Читать книгу Поцелуй чужими губами - - Страница 34

Глава 34. Семейная буря

Воскресенье прошло в блаженной, ленивой тишине. Я занималась своим садом, поливала, подвязывала пионы, готовила черенки сирени для укоренения. Мысленно я всё время возвращалась ко вчерашнему дню – к запаху старого парка, к теплу в голосе Артёма, к тому невероятному чувству лёгкости и понимания. Это было похоже на то, как после долгой болезни вдруг чувствуешь вкус еды и свежесть воздуха. Я жила этими воспоминаниями, как запасами тепла на чёрный день.

Роджер, уставший от вчерашних приключений, мирно спал на солнышке. В доме было пусто – Евгений не вернулся. Возможно, у Кати. Мне было всё равно. Его отсутствие было лучшим подарком.

Вечером я разговаривала с мамой, рассказывала об успехах в работе, о новом проекте. Умолчала о вчерашней поездке и о глубине разлада с Евгением. Ей и так было достаточно тревог. Я говорила, что всё идёт по плану, что я сильна. И сама начинала в это верить.

Перед сном я проверила сообщения. Артём прислал фотографию – страницу из старой книги по садоводству начала XX века с описанием сортов сирени. Один из пунктов был обведён карандашом: «Siringa vulgaris ‘Прекрасная’ – махровая, цвет перламутра и розовой зари, аромат с миндальными нотами. Редчайший сорт из коллекции князя Щербатова». И подпись: «Кажется, мы нашли сокровище. Завтра звоню в ботанический сад. Спокойной ночи, Вика.»

Я уснула с улыбкой.

***

Понедельник начался с грома. Буквально. Я проснулась от раскатистого удара, от которого задребезжали стёкла. Небо за окном было свинцово-чёрным, ветер гнул деревья. Начался ливень, не дождь, а настоящая стена воды, обрушившаяся на землю.

«Отличный день для стройки», – с горькой иронией подумала я, глядя, как потоки воды смывают с дорожек свеженасыпанную мульчу. Все планы на день – выезд на участок к Олегу Борисовичу, разметка – рушились. В такую погоду даже под навесом работать невозможно. Глина превратится в жижу.

Я позавтракала, решив посвятить день бумажной работе: сметам, заказу материалов, ведению Instagram. Примерно в десять утра, когда дождь не думал утихать, в доме раздался резкий, требовательный звонок в дверь. Не в домофон, а именно в дверь. Редкий, почти забытый звук.

Роджер залаял, бросился в прихожую. Сердце у меня неприятно сжалось. Кто? Почему не звонит? Я подошла к глазку.

За дверью стояла Людмила Павловна. Одна. Без зонта, в лёгком демисезонном пальто, которое теперь промокло насквозь и потемнело. Её обычно безупречная причёска была растрёпана ветром, капли дождя стекали по щекам, смешиваясь… со слезами? Её лицо было искажено отчаянием и гневом. Она не звонила, а била ладонью в дверь.

– Виктория! Открой! Немедленно! Я знаю, что ты дома!

Я отступила от двери, в растерянности глядя на Роджера. Что случилось? Почему она в таком состоянии? Страх, старый, автоматический, сковал меня. Но рядом был твёрдый, тёплый бок собаки. Я вдохнула, выдохнула и открыла дверь.

– Людмила Павловна, что вы… в такую погоду…

Она ворвалась в прихожую, как ураган, сбивая с ног мокрые туфли. Она вся дрожала, но не от холода.

– Где он?! – выкрикнула она, хватая меня за рукав халата мокрыми, ледяными пальцами. – Что ты с ним сделала?!

– Кто? О чём вы? – я попыталась освободить руку, но её хватка была цепкой. Роджер зарычал.

– Женя! Где мой сын?! – её голос сорвался на истерический визг. – Он не отвечает на телефон уже сутки! Он уехал от тебя в субботу вечером и пропал! Что ты ему сказала? Что ты с ним сделала, тварь?!

Её слова ударили по мне, как пощёчина. Но ещё сильнее ударило их содержание. Пропал?

– Успокойтесь, – жёстко сказала я, наконец вырвав руку. – Я его в субботу вечером не видела. Мы разговаривали утром, и он уехал. Я не знаю, где он.

– Врёшь! – она была вне себя. Слёзы текли по её лицу, смывая тушь. – Это из-за тебя! Из-за твоих адвокатов и угроз! Он был в отчаянии! Он говорил, что ты его в гроб вгонишь! И ты добилась своего?! Где он?!

