Читать книгу Поцелуй чужими губами - - Страница 30

Глава 30. Не собираюсь больше быть жертвой

Успех был тихим, но заметным. Деньги от Галины Сергеевны лежали на моём счёте, а договор с Олегом Борисовичем был уже почти подписан – Артём написал, что клиенты согласны со сметой и ждут только его финальных правок по дренажу. Я купила новый профессиональный набор чертёжных инструментов и дорогой фотоаппарат для съёмки рабочих процессов. Платила, конечно, сама. И каждый раз, расплачиваясь картой, чувствовала лёгкий, сладкий укол гордости.

Я почти не бывала дома. Утро – или на участке у Галины Сергеевны (второй этап, посадка злаков и лаванды), или замеры и консультации у новых потенциальных клиентов, которые находили меня через сарафанное радио и мой аккаунт. День – работа над чертежами, переписка с поставщиками, консультации с Артёмом. Вечер – прогулка с Роджером в «моём» саду и общение с виртуальным сообществом, которое разрослось до пятисот человек. У меня не оставалось времени думать о том, что происходит в стенах этого холодного дома. А главное – не оставалось желания.

Евгений сначала игнорировал. Потом начал едко комментировать мои поздние возвращения.

– Опять в грязи ковырялась? Пахнешь, как тракторист.

– Это запах труда, – парировала я, не обращая внимания, проходя мимо него на кухню за водой для Роджера. – И успеха. Если что.

– Успеха? – он фыркал. – В копеечных заказах?

Но его тон начал меняться, когда он увидел изменения в моём внешнем виде. Я не ходила больше в потрёпанных домашних халатах. Я носила удобную, но стильную рабочую одежду – хорошие джинсы, качественные футболки, практичные куртки. Я перестала краситься, чтобы «быть привлекательной», и начала ухаживать за кожей, потому что целыми днями была на воздухе. Я выглядела… здоровой. Уверенной. Занятой.

А потом он увидел меня разговаривающей по телефону. Я стояла на террасе, обсуждая с Артёмом поставку крупномерных сосен для нового проекта. Говорила уверенно, спокойно, с использованием профессиональных терминов. Я даже рассмеялась в ответ на какую-то его шутку про «вечно опаздывающих поставщиков». Смех был лёгким, естественным.

Когда я закончила разговор и вошла в дом, он стоял в дверях гостиной, и на его лице было не привычное презрение, а что-то новое. Напряжённое, подозрительное.

– С кем это ты так душевно беседовала? – спросил он, и в голосе прозвучала не насмешка, а холодная проверка.

– С архитектором. По работе.

– С архитектором, – повторил он. – Какой архитектор будет обсуждать что-то с женщиной, которая месяц назад училась по видеоурокам? Он что, тебе в любовники набивается?

Это было так грубо, так предсказуемо, что я даже не возмутилась.

– Он – профессионал. И видит во мне коллегу. А не объект для «набивания в любовники». У некоторых мужчин, оказывается, есть и другие интересы, помимо этого.

Я прошла мимо, направляясь к лестнице. Но он схватил меня за локоть. Несильно, но достаточно, чтобы остановить.

– Подожди. Я с тобой не закончил. Ты что, совсем забыла, кто ты? Забыла, что у тебя есть муж? Ты целыми днями пропадаешь бог знает где, с бог знает кем, приходишь, пахнешь потом и землёй… Ты думаешь, это нормально?

Я вырвала руку.

– Для меня – да. Абсолютно нормально. У меня есть работа. Дело. Общение с интересными людьми. Чего и тебе желаю.

– Интересными людьми? – он засмеялся, но смех был нервным. – Ты про этих своих пенсионеров-садоводов и какого-то голодранца-архитектора, который, наверное, даже своего офиса не имеет?

– У него есть офис. И репутация. И клиенты, которые ему доверяют. В отличие от некоторых, чья репутация сейчас, как я понимаю, держится только на страхе подчинённых и деньгах свекрови.

Я перешла на личности. Впервые. Сознательно. И увидела, как он побледнел. Его репутация в бизнес-кругах действительно пошатнулась после скандала с Катей – слухи, как я узнала от Михаила Львовича, поползли.

– Ты… ты ничего не понимаешь в бизнесе! – зашипел он.

– Возможно. Зато я начинаю кое-что понимать в людях. И в себе. И знаешь что? Мне нравится тот человек, которым я становлюсь. А тебе, кажется, нет. Но это уже твои проблемы.

Я повернулась, чтобы уйти, но его голос, вдруг ставший тихим и опасным, остановил меня.

– Это он, да? Тот архитектор. Он тебе мозги промыл. Уверяет, что ты «талант». Покупает тебе дорогие подарки? Обещает помочь с разводом и с деньгами? Ты же понимаешь, Вика, он просто пользуется тобой. Ты для него – легкая добыча. Обиженная жена с деньгами мужа в перспективе. Как только он получит своё, он тебя вышвырнет.

Я обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Впервые за много лет в моём взгляде не было ни страха, ни боли. Была только усталая ясность.

– Женя, запомни раз и навсегда. Никто мне мозги не промывал. Я сама их наконец-то прочистила. И мои деньги – это мои деньги. Заработанные мной. А насчёт «лёгкой добычи» … Ты, знаешь, ошибаешься. Я уже не та «лёгкая добыча», которую можно было безнаказанно пинать годами. Я научилась кусаться. И у меня уже есть своя стая. Так что оставь свои жалкие попытки меня унизить. Они больше не работают.

Я поднялась наверх, в свою комнату, и закрыла дверь. Сердце колотилось, но не от страха. От гнева. Чистого, праведного гнева. Он ревновал. Не к другому мужчине – хотя, конечно, мысль об Артёме его грызла. Он ревновал к моей новой жизни. К моей независимости. К тому, что у меня появился круг общения, где меня ценят не как придаток к нему, а саму по себе. Где я смеюсь над шутками других мужчин. Где я говорю с ними на равных.

Это было для него невыносимо. Потому что краеугольный камень его власти – моя изоляция и моя неуверенность – дал трещину. И теперь он видел, как через эту трещину прорастает новая, сильная, красивая жизнь. Которая не имеет к нему никакого отношения.

Я села на кровать, обняла подбежавшего Роджера и прижалась лицом к его тёплой шерсти. Слёз не было. Было странное, холодное удовлетворение. Он почувствовал. Он понял, что теряет контроль. И это было только начало. Скоро Михаил Львович отправит ему то самое предложение о мировом соглашении. И тогда станет окончательно ясно, кто здесь «лёгкая добыча», а кто – тот, кто больше не собирается быть жертвой.

Ревность Евгения была не признаком любви. Это был вой раненого зверя, теряющего свою территорию. И этот вой только укреплял меня в правильности выбранного пути.