Читать книгу Талантливый Дом. Книга 2. Два солнца, сладкое и солёное, освещают путь - - Страница 26

Кабинет Восстановления представляет собой стену с дверью и кучей висячих бубнов, напротив располагающуюся стену-окно и две остальные, левую и правую стены-зеркала. На деревянном паркете нарисованы кляксы от красок самых разных цветов, а на серебряном потолке висят CD-диски на оранжевых нитках. Присутствующие в кабинете остатки незастеклённых и незазеркаленных стен испещрены вертикальными полосками всех цветов радуги.

Посреди комнаты стоят два синтезатора, да таким образом, что на них играющие, подняв глаза с клавиш, устремят их друг на друга.

– Здравствуйте, милые леди, – раскинул руки господин Жестов. – Птичка нашептала мне, что у вас проблемы в общении друг с другом. Это правда?

– Господин Жестов, а эта ваша птичка, не Вы ли, собственно? – блеснула глазом Лилия Нейт.

– Полно, мисс Нейт, обо мне… – поднял учитель ладонь. – Давайте лучше потолкуем о вас.

После слова «Нейт» мелькают изображения египетской богини Нейт и статьи о ней. Девушка щурится.

– Сейчас я стою около закрытой двери. Вы стоите лицом ко мне и позади каждой из вас – клавиши, верно?

– Верно, – сказала Кларисса Старр и перед её глазами закружились звёзды.

– Вы так и сказали сделать, ага, – скривилась Лилия.

– У мисс Клары свои ноты с текстом песни и у мисс Лили свои ноты с текстом песни, – посмотрел господин Жестов на синтезаторы и окно. – Подобно дирижёру я буду показывать руками, пальцами рук – начать проигрывать музыку, остановить её или же нажать на кнопку воспроизведения дальнейших нот.

Он с серьёзным выражением лица сначала пальцами мешает невидимую сметану, после выпячивает ладонь знаком «стоп», а напоследок и вовсе принажимает невидимую кнопку раз десять.

– Ясно, леди?

– Ясно, – смутилась Клара. – Эмм… Вы это окну сейчас всё столь подробно описывали?

– Будто в игре какой-нибудь, ну, запланированный инструктаж, – кивнула Лили.

– Слушай, оползень, – осмотрела растрёпанные лохмы Лилии Клара, – ты до парикмахерской дойти не можешь?

– Зато у меня нет пластмассовых от литров лака кудряшек а-ля кукла Барби, чем горжусь. Порой так сладко – хоть руки от желания бабло потратить не чешутся! Только татуаж бровей у кое-кого с лицом содрать чешутся и всё. Хмм… О ком я? Аа, точно!

– Ха! Как остроууумно, сама бестактность, Лили! Это не татуаж, к слову, – саркастично хлопнула Старр в ладони. – А не от кожной ли болезни у тебя чешутся руки разве, м? Два ноль.

– Два один, попрошу не сбиваться, «калькулятор», – буркнула Нейт.

– Я намного хуже, чем калькулятор, поверь… – с дёрнувшейся улыбкой и безумным взглядом произнесла Клара. – Я – человек!!!

– Ха! Метко! – восхищённо ухмыльнулась Лили. – Не в сердцевину попадаешь ты, Старр, но тоже пойдёт.

Господин Жестов описывает в воздухе те три жеста снова и снова. Описываемые им движения в воздухе мгновенно запоминаются своей непоколебимой точностью.

– Всё понятно, миледи?

Кареглазая и синеглазая переглянулись и вразнобой сказали: «Да, господин Жестов».

– Тогда на места, девушки!

Девушки начинают играть (♫) Stromae – Papaoutai.

Клара моментально вливается в темп, а Лилины пальцы начинают стучать по клавишам сразу после компаньонки. Ноты вливаются друг в друга подобно акварельным краскам, размокшим в водных струях. Лучи света играются с собственными отражениями.

Господин Жестов исчезает, распавшись на тысячи рассеянных звёзд. В воздухе витают частицы далёких и сладких воспоминаний мыльными, влажными и на свету блистающими пузырями. Кадры из их детства воссоединяются!

Обе они в детстве любили качаться на качелях, играть в догонялки, сбегать из реальности с помощью музыки, но добежать до ежедневного общения с родителями не удалось ни одной из них. На Клару не выделяли свободного времени, лишь няню, а Лили оставили раз и навсегда её родственницам. Всё так элементарно и так запутанно…

Слово «звук» на фоне молота, ударяющего апельсин. Слово «цвет» на фоне светофора, меняющего жёлтый свет на зелёный. Слово «звук» на фоне человека, увеличивающего громкость на магнитофоне. Слово «цвет» на фоне ярких лимонов, красных яблок, апельсинов, персиков, зелёных олив, тёмного крыжовника. Слово «запах» на фоне вянущих в быстрой перемотке белых роз. Слово «свет» на фоне всё быстрее и быстрее мелькающего красного цвета на светофоре, время ночное, свет электрический светит ярко. Жёлтое слово «цвет» на фоне серых лимонов обесцвечивается. Слово «звук», сопровождающееся пищащими крысами, ими же съедается. Слово «запах» на фоне духов, брызгающих прямо в экран, в камеру широкоплечего и высокого, задумчивого оператора. Слово «эмоции» на фоне безудержно смеющихся людей. Слово «запах» со звуками задыхающихся, кашляющих стариков. Слово «блеск» как вывеска рядом с обанкротившейся аптекой.

Моментально девушки вскакивают со стульев, нажимают на нарисованную мелками кнопку автовоспроизведения на синтезаторах. Будто завороженные, они поддаются гипнозу со стороны подпевающих стен.

