Читать книгу Гори и сгорай - - Страница 5

Последние две недели напоминали летаргический сон. Ты слышишь все, что происходит где-то там, извне, за пределами тьмы. А сам просто лежишь. Кто-то другой борется за твою жизнь дальше.

Судьбу Клэр решали за нее. После лучших выступлений в своей жизни ее не зачислили ни в один московский вуз. Она вернулась в Тулу, не выходила из своей комнаты неделю. Готовилась умирать весь предстоящий год до новой попытки следующим летом. Пока новый шанс не обрушился на нее.

Мысли о провале уже стали расщеплять психику. Клэр спасалась от них беспорядочным залипанием в телефоне, как вдруг случайно нажала на профиль Влада в соцсети. Увидела фотографии с новой девушкой на странице. Той самой. О которой Влад так часто рассказывал ей.

В груди защемило так сильно, что слезы тут же закапали на кровать. Уткнувшись в подушку лицом, Клэр не услышала шагов. Не заметила, как мама села рядом с ней. Лишь вздрогнула от ее прикосновения. Но не обернулась к ней.

– Собирай сумки, – прошептала мама на ухо Клэр. Та не смогла ответить ни слова.

Лишь когда перед ней появился ноутбук с письмом, она резко поднялась, принялась внимательно читать его. А через пару минут рассмеялась сквозь слезы и тут же стала собираться в путь. Второй тур в петербуржской академии начинался уже завтра.

***

Сентиментальный ностальгический порыв всегда обращает тебя к себе перед началом новой жизни. Ты возвращаешься в места своего прошлого, чтобы все отпустить и начать сначала.

Так должно было произойти и у Клэр в Петербурге. В прошлый приезд она спокойно ощущала себя на улицах, где когда-то гуляла с Владом. Вспоминала, как приезжала в этот город, как из поезда ее всегда встречало солнце. И он.

Бег к его объятиям – портал в другой мир длительностью в весь перрон. Потому что никогда они не угадывали расположение вагона. Сердечная дробь, невесомые ноги, желание быстрее добежать и, в то же время, бежать вечно. К нему, к его груди, метафорично укрывающей Клэр от всего холодного, чужого.

Так продолжалось три года. Они, будучи такими похожими подростками, стали совсем разными людьми, как только пришло время что-то решать в жизни. В последнюю их встречу Влад спросил: «А давай расстанемся?», и Клэр сказала: «Давай». Дурочка…

Надо думать о поступлении. Репетировать программу, готовиться быть внутренне гибкой, как пластилин, чтобы сделать все, о чем ее попросят на прослушивании. Но Клэр совершила ошибку – остановилась в отеле у Парка Победы. Прямо рядом с домом Влада.

За день до прослушивания Клэр исходила их места. Вспоминала слова, что они сказали друг другу на мосту, словно наяву вдыхала запах Влада. Почти не ела, мало спала, все гуляла, гуляла. Одиночество заряжало болью, боль – силами, а силы превращались в слёзы, не находя для себя смысла в мире. Но смысл на следующее утро нашелся.

Чернышевская. Даже солнце не могло скрыть её готической стати. Загадочная мрачность сочилась из заостренных шпилей доходных домов, высеченных на фасадах статуй, их серовато-коричневых оттенков. По обеим сторонам – кафешки, по центру – аллея из лип, а людей так мало, словно ты попал в параллельный мир с декорациями прошлого.

Клэр провалилась в себя ещё глубже. Силе внутри теперь отчаянно требовался выплеск. Творческий парализующий катарсис, до которого она довела бы себя, зрителей, всех людей прошлого, что смотрят из ее головы, ненавидят, восхищаются, требуют.

Абитуриенты стояли у дверей. Что-то повторяли про себя, нервно перетаптывались с ноги на ногу. Клэр пулей метнулась к ним. Их позвали в здание, и они послушной стайкой прошли за седой женщиной, все в юбках, с собранными волосами, слишком переживающие за свою жизнь, чтобы заметить человека в худи, что видел расческу три дня назад и умывался в это время лишь слезами.

Сон. В реальности не могло быть так. Она вышла первая, сама, и сцена, каждая дощечка, оборка занавеса стали ее неоспоримой божественной собственностью. Сердца всех присутствующих принадлежали Клэр. Своими словами она пропитывала зал той тоской, что ощутил бы каждый в родных стенах разрушенного города. Стоило ей замолчать, как начинал говорить воздух. Но что же произойдет, когда она закончит? Сможет ли Клара Невская вынести это?

Клэр ожидала чего угодно, но не этого. Тишина пять, десять секунд. А затем аплодисменты сходу набрали колоссальную мощь. Они лились и лились, пока члены комиссии все так же смотрели на нее. Наблюдали, как она возвращалась в реальность после кратковременной свободы.

– Напомните имя, барышня? – произнес самый добродушный преподаватель на вид.

– Клэр, – с ходу ответила она. Не обошлось без игривой улыбки, которую члены комиссии от чего-то переняли по щелчку. Поразительно.

Только Клэр хотела спуститься со сцены, как различила искорки знакомых карих глаз в проеме дверей. А в них – восхищение, какая-то надежда, трепет. Она враз ощутила себя в ловушке. Пыталась быстро скользнуть в коридор, больше не смотреть в эти глаза, но ничего не вышло.

– До встречи, эклерчик, – раздался вкрадчивый шепот у ее головы.

Все та же ковбойская шляпа, те же амулеты на груди. О чем этот придурок думал, приходя в таком виде на прослушивание? Клэр смотрела ему в глаза и вновь ничего не понимала. Кто он?

– Серж, тебя ждем! – окликнули другие абитуриенты ее московского знакомого. Тогда Клэр все еще надеялась больше никогда не встретить его.