвался бурными, громкими аплодисментами. Я заметила, как Мирроу, будто из ниоткуда, материализовался слева от меня, и в его позе сквозь непринуждённость читалось настороженное любопытство. Но главное напряжение исходило от Эреба. Его рука, на которой лежала моя, внезапно сжалась так крепко, что мне даже показалось, что я услышала хруст собственных костей, с такой силой он прижал мою ладонь к своей руке. Он замер, как дикий зверь, попавший в свет сотен фонарей, и сквозь маску я почти физически ощущала его ледяное, безмолвное негодование от всеобщего внимания.

– Прошу вас, дорогие друзья, насладитесь торжеством и вкусите нежнейший вкус нашего вина! – продолжил ведущий, словно не замечая нашей скованности. – Объявляю празднование Заката Лозы открытым!

Аплодисменты вспыхнули с новой силой, но для нас они звучали уже как барабанная дробь, предвещающая не праздник, а испытание.

На опустевшую сцену выплыли новые исполнители – двое мужчин и две женщины в нарядах, напоминающих одеяния лесных духов. Мужчины, с длинными белоснежными волосами и кристально-голубыми глазами, были облачены лишь в свободные белые штаны, обнажая торсы, покрытые рельефными мышцами. Золотые браслеты на их запястьях и предплечьях сверкали при каждом движении. Их партнёрши казались созданиями из света: тонкие, почти эфирные, с густыми белыми ресницами и глазами-озёрами. Их пышные груди были едва прикрыты лёгкими шёлковыми драпировками, а длинные, струящиеся юбки с высокими разрезами взмывали в воздухе, создавая иллюзию полёта.

– Они прекрасны… – невольно выдохнула я, заворожённая чистотой линий и грацией.

Эреб стоял неподвижно, но я чувствовала его внимание, направленное на сцену. Мирроу же, прислонившись к колонне, смотрел с ленивым любопытством ценителя.

Танец нарастал. Мужчины, будто подхватывая порыв ветра, ловили своих партнёрш и с невероятной, но скрытой силой поднимали их высоко над головой. Девушки, вытянувшись в струнку, кружились в воздухе, их юбки и волосы создавали гипнотическую спираль силы и невесомости. Зал взорвался овациями.

Под затихающие аплодисменты на сцену для церемониального первого танца вышли глава вечера со своей супругой. Заиграл нежный, вальсирующий мотив. И прежде чем я осознала, что происходит, Эреб развернул меня лицом к себе.

– Я не умею танцевать вальс, – прозвучало в моём голосе, где панический протест смешался со стыдливым волнением. Мне отчаянно захотелось, подобно Золушке, выскользнуть из зала и исчезнуть.

– Не волнуйся, – его голос был тихим, но повелительным. Он положил одну руку мне на талию, другой взял мою. – Просто смотри мне в глаза. Твоё тело само узнает движения.

– Жесть… – вырвалось у меня, и я увидела, как уголки его пухлых губ задёргались в самодовольной ухмылке.

Мирроу, не теряя времени, уже вёл в танце одну из своих многочисленных поклонниц, в его движениях читалась привычная лёгкость.

Я послушалась. Мои глаза утонули в ледяных синих глубинах его взгляда. И случилось чудо – моё тело, будто отделившись от растерянного разума, начало двигаться. Оно повиновалось не моей воле, а его едва заметным намёкам, течению музыки и какому-то древнему, встроенному ритму. Это было похоже на гипноз или сон наяву.

Так странно… – пронеслось где-то на задворках моего сознания.

Но странность растворилась в лёгкости клавиш, нежных стенаниях скрипки и пьянящем воздухе, напоённом ароматом вина и ночи. Всё это – его уверенные руки, музыка, мерцающий свет – создавало чарующий, волшебный кокон. И, как ни невероятно это было, я осознала: я действительно наслаждаюсь этим вечером.

– Ох, таинственный господин, вы так и не назвали своего имени! – игриво прошептала партнёрша, запрокидывая голову, чтобы поймать его взгляд.

Мирроу кружил её в вальсе с лёгкостью, граничащей с невесомостью. Его серые глаза, видные сквозь прорези маски, мерцали холодным, хищным азартом.

– Наша встреча – лишь жаркий миг, – его голос, томный и бархатистый, обжёг её кожу, как прикосновение к холодному шёлку. – Нет нужды обременять его именами.

– Ну, пожалуйста! – надула губы девушка, её голубые глаза наполнились капризной грустью. – Откройте мне свои секреты!