– У тэ, папа у тэ? – напела строку из припева Кларисса.

– У тэ, папа у тэ? – уподобилась однокласснице Лилия.

После их голоса звучат даже без шевеления губ.

Синее зазеркальное свечение меняется на фиолетовое, красное на жёлтое да зелёное на серое. Движения девушек теряют естественность, по-змеиному извиваясь и сворачиваясь. В кабинете воскресают звёздные, но тёмные небеса.

Кляксы, изображенные на полу, капают с пола на потолок. Девушки передвигаются по кругу, неосознанно соблюдая все законы симметрии. Это помесь индийских танцев и брейк-данса.

Настаёт тишина, и песня проигрывается снова. Обе вскакивают на противоположные зеркала, на стены, как балерины на магнитных основах в музыкальной шкатулке. Слышится завывание с улиц мегаполисов, хотя за окнами школы океан и лес, о, этот вид из окна!

Подтаптывание правой ноги с извиваниями плеч. Шебаршение – шок. Всё переливается на их стенных танцплощадках. Их отражения пудрят им головы!

Клара, повернув на оконное стекло с плавным кошачье-паучьим оживлением, переваливается со спины на живот и обратно, уподобляясь диким животным.

Лили прыгает на стену с бубнами, то прыжками и постукиваниями преодолевая их, то стоя на руках на них. Доли секунд спустя из бубнов вырастают барабаны, а стекло подсвечивается неоново-фиолетовыми диодами.

Вертикали переходят в горизонтали, окно в пол с подсветкой под ним, барабаны в тыквы.

Погрев спины и отбив ноги, танцовщицы шагают на потолочную поверхность, по-петушиному взъерошивая плотно окрашенную под серебро поверхность. Краска сыпется под силой музыки песком да блистающей пылью. Оранжевые нитки становятся зелёными, когда на них прорастают листья, как у одуванчиков. Переливающиеся диски рассеивают свои осколки, сильно ранив каждую частичку воздуха прямо в сердце, тук-тук… Слышится биение сердец! Пушистые одуванчики на нитках меж бледных песчинок сотрясаются от малейшего стука, треска и хлопка, что звучат от танцующих девушек. Скрещивая ноги меж собою и будто бы отодвигая руками невидимые стены, девушки идут к центру, к тарелковидной лампе. Семена одуванчиков только и успевают разлетаться туда-сюда.

Музыка приглушённо звучит, повторяясь, наверное, уже в сотый раз. Капают краски. Летают звёзды. Метаются цветы. Две непобедимые скалы, Лилия и Кларисса, держат шаг уверенно. В один миг леди подходят к лампе, обе оглушённые чем-то чудотворческим и трудно уловимым зрячими. Они резким движением левых рук поднимают клочки звёздной пыли и лампу вместе с ними вверх. Понемногу вырастая из звёздной пыли на проводе-стебле, полукруглое око увеличивается до размеров стола. Девушки под усиленную, адски громкую мелодию песни, кладут правые руки на основание ока, а левые чуть выше.

Тёплый свет сменяется холодным. Синеватый на желтоватый. Всё земное кружится вокруг девушек белыми отрывками тетрадей. Мигая, лампа светит зелёным – её свечение окутывает всё окружающее.

Песчинки сворачиваются в краску. Семена одуванчиков слетаются и соединяются на краснеющих стеблях вновь, жёстко твердея в диски. Звёздный блеск исчезает. На бубнах стираются слова. Музыка стихает.

Осев на стулья, очарованные и недолюбливающие друг друга миледи забывают всё бренное и мучившее их. Злость и ненависть улетучиваются, ветром перемен осушив кляксы. Пальцы обеих касаются кнопки выключения на синтезаторе. Тишина. Аплодисменты господина Жестова.

– Мисс Нейт! Мисс Старр! – забегал глазами от одной ученицы к другой господин Жестов. – Это великолепно! Просто великолепно! Мне кажется, или вы подружились? Такая мирная игра! Браво! Браво!!!

Их ошалевшие глаза вылупились на Жестова, а его взор, в свою же очередь, на потолок:

– Кто включил свет? День-деньской на дворе…

Учитель пытается выключить освещение, но переключатель не работает.

– Так-так… Миледи, посмотрите, пожалуйста, на лампу. У нас ведь не зелёная лампочка была? А горит зелёным… Ох, шестой «Цэ», проказники!

Они поднимают головы наверх – зелёная лампа, мигнув, выключается.

– Перегорела, видать. Ну и ладно! Примирение окончено, вы свободны. И не забудьте ноты на память.

– До свидания, господин Жестов! – хватает Старр свою сумку в руку и выбегает из кабинета пулей, а Нейт, долго пиля взглядом лампу, выдыхает.

– Я помню что-то и желаю забыть это… – задумалась Лили. – Господин Жестов, это нормально?

Учитель исчез. Рука бесстрашной доминиканки потянулась к листку на подставке синтезатора.

– «Лебединое озеро»?! – забегала Нейт квадратными глазами по листку. – Ну конечно! Ещё б этот скользкий как волосы моей бабушки тип не исчез после такого! – смяла она листок. – Что этот фиг отчебучить-то вздумал?! Время для разбирательств!

Она спокойно, капельку тревожно, накидывает сумку на плечо и выходит за дверь. Осторожно осматривая все мелочи вокруг себя, синеглазая расправляет лист и аккуратно, достаточно трепетно, что удивительно для неё самой, сворачивает его, убирает во внешний карман сумки.

Дитя улиц спускается на первый этаж в поисках одноклассницы, хотя, услышав знакомый смех из спортивного зала, шустро передумывает, а неотразимая дева с блеском на губах заходит в кабинет истории на третьем этаже.