Читать книгу Крымский оборотень. Минздрав предупреждал: курение убивает. Но не предупреждал, как именно - - Страница 5

Следующий день прошел в тумане. Я провалялся на диване, пытаясь переварить произошедшее. Тело гудело, но не от усталости, а от избытка энергии. Я был похож на заряженную батарею, которую некуда подключить. Мысли о сломанном запястье Артура, о взгляде Юли, о страхе в глазах Рустема – все это крутилось в голове, как заезженная пластинка. Я был напуган и опьянен своей новой силой одновременно.

Я не выходил из дома. Ел остатки материнских котлет, запивая их холодной водой. Мир за окном казался чужим и опасным.

Ближе к вечеру, когда солнце начало красить небо в кроваво-оранжевые тона, зазвонил телефон. Незнакомый номер. Я напрягся, думал, что это уже люди Артура. Но голос в трубке был до боли знакомым, хоть и дрожащим.

– Алло… Дэнчик? Это Шукрик.

Я замер. Шукри. Свидетель моего рождения. Или моей смерти, смотря с какой стороны посмотреть. Я не слышал его с той самой ночи.

– Да, Салам Шукрик. Чо хотел? – мой голос был ровным, безэмоциональным.

В трубке повисло неловкое молчание. Было слышно, как он нервно дышит.

– Слушай… э-э-э… я тут подумал… – он явно подбирал слова. – Как ты вообще там? Плечо… зажило?

– Заживает, – ответил я.

– Это… это хорошо братан. – Снова пауза. Он явно боялся меня, боялся даже этого разговора. – Короче. Я чего звоню. Может, это… проветримся, а? Я на «девятке». Посидим, пивка выпьем. Поговорим. А то я тут с ума схожу один.

Предложение было диким. Человек, который видел, как меня чуть не разорвал монстр, теперь предлагает попить пивка, как будто ничего не было.

– Зачем? – спросил я прямо.

– Да просто, блядь! – в его голосе прорвалась истерика. – Мне поговорить надо! Я спать не могу! Мне эта хуйня везде мерещится! Может, мы просто нажремся, и все пройдет? Ну, как обычно братан, будто ты не знаешь.

Он пытался вернуться в « как обычно». Залить ужас алкоголем, забить его привычными ритуалами.

– Ладно, давай, – согласился я. Мне тоже нужно было отвлечься. И мне было интересно посмотреть на него. На человека, который заглянул за грань и теперь отчаянно пытался сделать вид, что там ничего нет.

– Отлично братиш! – он обрадовался, как ребенок. – Я через полчаса у твоего подъезда буду. Только оденься поприличнее, а то ты выглядил, как будто тебя мамка из дома выгнала, мало ли опять такой же.

Шукри в итоге подъехал ровно через тридцать минут. «Девятка» была вымыта, в салоне висела новая вонючка-«елочка». Он пытался создать иллюзию нормальности. Сам он был в свежей футболке, но под глазами залегли темные круги, а руки, лежавшие на руле, слегка подрагивали.

– Салам, братишка! – он попытался улыбнуться, но вышло криво. – Выглядишь уже лучше. Почти человек. А Дэнчик?

Я молча сел в машину.

– Куда едем?

– Сначала в «ПУД», возьмем пару бутылок «Белой Скалы», – он завел мотор. – А потом… я тут подумал братанчик… Может, тёлок каких-нибудь зацепим? А то ты после своей Юльки, наверное, только левую и правую подружку используешь. Пора вспомнить, что такое горячие дырочки. А, Дэнчик?

Он подмигнул мне, но в его глазах не было веселья. Была только отчаянная попытка вернуться в тот мир, где главной проблемой были деньги на бензин и способ закадрить девчонку.

Мы купили пиво. Холодные стеклянные бутылки приятно холодили руки. Мы отъехали в какой-то тихий двор на Героев Сталинграда, подальше от лишних глаз. Шукри открутил крышку, сделал большой, жадный глоток.

– Ух, бля… хороша, но не анаша, – выдохнул он. – Вот. Она лучше любого лекарства. Шучу братиш.

Я тоже отпил. Пиво было дешевым на удивление, горьковатым, но оно немного приглушило мои обостренные чувства.

Мы сидели молча минут десять, просто пили. Наконец, Шукри не выдержал.

– Слушай, Дэнчик… – он посмотрел на меня, и вся его напускная бравада слетела. – Что это было, ну тогда, а? Ты же тоже это видел. Это же не мог быть просто нарик. У него глаза… они горели, клянусь Аллахом. И он двигался… как шайтан.

