Читать книгу Книга третья: зеркало и пустота - - Страница 6

Лагерь нашёлся сам, как гнилой зуб в здоровой десне. Они шли на смутный внутренний зов, который вела Алиса, когда впереди, в разрыве между кривыми соснами, показался дымок. Не жидкий, чадящий дымок «Корней», а плотный, белёсый столбик – жгли что-то серьёзное. Дерево, может, или уголь.

Мария потянула Алису за рукав, её глаза расширились от смеси надежды и страха.

– Люди…

– Вижу, – отрывисто бросила Алиса. Её собственные инстинкты кричали об опасности, но зов, тот странный импульс в гуле мира, словно бы усиливался здесь. Что-то тут было. Не просто люди.

Они вышли на поляну. Лагерь был обустроен с неожиданной основательностью: две полуразвалившиеся охотничьи избушки, соединённые навесом, загон для скота (пустой), даже небольшая банька-постоянка. У центрального костра, где тлели толстые берёзовые полешки, сидели пятеро. Мужчины. Молодые, в возрасте от двадцати до тридцати. Они не выглядели измождёнными. Их одежда была поношенной, но целой, на ремнях висели ножи добротной выделки, у одного на коленях лежало ружьё старого образца, но чистое, смазанное.

Глаза пятерых поднялись на женщин одновременно. В них не было немедленной злобы или алчности «Корней». Был расчётливый, холодный интерес. Как у волков, увидевших незнакомую добычу.

– Эй, гости! – крикнул самый старший, коренастый, с бородой, заплетённой в две грубые косы. Он поднялся, не спеша. – Откуда Бог несёт?

Алиса остановилась на краю поляны, держа Марию чуть позади себя.

– С севера. Ищем тихое место.

– Тишины тут хватает, – парень усмехнулся. Звали его, как позже выяснилось, Алексей, но все звали Лехой. – Если не считать гудения в земле. Вы к нему, что ли, привыкли?

В его вопросе сквозило знание. Он понимал, о чём она.

– Привыкла, – коротко кивнула Алиса.

Леха обменялся взглядами со своими. Молчаливая договорённость прошла между ними по воздуху.

– Ну, раз такие стойкие – милости просим. Огонь общий, тепло тоже. У нас и похлёбка есть. С дичью.

Их приняли. Сначала всё было… почти нормально. Дали по миске густой похлёбки с кусками зайчатины. Мария ела, чуть не плача от такой роскоши. Алиса ела медленно, изучая лагерь, мужчин, их вещи. Она заметила странное: у одного из парней, тихого, с трясущимися руками, на шее висел амулет – не кристалл, а обточенный кусок ржавой металлической арматуры, от которого, если присмотреться, слегка рябило в воздухе. Артефакт. Примитивный, сырой, но артефакт. Вот откуда зов. Он резонировал с чем-то внутри неё, с памятью о разломах, с обломком в её кармане.

Парни рассказывали, что они – охотники, промышляют в этих лесах, меняют шкуры на патроны и соль в далёком, «нормальном» поселении на востоке. Говорили умело, но в их историях были прорехи. Слишком чистое оружие. Слишком сытые лица. Слишком уверенные взгляды.

С наступлением темноты Леха разлил по кружкам самогон, густой, как сироп. Предложил Алисе. Она отказалась. Мария, по наивности, сделала маленький глоток и закашлялась.

– Не привыкла, – ухмыльнулся самый молодой, веснушчатый, с хищными глазами. Его звали Сергей.

– Оставь её, – тихо сказала Алиса.

Леха посмотрел на неё, прищурившись. Огонь играл на его грубом лице.

– А ты, я смотрю, командир. Это хорошо. В наше время твёрдая рука нужна.

Он говорил, но его глаза уже скользили по Алисе иначе. Оценивающе. Собственнически. Остальные парни тоже перестали притворяться гостеприимными хозяевами. Они пили, их смех становился громче, грубее. Взгляды всё чаще задерживались на женщинах.

Мария прижалась к Алисе, её страх вернулся, острый и липкий.

– Может, нам уйти? – прошептала она.

– Слишком поздно, – так же тихо ответила Алиса. Она уже поняла. Они не уйдут. Им не дадут.

Леха допил свою кружку, поставил её с грохотом на пень.

– Ну что, братва, – сказал он громко, с наигнутой бодростью. – Гости у нас. Девушки. Скучно же просто сидеть. Не пора ли… развлечься?

Тишина повисла на секунду. Потом веснушчатый Сергей хихикнул.