– Вы уверены, госпожа, что жаждете их? – Мирроу резко наклонил её в танце, и пышная грудь под тонкой тканью едва не вырвалась наружу. – Этот миг может стать для вас последним.

– Да! Я готова отдать вам и тело, и душу! – страстно выдохнула она, пленённая его опасностью.

– Договорились, – прошипел он, и в его голосе зазвенела сталь. – Эта ночь раскроет вам всё. И станет… для вас вечностью.

Он плавно, но неумолимо повёл её через зал к широкой арке, ведущей на огромную лоджию. Под открытым звёздным небом одиноко стояли мраморные статуи девушек с корзинами полными плодов, а стены были сплошь увиты виноградной лозой, создавая иллюзию лесной чащи. Мирроу увлёк её в самый тёмный угол, где журчал лишь маленький фонтан с ледяной водой.

– Теперь мы одни… лишь вы и я, – прошептала девушка, опускаясь на холодный край фонтана и намеренно спуская бретельку, обнажая плечо и часть груди.

– О, милая… Всё ещё жаждешь вкусить моих секретов? – Мирроу наклонился над ней, его рука в белой перчатке медленно поднялась к собственной маске.

– Да! Ради вас – я готова на всё! – она потянулась, чтобы сорвать маску.

– Так и быть, – его губы изогнулись в коварной улыбке. Он не позволил ей коснуться маски, а резко притянул её к себе. Взгляд её голубых глаз встретился с его. И в этот миг под маской серые зрачки вспыхнули кроваво-красным адским пламенем, а губы раздвинулись, обнажив ряды острых, как иглы, клыков.

Чёрный, вязкий туман вырвался из-под его ног, окутав их обоих. Журчание фонтана превратилось в ледяной хрустальный звон – струи воды застыли и взметнулись вверх, превратившись в острые осколки льда, которые пронзили тело девушки насквозь, не оставив ей даже времени на крик.

Прозвучал лишь едва слышный хруст и короткий, захлёбывающийся выдох. Мирроу впился клыками в её шею, сделал глоток тёплой крови, а затем приник губами к её уже холоднеющим устам, вытягивая в долгом поцелуе дымчатый, серебристый свет – её душу.

Когда он отстранился, на руках у него оставалась лишь иссохшая, безжизненная оболочка. Он с отвращением скинул её в фонтан, где тело с тихим плеском исчезло в чёрной воде. Тщательно вытерев губы платком и отряхнув перчатки от несуществующей пыли, он как ни в чём не бывало, направился обратно в сияющий зал, на его лице снова застыла маска вежливой отстранённости.

Вернувшись в зал, Мирроу застал новое выступление танцоров. Одни гости, заворожённые, следили за представлением, другие вели тихие, изысканные беседы вполголоса. Я медленно потягивала сладкое, почти приторное вино, стараясь успокоить нервы. Эреб стоял рядом, неподвижный, словно тёмная статуя, с нетронутым бокалом в руке.

– Как вам наш вечер? – рядом раздался приятный, успокаивающий голос. К нам подошёл глава торжества, его лицо сияло удовлетворённой улыбкой хозяина.

– Прекрасный вечер! Спасибо за приглашение, – ответила я, автоматически надевая самую светскую улыбку.

– Я несказанно рад, что вы довольны, – он слегка склонил голову.

– Прекрасный вечер, прекрасные гости, – в разговор влился Мирроу, появившись словно из воздуха. Его голос звучал непринуждённо и даже радостно.

– В полночь нас ждёт фейерверк! Надеюсь, вы останетесь до конца?

– Непременно останемся, – заверил Мирроу, и его улыбка стала ещё шире.

Эреб не произнёс ни слова, но я почувствовала, как воздух вокруг него стал гуще, зарядился тихой, сдерживаемой яростью. Как только хозяин, кивнув, удалился, Эреб резко развернулся к Мирроу.

– Что ты наделал? – его голос был сдавленным шипением, полным такого холодного гнева, что по спине пробежали мурашки.

– О чём ты, друг мой? – Мирроу лишь поднял бровь, и в его глазах заплясали насмешливые искорки.

– Девушка! – вырвалось у Эреба, и его пальцы так сжали бокал, что тонкое стекло жалобно хрустнуло.

Я инстинктивно потянула Эреба за рукав, боясь, что его ярость привлечёт всеобщее внимание.

– Я просто наслаждаюсь вечером, – Мирроу пожал плечами с показным безразличием.

– И тебе советую. А то всю атмосферу портишь.

С этими словами он подмигнул мне, будто мы были сообщниками в какой-то шутке, и плавно направился к группе одиноких дам у колонны. Те встретили его взрывом сдержанного смеха и оживлённых жестов.

