Читать книгу Слон, который украл Аллу. Моя жизнь – приключение с рассеянным склерозом - - Страница 31

В конце лета родители развелись. В один из дней мама просто собрала вещи и ушла.

Я не буду смаковать эту тему. Это было больно, печально и как-то жёстко, что ли. Конечно, я не принимала ничью сторону: родители – они и есть родители. Мне хотелось и счастья матери, и спокойствия отцу, и его зелёному змию, ну и его «белочкам». Но получилось как получилось.

Из лицея маме пришлось уйти, сбежать. Так как в девяностые любое типа благочестивое дело на виду скрывало криминал, вы это и без меня знаете. На отца Сергия было заведено уголовное дело, и Сергий ушёл по этапу.

К тому времени Константин Михайлович развёлся официально, оставил всё семье, получил маленькую однушку в соседнем военном городке, перевёлся на другое место службы в Москве, ну и, конечно, просто взял и забрал маму. Потому как уже многое пережили вместе.

Я так и жила в Москве. Начался второй курс универа… Андрей иногда приезжал ко мне, но, поскольку он был молодой лейтенант, из нарядов он просто не вылезал, денег тоже практически не платили… Городок и его окрестности просто завалили наркотой, героин продавали как цыгане, так и просто барыги, о которых знали все.

И вот в один из дней я решила косметику смыть кремом (все эти новомодные вещи только начали появляться) – и понимаю, что в глазу мне что-то жутко мешает. Я вытирала глаза, стояла под душем, промывала струёй воды. И понимаю, что в глазу просто пятно, которое никак не уходит: то ли крем такой жирный, то ли что-то другое. Я и тёрла глаза, и моргала, но всё оставалось на месте. Тогда мне и в голову не могло прийти, что это тоже связано с моей неизвестной болезнью. Через день мне стало больно даже смотреть в стороны этим глазом. Кошмар какой-то… Я решила пойти – впервые – в простую городскую поликлинику к врачу. Пришла, отсидела в очереди к окулисту. Захожу:

– Что вас беспокоит?

– Ой, вы знаете, чё-то у меня какое-то пятно в глазу. Ничего не могу сделать.

– Так, смотрим на доску, закрываем глаз. Так… Ну называйте что видите.

– А я вообще ничего не вижу этим глазом, только ваши сапожки на каблуках.

– Что значит ничего не видите? Буквы какие видите?

– Доктор, я даже доски не вижу, только боком, или ваши ноги.

– Да ну, ну как это? Ну нет, не может быть такого… – засуетилась врач.

– Доктор, это что-то серьёзное? – уже забеспокоилась я.

– Так, пока не ясно, сейчас ещё раз посмотрим…

Врач долго смотрела, думала, мозговала. Потом что-то написала и сообщила, что меня надо класть в больницу офтальмологическую, так как диагноз вырисовывается неутешительный. Класть срочно, прям вот быстро. Может, даже и по скорой.

«Вот опять какая-то хрень в жизни моей происходит, – думала я. – То родительский развод уже все нервы вытрепал, то склероз поднимает голову периодически, то Андрей опять в наряде, засада…» Тогда я и подумать не могла, что это он – склероз. Казалось бы, где он, а где глаза.

Утром мы с мамой поехали в эту долбаную больницу. Мама тогда уже работала в Москве. Сидим мы в отделении. Я по традиции рыдаю как слон (ну это же был он, тварина), ничего не могу с собой сделать. После военного госпиталя условия ужасные, грязь и разруха. Контингент в отделении – это бабушки и дедушки семьдесят плюс, лежат на операциях по замене хрусталиков и удалению глаукомы. Чтобы на операции не перепутать, какой глаз оперировать, на больном глазу сбривали бровь и помечали её зелёнкой. Это страшно (ну, мне так казалось). Толпой и шаркающей походкой лыжников старики брели в столовку, держа чашку и кружку – с собой надо было обязательно приносить посуду и столовые приборы, и это центр Москвы. А мы с мамой сидим в коридоре, у меня уже просто разламывается голова, и движение глазом доставляет дикую боль. Глядя на проходящих мимо меня зомбических стариков с зелёными бровями в огромных тапках и байковых халатах, я просто уже выла:

– Мам, они меня съедят!!!