– Давно пора, Лех. Порядок надо наводить. Сначала гостьи, потом… по старшинству.

Они поднялись. Все пятеро. Медленно, не спеша, будто растягивая момент. Леха подошёл к Алисе.

– Ты, я вижу, покрепче. С тобой интереснее. Но правила такие – сначала младшим. – Он кивнул на Марию. – Пусть привыкает.

У Марии вырвался сдавленный стон. Она вжалась в Алису.

– Нет, – сказала Алиса, и её голос был плоским, как лезвие ножа. – Её не трогайте. Она ребёнок.

Леха наклонился к ней, его дыхание, пропитанное самогоном и тлением, обдало её лицо.

– Здесь нет детей. Есть те, кто сильнее, и те, кто слабее. А вы – слабее. И вы у нас в гостях. Значит, по нашим правилам.

Он схватил Марию за руку, грубо дёрнул. Девушка вскрикнула. Алиса вскинулась, но двое других парней мгновенно взяли её под руки, сжали так, что кости затрещали. Она не кричала. Она смотрела Лехе прямо в глаза.

– Тронешь её – умрёшь, – прошипела она.

Леха расхохотался.

– Умру? От чего? От твоего взгляда? Мы здесь не в сказках, мамочка.

Он потащил вырывающуюся, плачущую Марию к одной из избушек. Сергей и ещё один парень, толстогубый, с пустым взглядом, пошли за ним, похабно ухмыляясь. Двое остались держать Алису.

Из избушки донёсся первый, отчаянный крик Марии. Потом приглушённый удар. Крик оборвался, сменившись всхлипами и грубым мужским смехом.

Алиса стояла, не двигаясь. Она чувствовала, как пальцы парней впиваются ей в руки, как их тела прижимаются к её бокам. Она чувствовала каждый звук из избушки. Каждый удар. Каждый сдавленный стон. И с каждым звуком внутри неё не росла паника. Росла та самая чёрная, багровая ярость, что она закопала на краю «Корней». Она поднималась из самого нутра, холодная, плотная, как расплавленное стекло.

Один из державших её, парень с прыщавым лицом, начал тереться о её бедро, его дыхание стало прерывистым.

– Не торопись, Витька, – сказал второй, старше, с шрамом через бровь. – Наша очередь будет. Сначала пусть Леха с Серегой разомнутся.

Но Витька не слушал. Его руки полезли под её куртку, к груди. Алиса не сопротивлялась. Она закрыла глаза. И ушла не в пустоту, как тогда с Марком. Она ушла в гул. В тот самый гул разлома, что висел в воздухе. Она слушала его, ловила его ритм, искала в нём не тишину, а… частоту. Частоту резонанса. С тем куском арматуры на шее у трясущегося парня. С болью Марии. С собственной яростью.

И она нашла. Это была не нота. Это был визг. Тихий, высокий, режущий, как струна, натянутая до предела.

Она открыла глаза. Взгляд её был пуст и сосредоточен одновременно.

– Отпустите меня, – сказала она тихо.

Витька хрипло засмеялся.

– Ага, щас.

– Я не прошу, – сказала Алиса. И начала напевать.

Не голосом. Горлом. Глухим, беззвучным горловым звуком, который почти не слышен уху, но от которого вдруг завибрировала кружка на ближайшем пне. Вибрация передалась земле. Воздух затрепетал.

Амулет на шее того тихого парня, сидевшего у костра и трясущегося, вдруг вспыхнул тусклым красным светом. Парень вскрикнул, схватился за шею – металл стал раскалённым. Он сорвал его, швырнул прочь. Амулет упал в грязь, шипя.

Но это было только начало. Алиса концентрировала тот внутренний визг, направляла его. Не на парней. На сам воздух вокруг них. На вибрацию, что уже была.

Шрам через бровь почувствовал это первым. Он отстранился, его лицо исказилось от внезапной, необъяснимой тошноты. Звук, который никто не слышал, давил на барабанные перепонки, скреб по нервам.

– Что с ней? Прекрати! – он замахнулся, чтобы ударить её.

Но его рука замедлилась, будто плыла в густом мёде. Вибрация стала физической силой. Витька, всё ещё прижимавшийся к ней, завыл – у него пошла кровь из носа, тонкой струйкой. Он отпустил её, упал на колени, хватая себя за голову.

Алиса сделала шаг вперёд. Её горловое пение стало чуть громче. Теперь его уже было слышно – тонкий, леденящий душу звук, похожий на крик металла под страшной нагрузкой.