– Что… что не так? – тихо спросила я, глядя на Эреба. Его взгляд, тяжёлый и острый, как кинжал, был прикован к спине удаляющегося Мирроу.

– Тебе лучше не знать, – сквозь зубы процедил он, не отводя глаз. – Наслаждайся вечером.

Но в его тоне не было и намёка на наслаждение. Было лишь предчувствие бури.

Вечер близился к кульминации – музыкой, представлениями, но и усталостью. Ноги гудели, как рельсы под тяжёлым составом, а сесть было некуда. Наконец, глава вечера пригласил всех выйти на улицу, чтобы полюбоваться фейерверком.

Мы вышли под звёздное небо. Толпа застыла в почтительном молчании, ожидая первого залпа. И в этой тишине, пронзительной и хрупкой, раздался крик. Резкий, женский, полный животного ужаса. Плетёные фонари по бокам улицы, до этого ровно светившие, вдруг начали нервно мигать. Ещё один крик – уже из толпы гостей. Эреб молча, но властно прижал мою руку к себе.

– Что происходит? – с деланным удивлением спросил рядом стоявший Мирроу, но в его голосе не было ни тени растерянности.

Гости, как по команде, отхлынули, образовав широкий, дрожащий круг. В его центр ступил бледный глава вечера. На брусчатке, в луже, растёкшейся тёмным пятном в свете мигающих фонарей, лежала одна из танцовщиц. Её белоснежные волосы были растрёпаны, огромные глаза смотрели в никуда, а рот был искривлён в беззвучном крике ужаса.

– Её убили! – взвизгнула какая-то дама, прикрыв рот кружевным платком. – Убили!

На шум уже бежала местная стража в своих серых мундирах. Но прежде чем они достигли первого тела, сзади, уже за спинами у толпы, раздался новый, хриплый вопль. Мы обернулись. На острие декоративного металлического шпиля ограды, словно ужасное трофейное чучело, было нанизано тело мужчины в чёрном костюме. Голова отсутствовала.

– Быстро все в зал! Живо! – заорал глава вечера, и его приказ стал сигналом к всеобщей панике. Толпа, кричащая и мечущаяся, ринулась обратно к дверям, превратившись в единый, давящий поток.

Мы не сдвинулись с места. Бежать за всеми, означало риск быть смятыми в лепешку. Фонари замигали снова, ещё безумнее, и сотни искажённых теней заплясали по камням. Под ногами земля дрожала – то ли от бега, то ли от чего-то иного. Эреб резко притянул меня к своей груди, и в его свободной руке уже сверкал холодный клинок. Мирроу стоял в боевой стойке, в каждой руке по тонкому, смертоносному лезвию, и на его лице под маской застыла странная, сосредоточенная усмешка.

Стража, оставшаяся снаружи, сбилась в кольцо, стоя спиной к спине. Воздух стал леденеть с каждой секундой, и из ниоткуда, словно дыхние самой ночи, поползла чёрная, едкая дымка, заволакивая улицу.

Щёлк. Хлопок. Свет фонарей погас разом, погрузив всё в кромешную, густую тьму. И из этой тьмы донёсся один-единственный, слитый из множества голосов крик стражи – невыносимый по своей боли и отчаянию, оборвавшийся так же внезапно, как и начался.

Свет вспыхнул вновь.

Картина, открывшаяся нам, заставила кровь застыть в жилах. Там, где секунду назад стояли вооружённые люди, теперь была лишь бойня. Часть тел была обезглавлена, другие – буквально разорваны на части, разбросаны по брусчатке, как окровавленный хлам. Моё зрение будто остекленело, зафиксировав этот кадр ужаса навсегда. Сердце не бешено колотилось, а, наоборот, замедлилось, наполняясь ледяной тяжестью, и каждый его удар отдавался глухим, болезненным гулом в висках. Мир сузился до этой площади, запаха крови, холодной дымки и двух тёмных фигур, готовых к бою по обе стороны от меня.

Воздух наполнился низким, вибрирующим шипением, которое проникало под кожу, скребло по костям и леденило душу. Оно множилось, обрастая множеством голосов, которые не звучали снаружи, а возникали прямо в сознании, впиваясь в мысли, как раскалённые иглы

– Смерть… смерть, смерть… Кочевник должна умереть… умереть, умереть…

Я не выдержала, вжав ладони в уши, и закричала, пытаясь заглушить этот адский хор.

– Расступись, тьма! – громоподобный голос Эреба прорезал кошмар. – Явись! И покажи свой лик!