Я посмотрел на него. На его испуганное, честное лицо. И мне стало его жаль. Он был втянут в это случайно.

– Я не знаю, что это было, Шукрик. Но оно было реальным. Конкретно реальным…

– Вот. – он стукнул кулаком по рулю. – И я это видел. А теперь мне надо делать вид, что я этого не видел. Мне пацаны не верят, говорят, я обдолбался, колёс нажрался. Отец говорит, я алкаш, и мне черти мерещатся, что жалеет о моём существование. А я, блядь, спать не могу! Я блядь закрываю глаза – и вижу эту стрёмную морду!

Он сделал еще один большой глоток пива.

– Поэтому я и предложил… с тёлочками. Надо чем-то же голову забить. Чем-то нормальным. Понимаешь? Найти двух обычных баб, потрахаться, и может, этот кошмар пройдет.

Я кивнул. Я понимал его. Он искал терапию. Самую простую и древнюю.

– А ты? – он посмотрел на меня. – Ты как? Он же… он тебя укусил же. Не хуево так.

– Та тю, я в порядке, – соврал я. – Просто шрам останется.

Он покачал головой.

– Не. Ты не в порядке. Ты другим стал. – Он вгляделся в мое лицо. – Взгляд у тебя… тяжелый братиш. Как будто ты повзрослел лет на двадцать за одну ночь.

– Может, так и есть братан.

– Ладно, хуй с ним. – Шукри встряхнулся. – Хватит грузиться. Давай действовать. Я знаю одно место, там на Севастопольской рядом с Крымской правды, девчонки вечно тусуются. Не шлюхи, а просто… скучающие. Поехали, покажем им, какие мы крутые перцы, научу тебя завоёвывать сердца.

Он завел мотор. В его глазах снова появился азарт. Он нашел свою таблетку от страха.

И я решил подыграть ему. Мне тоже нужно было забыться. И проверить еще кое-что. Проверить, как на меня теперь реагируют обычные девушки. Не хищницы из клуба, а простые, скучающие девчонки с окраины.

Мы поехали на охоту. Только в этот раз добычей должны были стать не мы.

Мы медленно катили по улице Севастопольской. Вечерний город жил своей жизнью. Люди спешили домой с работы, из окон маршруток на нас смотрели уставшие лица. Все это казалось сценой из какого-то старого, забытого фильма. Фильма про мою прежнюю жизнь.

– Что-то тут глухо сёдня, – пробурчал Шукри, всматриваясь в редкие женские фигуры на остановках. – Все порядочные, блядь, по домам сидят, блин.

Мы остановились на светофоре у Центрального рынка. Шукри барабанил пальцами по рулю, его нетерпение было почти осязаемым. Он отчаянно нуждался в дозе «нормальности».

– А, к черту! – он вдруг хлопнул себя по лбу. – Есть один стопроцентный вариант. Немного за деньги, но зато быстро и без лишних разговоров. Щас.

Он достал свой старенький смартфон, быстро нашел номер в контактах и поднес к уху. Я сидел рядом, отхлебывая пиво, и с холодным любопытством наблюдал за ним.

– Алло, Люська? Привет, это Шукрик… да… я…, – его голос сразу стал другим – развязным, хозяйским. – Ты как там, красавица? Работаешь сегодня?

Он слушал ответ, его лицо расплылось в пошлой ухмылке.

– А, на Объездной стоишь? Серьезная точка. Ну, слушай сюда, дело есть. Я тут с другом, парень что надо, после расставания страдает, надо его в чувство привести. Как ты смотришь на тройничок?

Я поперхнулся пивом. Тройничок. С проституткой. Вот она, терапия от Шукрика во всей своей красе. Дешево, сердито и максимально далеко от экзистенциальных ужасов.

– Да не ссы ты Люска, в тачке место есть, – продолжал он в трубку. – Заднее сиденье у меня как аэродром, только под названием трахадром. Ну что по деньгам?… Ага… Понял. За двоих. Нормально. Короче, жди нас. Мы минут через пятнадцать подкатим. Будь красивой. Подготавлюй свою киску.

Он сбросил вызов и победно посмотрел на меня.

– Ну что, братиш? Сейчас будет жарко! Люська – девка огонь. Немного потасканная, конечно, но свое дело знает. Все сделает, как надо. Расслабишься, всю дурь из головы выбьешь, из той головы, и с той головы. Это лучше, чем сопли по Юльке своей размазывать. Так что доверься, братик.

Я ничего не ответил. Я смотрел вперед, на зеленый сигнал светофора. Во мне не было ни возбуждения, ни отвращения. Было только холодное, отстраненное любопытство. Как ученый, который собирается провести очередной эксперимент.