Дверь избушки распахнулась. Вышел Леха, застёгивая штаны. Его лицо было довольным, разгорячённым. Увидев сцену на поляне, он замер.

– Что за херня?!

Алиса повернула к нему голову. Звук сместился, сфокусировался на нём одном. Леха схватился за уши, его лицо побелело. Он зашатался.

– Колдунья! Держи её!

Но держать было некого. Парень со шрамом отползал назад, рыгая. Витька лежал, свёрнувшись калачиком. Тихий парень с обожжённой шеей смотрел в пустоту.

Из избы выполз Сергей. Его губа была разбита – видимо, Мария успела ударить. Увидев Алису, он, не раздумывая, поднял ружьё.

Алиса посмотрела на ствол. И крикнула. Не голосом. Всей своей яростью, всей болью, всем тем визгом разлома, что она пропустила через себя.

Звуковая волна, невидимая и сокрушительная, ударила в Сергея. Ружьё вырвалось из его рук и отлетело в сторону. Он сам откинулся, ударившись спиной о косяк, с хрустом. Из его ушей хлынула кровь. Он не закричал. Он не мог. Он просто смотрел на неё широко раскрытыми, безумными от ужаса глазами.

Леха, превозмогая боль, рванул нож с пояса и бросился на неё. Алиса не ушла с линии атаки. Она встретила его взгляд и усилила звук.

Нож выпал из его ослабевших пальцев. Он упал перед ней на колени, изо рта у него потекла пена. Он пытался что-то сказать, но из его горла вырывался только хрип.

Алиса наклонилась, подняла его нож. Он был тяжелым, с широким клинком, заточенным с одной стороны.

– Я говорила: не трогайте девочку, – прошептала она, и в её шёпоте звенела сталь.

Леха, рыча от бессилия, попытался схватить её за ногу. Алиса взмахнула ножом. Не для убийства. Для метки. Клинок вошёл ему в плечо, неглубоко, но с характерным влажным звуком. Леха завыл.

Она вытащила нож, оставив его истекать кровью, и пошла к избе.

Внутри было темно, пахло потом, спермой и страхом. Мария лежала на грубой постели из веток и тряпья, её одежда была порвана, лицо опухшее от слёз и ударов. Над ней стоял толстогубый парень, застигнутый врасплох, штаны на нём были спущены.

Увидев Алису в дверях, с окровавленным ножом в руке и тем странным, нечеловеческим спокойствием на лице, он остолбенел.

– Вон, – сказала Алиса.

Он не заставил повторять. Рванулся к окну, вышиб раму и свалился наружу.

Алиса подошла к Марии, накрыла её своим плащом.

– Вставай. Мы уходим.

Мария смотрела на неё, не в силах вымолвить слово. Её взгляд скользнул с лица Алисы на нож, на кровь на лезвии. В её глазах был не просто шок. Было преображение. Страшное, необратимое. Она видела не спасение. Видела возмездие. И в этом возмездии было что-то… успокаивающее.

Она встала, пошатываясь, но сама. Взяла протянутую руку Алисы. Её пальцы были холодными как лёд.

Они вышли на поляну. Леха истекал кровью, пытаясь заткнуть рану. Сергей сидел, прислонившись к стене, и мотал головой, будто отгоняя ос. Остальные были в ступоре или бежали.

Алиса подошла к костру, подняла брошенный раскалённый амулет-арматуру щипцами из берёсты. Он был горяч, но она сжала его в ладони, не чувствуя боли. Он вибрировал в такт с её собственным внутренним гулом.

Она посмотрела на Леху.

– Вы хотели развлечься? – её голос был тихим, но он резал тишину хуже крика. – Вот вам развлечение. Помните этот звук. Он теперь живёт в вас. Он будет звенеть в ваших ушах, когда вы будете пытаться уснуть. Он будет звучать в ваших костях. Это мой подарок. Семя. Оно прорастёт. И когда вырастет… оно придёт за вами. Или вы сами придёте к нам. Чтобы мы вас добили.

Она развернулась и потащила Марию за собой в лес, оставив позади лагерь, полный не раненых мужчин, а сломленных существ, заражённых звуком её ярости.

Когда они скрылись в чаще, Мария наконец выдохнула:

– Ты… ты что сделала?

– Посеяла, – ответила Алиса, сжимая в кармане грань кубика и горячий кусок арматуры. – И начала жатву. Это только начало.

И лес вокруг, казалось, гудел в унисон с её словами. Уже не просто фоновым шумом. А внятным, грозным, одобряющим хором.