Фонари на улице взорвались безумной пульсацией. И в её ритме перед нами из ничего материализовались фигуры. Сначала – просто тени, потом они обрели чёткость: бледные, почти серые тела, горящие рубиновым пламенем глаза, тонкие конечности, заканчивающиеся длинными, изогнутыми когтями. Запах серы ударил в нос, едкий и удушливый. Их рты, полные игольчатых зубов, растянулись в голодных, нечеловеческих ухмылках.

– Отдай Кочевника, – прошипело самое большое существо, сделав шаг вперёд. Его голос был скрипом ржавых петель.

– Хех, мечтай, фантазёр, – с лёгкой усмешкой бросил Мирроу, выходя вперёд и вращая в пальцах свои клинки.

– Кочевник должна умереть, – заскрипел другой, и хор подхватил, нарастая: – Умереть, умереть… смерть…

– Умереть должны здесь только вы, – прозвучал холодный приговор Эреба. Он быстрым движением начертал в воздухе сложные серебряные символы. Руны вспыхнули и взмыли, сплетаясь надо мной в сияющий, непроницаемый кокон. Сам же он, оставив защиту, словно растворился, став частью ночи. Из темноты мелькнула лишь ухмылка и блеск синих глаз. В следующее мгновение он уже был рядом с вожаком, и первый удар его меча рассек воздух со свистом.

Мирроу бросился на остальных. Его движения были не сражением, а смертельным танцем. Он ускользал от ударов, будто их не было, а в ответ лишь слышался сухой лязг стали и приглушённые хрипы. Чёрная, маслянистая кровь фонтанировала в такт его ударам.

– Отдай Кочевника! – не унимался вожак, ловко парируя атаки Эреба, который то появлялся из тени, то снова в неё растворялся.

– И не мечтай, – самодовольно прошипел голос прямо у него за спиной.

Эреб на миг материализовался, пронёсшись над головами двух подчинённых демона, и их головы покатились по брусчатке. Затем он обрёл плоть уже позади самого вожака. Взмах – уклон. Контратака – демон прыгнул, его когти, сверкая в лунном свете, рассекли воздух там, где только что была голова Эреба.

– Хех, грязь! – раздался насмешливый возглас из темноты. Казалось, мрачный жнец получал от этой битвы нечеловеческое удовольствие.

Мирроу почти закончил свою работу. Под его лезвиями падал последний из меньших тварей. Он был повсюду – взмывал в воздух, приземлялся, и каждый его прыжок заканчивался новым смертоносным ударом.

И тогда Эреб взметнулся вверх, к холодному диску луны. За ним, с рёвом, рванулся и вожак. В воздухе, на мгновение застыв, сошлись лезвие тёмного меча и пучок стальных когтей. Искры посыпались дождём.

– Хочешь, открою секрет? – со скрипом выдавил демон, его лицо исказила злобная гримаса.

Но ответа не последовало. В этот миг с земли, будто чёрная молния, взмыл Мирроу. Его клинок описал короткую, безупречную дугу. Голова демона на миг задержалась на плечах, а затем с тяжёлым стуком упала на камни, пока тело ещё продолжало падать.

– Прекрасный вечер, не правда ли? – съехидничал Мирроу, сбрасывая с лезвия последние капли чёрной крови.

Эреб, уже снова обретший плотскую форму, лишь тяжело вздохнул, даже не взглянув на него. Он подошёл ко мне, одним движением рассеял сияющие руны, взял меня за дрожащую руку и, не говоря ни слова, повёл прочь, к нашему временному убежищу, оставив за спиной площадь, залитую кровью и молчанием.

Я наполнила ванну почти до краёв, высыпала туда пол пачки ароматной соли и взбила гору пены, которая пахла лавандой и чем-то неуловимо чужим, местным. Вода была обжигающе горячей, но я почти не чувствовала её. Я залезла внутрь и замерла, уставившись в одну точку на кафельной стене. На белоснежной тумбочке рядом, словно обвинение, лежал тот самый стеклянный сосуд с алой жидкостью от Оракула. Я смотрела на него, но не видела. Внутри была только пустота и отзвук сегодняшнего ужаса.

– Эй, ты как? – тихий голос раздался рядом. Я не вздрогнула. Эреб стоял у ванны, всё ещё в своём праздничном, костюме. Маска была на месте.

– Чего ты тут делаешь? Я вообще-то голая сижу, – мои губы произнесли слова ровным, безжизненным тоном, взгляд так и не оторвался от стены.

– Послушай, если хочешь, я сотру эти воспоминания. С