Что я почувствую? Что почувствует зверь внутри меня? Проснется ли в нем похоть? Или что-то другое?

– Чо молчишь? – толкнул меня в плечо Шукри. – Не нравится? Ссышь? Боишься трахаться?

– Нет, – сказал я ровно. – Поехали.

Шукри довольно хмыкнул и вдавил педаль газа. «Девятка» рванула вперед, унося нас из центра города на его темные, неуютные окраины. На Объездную. Место, где ночь продает свои самые дешевые и грязные секреты.

Я сделал еще один глоток пива. Оно уже не казалось горьким. Внутри меня разгорался странный, холодный азарт. Я ехал не трахаться. Я ехал на встречу с самим собой. С той своей непредсказуемой частью, которую я еще совсем не знал. И мне было до чертиков интересно, что она сделает. Ну и конечно же, мой мозг не мог понять, почему у меня пропал страх.

Мы свернули на Объездную. Здесь ночь была гуще, а воздух – холоднее. Фонари стояли в доль трассы, но сегодня редкие огни падающие на поверхность, выхватывая из темноты лишь заплатки разбитого асфальта. Шукри сбросил скорость, его взгляд шарил по обочине, как прожектор.

– Вон, кажется, она, сучка ебабельная. Наша антидепрессивная таблеточка, – сказал он, кивая вперед.

Под одиноким, тускло светящим деревом стояла фигура. Когда мы подъехали ближе, свет фар выхватил ее из мрака. Люся. Худая, в старой джинсовой куртке поверх тонкого топа, несмотря на холод. В короткой юбке. На ногах – стоптанные кроссовки. Она курила, обхватив себя руками, и дым от сигареты казался единственной живой субстанцией вокруг нее.

Шукри опустил стекло. В салон ворвался холодный воздух.

– Люська, привет! Замерзла, птичка? – его голос был покровительственно-фальшивым, как у сутенера средней руки.

Она подошла, лениво наклонилась к окну. Вблизи она выглядела еще старше. Макияж, рассчитанный на темноту и скорость, в свете приборной панели казался боевой раскраской. От нее пахло дешевым табаком и еще более дешевыми духами с ноткой отчаяния.

– Шукрик? Какого хрена ты тут забыл? Я думала, ты пошутил, и ты по малолеткам теперь специализируешься. – Ее взгляд скользнул по мне. Безразличный. Как на предмет мебели. – А это кто? Твой новый подшефный?

– Это Дэнчик, мой друг. У него стресс. Лечим, как можем, – подмигнул ей Шукри. – Слушай, есть предложение, от которого ты не откажешься. Двойной тариф. Ты, я и он. Сечёшь?

Люся устало усмехнулась, выпустив струю дыма мне в лицо.

– Понимаю. Ты хочешь, чтобы я за одну цену отработала за двоих. Шукрик, ну ты не меняешься. – Она затушила сигарету о мокрый асфальт. – Значит, так. Сегодня я работаю поштучно. Сначала ты, мой дорогой. Ты платишь стандартно. А потом, если твой друг-меланхолик созреет и у меня останется настроение, он платит столько же. И никаких, блядь, тройничков. Я не гимнастка.

Шукри на секунду нахмурился, его план на быструю и дешевую терапию рушился. Но похоть взяла верх.

– Ладно, стерва. Как скажешь. Прыгай назад.

Она обошла машину, села. Дверь захлопнулась, и салон «девятки» превратился в герметичную капсулу, наполненную запахами пота, духов и предстоящего греха. Я сидел молча, глядя прямо перед собой. Я был не участником. Я был наблюдателем.

Мы съехали на знакомую грунтовую дорогу. Тряска. Ветки хлещут по стеклу. Шукри заглушил мотор. Тишина.

– Ну, Дэнчик, извини, братан. Джентльмены пропускают дам… и тех, кто платит первым, – он хлопнул меня по плечу. – Вруби пока музон какой-нибудь, создай атмосферу. Мы быстро.

Он полез на заднее сиденье. Я на автомате включил радио. Заиграла какая-то унылая армянская попса. Я смотрел в лобовое стекло, на черные силуэты деревьев, и слушал.

За моей спиной разворачивался убогий спектакль. Шелест снимаемой одежды. Звук расстегиваемой молнии. Ее деловитый шепот: «Деньги вперед, ебака». Сдавленный смех Шукри. Скрип старых пружин машины.

Я сидел, вцепившись в руль. Каждое движение, каждый звук за спиной отзывался во мне разрядом тока. Это было не возбуждение. Это было раздражение. Животное, иррациональное раздражение от того, что на моей территории происходит что-то грязное, неправильное.