Я отступила в гостиную, пытаясь собраться с мыслями. Евгений пропал? Это не похоже на него. Он мог сорваться, уехать пьянствовать, к Кате, но, чтобы не отвечать матери? Странно.

– Я ничего ему не угрожала, – холодно ответила я. – Мы провели диалог. Взрослый диалог. И всё. Если он не отвечает, возможно, ему нужно побыть одному. Или он… – я запнулась, не желая произносить имя Кати перед его матерью.

– Одна? – она захохотала, и этот звук был леденящим. – Он в пятницу всё продал! Всю свою долю в фирме партнёру! Срочно, за бесценок! Зачем?! Чтобы отдать тебе?! Или чтобы сбежать от тебя?!

Это новость ошеломила меня. Продал долю? Срочно? Это уже было не на его похоже. Евгений – делец, он никогда не продавал активы с паникой. Значит, дела были ещё хуже, чем я думала. Или… или это был какой-то его ход. Очень рискованный.

– Я ничего об этом не знала, – честно сказала я. – И деньги мне он не передавал. Вы проверили… –я снова запнулась, – …другие места, где он мог быть?

– Какие места?! – кричала она. –У него есть дом! И есть ты! Ты его жена! Или уже нет?! Ты его добила! Я чувствовала! В пятницу он был странный, говорил, что всё кончено, что он всё проиграл… Я думала, он о бизнесе! А он… а он о жизни!

Она вдруг обессиленно опустилась на ближайший стул, закрыла лицо руками. Её тело содрогалось от рыданий. В этом была неподдельная, животная боль матери. И как бы я ни была зла на неё, как бы ни презирала её позицию, это зрелище задевало что-то глубоко внутри.

Я подошла к кухне, налила стакан воды, принесла ей. Поставила на стол рядом.

– Выпейте. Позвоните его партнёру. Коллегам. Друзьям. Может, он у кого-то.

– Друзей у него нет! – всхлипнула она, но всё же взяла стакан дрожащими руками. – Только подчинённые и те, кому он должен или кто должен ему! И все они теперь отворачиваются! Из-за тебя! Из-за твоего скандала!

Я игнорировала её выпады. В голове крутилась одна мысль: продажа доли. За бесценок. Это было похоже на попытку получить быстрые наличные. Или… на попытку что-то скрыть. Михаил Львович говорил, что нужно фиксировать всё. Возможно, это был его способ вывести активы перед разделом. Но тогда зачем исчезать?

Я взяла свой телефон.

– Я позвоню его адвокату. И своему. Возможно, они что-то знают. А ещё…– я набрала номер Кати. Мы не общались, но номер сохранился с тех пор, как я его нашла в его телефоне года два назад. Звонок ушёл в никуда. «Абонент временно недоступен».

Людмила Павловна смотрела на меня, и в её мокрых глазах на смену истерике пришла тупая, ледяная ненависть.

– И что? Будешь звонить своей шайке юристов, чтобы они окончательно добили его? Нет, ты знаешь, где он. Ты что-то задумала. Ты хочешь, чтобы с ним что-то случилось, чтобы получить всё!

Её параноидальные обвинения уже не задевали. Я чувствовала лишь холодную тревогу. Что-то было не так. Очень не так.

– Людмила Павловна, если вы думаете, что ему что-то угрожает, нужно звонить в полицию. Подавать заявление о розыске.

– В полицию?! – она вскочила. – Чтобы ещё больше ославить нашу семью?! Чтобы все узнали, как его жена довела?! Нет! Ты найдёшь его! Ты вернёшь его! Это твоя обязанность!

В этот момент мой телефон завибрировал. Незнакомый номер. Сердце упало. Я подняла трубку.

– Алло?

– Виктория Борисовна? – голос был незнакомым, мужским, официальным и усталым.

– Да, это я.

– Говорит капитан Соколов, отдел полиции №4. Ваш супруг, Евгений Владимирович Семёнов, находится в нашей дежурной части. Он был задержан в состоянии сильного алкогольного опьянения за хулиганство и повреждение чужого имущества. Он назвал ваш номер как контактный. Можете приехать для разъяснений?

Я закрыла глаза. Вот оно. Не пропал. Устроил дебош. Стыд, жгучий и знакомый, волной накатил на меня. Но вместе с ним – и облегчение. Он жив. Он просто снова оказался на дне.

– Я… не могу быть его поручителем, – тихо сказала я в трубку. – Мы в процессе развода. Вызовите, пожалуйста, его мать. Она сейчас со мной. Или его адвоката. Данные я могу продиктовать.

Людмила Павловна замерла, уловив суть разговора. Её лицо побелело.

– Что? Что с ним? Где он?