– Алла, прекрати, никто тебя не съест. Сейчас врач придёт, и всё решим…

Пришла доктор – довольно молодая. Точно помню, что её звали Софья. Она долго смотрела в тёмной комнате мой глаз через щелевые лампы, потом куда-то позвонила – и в отделение пришаркала старенькая крошечная бабушка в смешном медицинском колпаке и огромных очках в роговой оправе. Посмотрела тоже, полистала мои бумажки из госпиталя и дрожащим скрипучим голосом сообщила:

– Ну конечно, ну всё понятно, у девочки в анамнезе рассеянный склероз, а это его проделки. Всё ясно же. Проходите в палату и устраивайтесь.

С одной стороны, радовало, что ничего нового и не оправдался тот страшный диагноз, который мне выставили в поликлинике, а с другой – становилось ясно, что всё же я болею сложной болячкой и самое интересное, возможно, ещё впереди…

Мне назначили очень много уколов, таблеток (одних антибиотиков по шесть штук, тогда лечили так) и по уколу в день в глаз! Лечили прям интенсивно, много разных физиопроцедур. Бабушки в моей палате менялись с завидной регулярностью, на них я постигла теорию глаукомы, катаракты, замены хрусталиков и даже – два раза – удаления глаз. Наркоз в те далёкие времена давали прям лютый, и после операций мои бабулечки, надо сказать, очень тяжело выходили из принудительного сна: кричали, рычали, теряли сознание, иногда их тошнило и приходилось ловить всё это обычным пакетом. Конечно же, никаких санитарок не прилагалось. Товарищей просто привозили в палату, сгружали на кровать и оставляли в покое. «Ну очухаются – сами придут на пост, тем более в палате лежит молодая Алла, она посмотрит». В палате нас было шестеро.

Через какое-то время я поняла, что боль ушла и пятно расходится и исчезает. Медленно, но верно… К середине срока в отделении уже лежало трое молодых: я, парень по имени Ринат и девушка Катя, с которыми мы и тусили всё оставшееся время. У них тоже были пятна в глазах неизвестной этиологии. Я думаю, это было начало рассейки, просто тогда об этом ничего не говорили. Ринат, как и я, был помешан на медицине, собирался поступать в медуниверситет. Мы брали ключи от тёмной комнаты, где, как два идиота, смотрели друг другу глаза на аппаратуре. Восторгу не было предела.

Несколько раз приезжал отец, убитый зелёным змием. Говорил:

– А чего это ты лежишь в такой странной больнице? А что случилось-то?

Приезжали друзья и Андрей, приезжала моя Ируня, к тому времени они уже переехали в Москву с детьми.

Каждый укол в глаз или за глаз сопровождался уговорами самой себя. Это было страшно, ну а куда деваться?.. Ну и, что уж скрывать, это больно. Особенно напрягало, что ты смотришь в глаза врачу, а он тебе лупит в глаз – треш. После укола надо было сильно прижать ватку к глазу, чтобы не было синяка. Пока синяков не было, хотя делали в основном практиканты. И вот последний укол – какая радость! Софья меня пригласила в тёмную комнату, позырила, осталась довольна результатом и сказала:

– А пойдём-ка, Алла, я тебе и укол последний сделаю.

– Да пошли.

«Врач всё-таки», – подумала я. Софья со всей своей офтальмологической точностью влепила укол – и так больно, что у меня прям слёзы выскочили. Сижу в коридоре, с ваткой, больно, рядом Ринат:

– Ну ладно тебе, она ж врач. Терпи, я тоже пошёл за последним…

Вылетел он из процедурки, как будто ему кто-то в глаз зарядил!

– А что так больно-то?

– Так а я тебе о чём?

Мы сидели вдвоём с ватками и нервно хихикали. И тут, глядя друг на друга, мы в один голос:

– Ой, а что это у тебя?!

Гигантские синяки расплывались под уколотыми глазами и у него, и у меня. И это последний укол. А я-то переживаю, что мне в городок ехать, к Андрею, к друзьям!

Выписывалась я с огромным бланшем под глазом, но без остаточных явлений. За мной приехали мама с Ируней. Сначала я очень переживала, как поеду в метро с таким синяком. (Вот сейчас бы даже и не заморачивалась, а тогда…) Ируня дала мне свои очки от солнца, но, поскольку зрение уже тогда было не очень, идея оказалась так себе. Я плюнула на всё и поехала просто так. Я, конечно, уже представляла, как уеду в Кубинку и увижу Андрея.