Дыхание Шукри становилось тяжелым, прерывистым. Ее стоны были механическими, отработанными, лишенными всяких чувств. Это был просто звук. Звук трения плоти, звук человеческого отчаяния.

И этот звук ломал меня.

Рана на плече вспыхнула огнем. Я почувствовал, как по венам потек яд. Не тот, что от укуса. А мой собственный. Адреналин. Ярость. Что-то еще. Что-то древнее.

– О да… Шукрик… давай… – донеслось сзади.

Я зарычал. Тихо. Сквозь стиснутые зубы. Я опустил голову, чтобы мое лицо не отразилось в зеркале заднего вида. Я чувствовал, как меняется его форма. Кожа натягивалась на скулах, челюсть выдвигалась вперед. Боль была такой, будто кости ломали и тут же сращивали заново. Я вцепился пальцами в руль, и пластик затрещал.

– Эй… ты там живой? – донесся голос Шукри, оторванный от процесса. – Чего ты там возишься? Сделай музыку тише по-братски.

Они не видели. Они были в своем маленьком, липком мире. Люся сидела на нем в позе наездницы, двигаясь вверх-вниз, ее спина была повернута ко мне. Идеальная мишень.

Мир для меня потерял цвета. Все стало черно-красным. Музыка с радио превратилась в белый шум. Единственное, что я слышал – это биение их сердец. Одно – учащенное от возбуждения. Другое – ровное, почти мертвое, от скуки.

Я больше не мог это терпеть.

Территория была нарушена. Стая была осквернена. Для моего внутреннего зверя.

Я повернулся. Медленно. Бесшумно.

Мое тело уже не было телом Дениса.

Оно было больше. Угловатее. Сильнее.

Шукри увидел меня.

Его глаза. Я никогда не забуду его глаза. В них не было страха. В них было абсолютное, детское непонимание. Как будто он смотрел на то, чего не может быть. Его рот открылся, но звук застрял в горле. Его тело под Люсей замерло.

Я прыгнул через сиденье.

Это был не прыжок человека. Это был бросок зверя. Когти, которых секунду назад не было, впились в спину Люси. Она взвизгнула, коротко и пронзительно, как пойманный кролик.

Я не кусал. Я рвал. Мои челюсти сомкнулись на основании ее шеи. Хруст. Громкий, сочный, как будто сломали большой сучок дерева. Горячая кровь хлынула мне в пасть. Вкус меди и соли. Он был отвратительным и прекрасным одновременно.

Машину забрызгало кровью. Она была повсюду – на стеклах, на потолке, на лице Шукри. Он лежал подо мной, зажатый трупом Люси, который еще дергался в агонии. Он чувствовал ее предсмертные судороги, ее кровь заливала ему глаза, рот.

Он заорал. Наконец-то заорал. Это был крик не человека, а просто куска мяса, которое поняло, что сейчас его тоже сожрут.

Этот крик вернул ему силы. Он забился подо мной, обезумевший от ужаса и отвращения. Его член, зажатый внутри ее мертвеющего тела, испытал спазм её вагины, и это, как ни странно, спасло его. От резкой боли и омерзения он рванулся с такой силой, что смог выскользнуть из-под нее, на удивление.

Скользкий от крови, голый ниже пояса, он выбил ногой дверь и вывалился наружу. Вскочил и, ничего не видя, побежал. Просто побежал в темноту леса, спотыкаясь, падая, и издавая какие-то булькающие, плачущие звуки.

Я на секунду оторвался от своей жертвы. Проводил его взглядом.

Запах его страха был восхитителен. Сладкий. Пьянящий.

Я закончил с тем, что осталось от Люси. Вылез из машины. Встал на четыре лапы. Мое новое тело чувствовало себя идеально. Земля была влажной и холодной.

Я поднял голову к ночному небу. Луны не было, но я чувствовал ее излучение за тучами. Я сделал глубокий вдох, втягивая запах убегающей добычи.

И побежал за ним. Неспешно. Наслаждаясь каждым мгновением.

Охота началась.

Боль. Первое, что почувствовал Шукри, когда его мозг снова включился, была боль. Не от ужаса, не от увиденного. А тупая, рвущая боль в паху, там, где его плоть была зажата и вырвана из мертвеющего тела Люси. Но эта боль была спасением. Пусть и очень больным спасением.

Он бежал.

Он не знал, куда. Просто вперед, в колючую, чернильную темноту крымского леса. Ветки хлестали по лицу, по голому торсу, оставляя кровоточащие царапины. Корни деревьев хватали за ноги, он падал, вскакивал, снова бежал. Легкие горели, в горле стоял ком из крика и рвоты. Он был голый ниже пояса, униженный, грязный, весь в чужой крови.