Я закончила разговор с офицером, дав ему её номер телефона и номер корпоративного адвоката Евгения.

– Он в полиции, – сказала я, опуская телефон. – Пьяный, устроил погром. Вас сейчас вызовут.

Её лицо исказила гримаса. Не жалости, а дикого, неприкрытого стыда. Позора, который был для неё хуже смерти.

– В полиции… – прошептала она. – Мой сын… в полиции. Как какой-то гопник.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде теперь была не просто ненависть. Было обвинение. Я была свидетелем её падения. Свидетелем того, как её идеальный сын, её успешный Женечка, разбился в говно у всех на виду.

– Довольна? – выдохнула она. – Ты этого и хотела? Унизить его? Унизить меня?

– Я не хотела ничего, Людмила Павловна, – устало ответила я. – Он сам выбрал свой путь. Как тогда, так и сейчас. Ваш сын – взрослый мужчина. Он несёт ответственность за свои поступки. Как и я. Как и вы.

Её телефон зазвонил. Она вздрогнула, судорожно вытащила его из сумки, посмотрела на номер и, бросив на меня последний убийственный взгляд, вышла на улицу, под проливной дождь, чтобы принять звонок.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней. Дрожь наконец прорвалась наружу. Не из-за неё. Из-за всего этого цирка. Из-за грязи, которая снова ворвалась в мою жизнь, даже когда я пыталась отстроить свои чистые, светлые стены.

Роджер тыкался носом в мою ладонь. Я опустилась на пол в прихожей, обняла его, зарылась лицом в его шерсть.

– Всё нормально, малыш, всё нормально, – шептала я, успокаивая больше себя. – Это его драма. Не наша. Его выбор.

Но внутри что-то ёкнуло. Продажа доли. Пьяный дебош. Это был не просто срыв. Это было падение человека, который потерял почву под ногами. И каким бы ни был наш разлад, видеть чьё-то разрушение – даже врага – было тяжело.

Через час, когда дождь немного утих, я увидела из окна, как та самая чёрная иномарка (видимо, служба такси) забрала Людмилу Павловну. Она сидела на заднем сиденье прямая, как палка, глядя перед собой в никуда. Её мир дал трещину.

Я вернулась к своим сметам, но сосредоточиться не могла. Позвонила Михаилу Львовичу, кратко изложила ситуацию: продажа доли, задержание.

– Интересно, – сказал адвокат задумчиво. – Продажа накануне возможного раздела… Это можно трактовать как сокрытие имущества. Но если он продал за бесценок и прокутил деньги… это уже проблема его кредиторов, а не ваша. Задержание… неприятно, но к делу о разделе отношения не имеет. Держите дистанцию, Виктория Борисовна. Не вовлекайтесь эмоционально. Это – его яма.

Я пыталась. Но вечером, когда стемнело и в доме снова воцарилась тишина, я думала о том утре в субботу. О его растерянном вопросе: «То есть… всё? Совсем?» Возможно, для него это «всё» оказалось гораздо страшнее, чем он представлял. Не просто потеря удобной жены, а крах всей его конструкции себя –успешного, всемогущего, контролирующего.

Мой телефон пискнул. Сообщение от Артёма.

«Дождь всё испортил. Сижу на стройплощадке в бытовке, слушаю, как барабанит по крыше. Скучаю по нашему солнечному дню. Всё в порядке у тебя?»

Простой вопрос. И он разбил тонкую плёнку моей собранности. Слёзы, которых не было при Людмиле Павловне, подступили к горлу. Не из-за жалости к Евгению. Из-за контраста. Там – грязь, истерика, падение. А здесь – тихий голос, спрашивающий: «Всё в порядке?»

Я не могла солгать.

«Не совсем. Случилась… семейная буря. Не моя, но забрызгала. Чувствую себя вымотанной.»

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Хочешь, я приеду? Не обязательно внутрь. Могу просто постоять под дождём под твоим окном, как рыцарь печального образа. Или привезу кофе. Горячего. И молчания.»

Я рассмеялась сквозь слёзы. Рыцарь печального образа под дождём. Это было так глупо и так прекрасно.

«Кофе и молчание звучат идеально. Но только если тебе не по пути. И рыцарем быть не обязательно.»

«Я уже в машине. Через двадцать минут. Держись.»

Я посмотрела на Роджера, на тёмные стены этого большого, пустого, чужого дома. И впервые за долгое время почувствовала, что меня ждут. И этого достаточно.

Я налила в стакан воды, где стоял тот самый черенок сирени. Он уже начал выпускать крошечные, белые корешки. Жизнь, вопреки всему, пробивалась вперёд.