В его голове не было мыслей. Был только один повторяющийся кадр: глаза. Желтые, нечеловеческие глаза, которые смотрели на него с холодным, голодным любопытством. И хруст. Этот отвратительный, влажный хруст ломающихся костей.

Шайтан. Это был шайтан. Аллах, прости меня, это был шайтан!

Он плакал. Слезы смешивались с кровью Люси на его щеках. Он, Шукри, крутой парень из Каменки, который не боялся ни ментов, ни драк, сейчас бежал, как перепуганный заяц, скуля и моля о пощаде всех святых, которых мог вспомнить.

Он выбежал на небольшую поляну. Лунный свет, пробиваясь сквозь облака, на секунду осветил ее. Впереди, метрах в ста, виднелись огни – Объездная дорога.

Цивилизация. Люди. Спасение.

Он рванул туда, собрав последние силы. Он уже почти выбежал на обочину, когда услышал этот.

Вой.

Он был не громким. Низким. Протяжным. И он был совсем рядом. Этот звук парализовал его. Шукри замер, боясь дышать. Он обернулся.

В тени деревьев, на краю поляны, стояло оно.

Оно стояло на четырех лапах, но это был не волк. Слишком большое. Слишком кривое. Непропорциональное, как кошмарный сон. Оно не бежало. Оно просто смотрело на него. И Шукри знал, он чувствовал это кожей – оно играло с ним.

Паника сменилась животным ужасом. Шукри понял, что до трассы ему не добежать. Он метнулся в сторону, обратно в лес, в густые заросли кустарника, надеясь спрятаться, затаиться. Он забился под низкий, колючий куст, сжался в комок, закрыл голову руками и замер. Он пытался не дышать, не двигаться. Он стал камнем.

Только бы не нашел. Только бы прошел мимо. Аллах, я буду молиться каждый день, я брошу пить, я…

Я двигался по лесу бесшумно. Каждый шаг был выверенным, точным. Мое новое тело было совершенным инструментом для охоты. Я не видел в темноте – я чувствовал ее. Я ощущал вибрацию земли от его шагов, тепло, оставленное его телом на примятой траве. Запах его страха был таким сильным, что, казалось, его можно было попробовать на вкус. Сладковатый, мускусный, пьянящий.

Я не спешил.

Это было… упоительно. Впервые в жизни я был не жертвой обстоятельств, а хищником. Я был на вершине пищевой цепи. Весь этот лес был моим. Этот человек был моим.

Я вышел на поляну. Вот он, стоит, дрожит, как собачий глист. Глупец. Решил бежать к свету. К машинам. Думал, они его спасут.

Я издал вой. Не громкий. Просто чтобы обозначить свое присутствие. Чтобы он понял, что игра идет по моим правилам.

Он метнулся обратно в кусты. Я видел, как он забился под терновник, как сжался в комок. Он думал, что спрятался.

Я медленно пошел к нему. Не напрямую. Я начал обходить куст по кругу. Медленно. Наслаждаясь моментом. Я слышал, как колотится его сердце, как он всхлипывает, пытаясь сдержать дыхание.

Я остановился прямо у куста, под которым он лежал. Я мог бы просто прыгнуть и закончить все в одну секунду. Но я не хотел.

Я опустил голову и просунул свою морду сквозь колючие ветки. Он лежал там, закрыв глаза, и шептал молитвы.

Я дыхнул ему в лицо.

Горячее, пахнущее кровью дыхание.

Шукри распахнул глаза. Они были полны слез и безумия. Он увидел мою морду в сантиметре от своего лица. Клыки. Желтые глаза. Он не закричал. Он просто обмяк, его тело обдало горячей струей мочи. Он потерял сознание от ужаса.

Скучно.

Добыча, которая не сопротивляется, не интересна.

Я вытащил морду из кустов. Посмотрел на его неподвижное, жалкое тело. И во мне что-то щелкнуло. Проблеск сознания старого Дениса. Воспоминание. Он не был врагом. Он был… свидетелем. Дураком, который оказался не в то время и не в том месте.

Убивать его было… неэффективно.

Живой, сошедший с ума свидетель гораздо интереснее, чем еще один труп. Он будет рассказывать. Ему не поверят. Его назовут психом, наркоманом. Он станет моей маленькой, ходячей легендой. Моим алиби.

Я развернулся и, не оглядываясь, потрусил прочь. Обратно к машине. К своей первой, заслуженной добыче.

Охота была окончена.