Читать книгу Час ангела. Роман о странностях любви - - Страница 2

Андрей заметил перемену в настроении Нины. В тот день было удивительно прозрачное, светлое утро. Привычная ленинградская хмарь растворилась в лучах майского солнца, по свинцовым волнам Невы побежали блики солнечных зайчиков. Деревья наконец-то прорвались сквозь серость, воспрянули, расправили зеленые юбки, словно говоря: мы готовы к лету! А до лета, действительно, рукой подать. Скоро зачётная неделя, а в июне – экзамены.

Их курс слушал последнюю в этом семестре лекцию по органике[2]. Глухарёва сидела в аудитории не с Романовским, а с Таней. Он махнул ей рукой, зазывая к себе, но Нина сделала вид, что не заметила.

Почему у неё сейчас при виде стриженого затылка Андрея так щемит сердце? Значит, Таня права? Она действительно влюблена в Романовского? Что же делать?

Андрей почувствовал Нинин взгляд, обернулся, встретился с ней глазами и улыбнулся. Нина продолжала напряженно смотреть, не реагируя на улыбку.

Романовский подошел к ней после занятий:

– Нинель, ты чего это сегодня от меня убежала? Секретничала с Татьяной?

Нина не ответила. Андрей внимательно, дружески-участливо посмотрел на неё:

– Ты какая-то странная. Случилось что?

– Нет.

– А, тогда давай в четыре часа в холле пересечёмся, мне курсовик нужно добить, – с явным облегчением сказал Романовский.

Андрей был в хорошем настроении: контрольные и лабораторные все сданы, с курсовой работой тоже порядок, можно смело входить в сессию. Он уже собирался покинуть холл, но Нина остановила:

– Андрей, ты вечером что сегодня делаешь?

Романовский удивился: таких вопросов подружка ему ещё не задавала.

– Дежуришь? Или опять на станцию вагоны разгружать?

– Да нет, сегодня не собирался.

– Вот и отлично! Пойдём в парк на танцы!

Андрей смешался: за этот год между ним и Глухарёвой сложились прекрасные товарищеские отношения, Нина частенько помогает ему с учёбой, за что Андрей ей благодарен, они сокурсники, друзья… Чего Нине не хватает? И с чего вдруг? Через год? И тут его окликнул третьекурсник Степанов:

– Романыч, ты не забыл, что мы в семь часов в пивнушке встречаемся?

– Ну, если у тебя другие планы… – Нина обиженно закусила губу.

– Нет-нет, – поспешно сказал Андрей, – я свободен. Конечно, пойдём!

Девушка просияла:

– Тогда я побежала собираться!

Нина уже забыла о вчерашней размолвке с Татьяной. Какие обиды, если у неё свидание! С Андреем!

– Танюша! Где мои янтарные бусы с клипсами? Ты их брала позавчера.

– А тебе зачем? – оторвалась Татьяна от учебника.

– На танцы иду! С Андреем!

Таня удивлённо вздёрнула брови:

– Сломался, значит, Романыч…

И с привычным для неё напором посоветовала:

– Вот теперь намотай его хвост себе на кулак и держи, не выпускай. Побегал и будя. А то изотрётся по чужим подушкам, к тридцати годам один обмылок останется. Они ж, дураки, не понимают, что вместе с телом изнашивается и душа. Потом такой ловелас-потаскун и полюбить-то никого не сможет. Растаскает-раскидает один по одному угольки из своего костра, чему там гореть? И сам уже пустой, как барабан. Ни силы в нём, ни ума. Вроде и воздухарится порой, вспыхнут на миг остатние головёшки – и всё. Пепелище. Так до старости и скачет, порепанный[3], никому не нужный и жалкий.

В чём-чём, а в этом Татьяне точно не откажешь: умеет со своим вологодским деревенским здравомыслием расставить всё по местам. Но Нина не хотела слушать никаких наставлений.

– Ты долго ещё мне лекцию читать будешь? Подскажи лучше, какое платье надеть!

– Конечно, белое! – не раздумывая, ответила Таня. – Ты в нём как Царевна-лебедь. Это ж сколько кровей нужно намешать, чтоб такую красоту создать! – с лёгкой завистью, по-крестьянски, по-бабьи восхищённо покачивая головой, сказала не очень ладно скроенная, но по-деревенски крепко сшитая Татьяна. – У тебя только греческие и казацкие корни?

– И ещё грузинские. Папина мама грузинка.

– Так ты у нас царица Тамара! То-то я смотрю: откуда такая стать? И имя.

– Где ты этих премудростей набралась, – спросила Нина подругу, гладя платье. – Как старая бабка, всё знаешь.

Таня рассмеялась:

– Э, у нас, в деревне, не то, что у вас, городских, дверей не закрывают, чтоб дети ничего не слышали.

И продолжила уже серьёзно:

– Мама рассказывала, как её бабушка наставляла: не гоняйся за баскими[4] парнями, наплачешься.

Но Нине было не до здравомыслия, она никак не могла совладать с радостью, её как будто что-то приподнимало и несло – вопреки всем законам тяготения, лицо расплывалось в безудержной улыбке, с губ срывались слова весёлой песенки, в такт мелодии двигались плечи, а ногам отчаянно хотелось пуститься в пляс.

Вечер выдался таким же ласковым и ясным, как утро. На небе – ни облачка, тихо, тепло.

– Слушай, а ведь я первый раз гуляю здесь по парку, – с удивлением, как будто совершил открытие, сказал Романовский. – Да ещё в обществе красивой девушки. Вон как на тебя все смотрят!

Нина зарделась. Андрей улыбнулся: какая же она ещё девчонка! Совсем как его сестра. В глубине парка заиграл оркестр, и девушка нетерпеливо позвала:

– Пойдём!

На площадке перед оркестром клубился народ, центр заняли танцующие пары. Романовский подхватил Нину под локоть, вывел на середину, уверенно обнял в танце. Сердце девушки стучало, глаза горели, необыкновенная, настоящая близость Андрея кружила голову. Как всё замечательно вокруг! И себе Нина тоже нравилась. Ей так ловко и удобно было в своём теле. Белое платье сидело отлично, красный лакированный пояс и коралловые бусы дополняли праздничный ансамбль, созвучный настроению девушки. Она чувствовала себя взрослой и уверенной. И счастливой! Это было настоящее свидание!

Всё испортили две подвыпившие девчонки.

– Андрюха! Ты как здесь? – окликнула одна из них Романовского.

– Ого! Ты с барышней! – насмешливо добавила другая. – Знакомь!

– Знакомься, Нина. Это Людмила и Ирина. Они работают в детском саду, где я дежурю.

Так Таня говорила правду! Вот с кем Андрей проводит время! Нину больно уколола ревность.

– Ладно, пошли танцевать, пусть барышня отдохнёт, – сказала Людмила и потащила Романовского в круг.

Нина растерялась. Такая наглость… Девушка круто развернулась и пошла к выходу.

– Нина, Нина, постой! – услышала она голос Андрея за спиной.

Романовский догнал её, положил руку на плечо:

– Не обижайся. Пойдём посидим где-нибудь. Вон свободная скамейка.

Нина пыталась успокоиться. Её душила злость: такой вечер испортили эти мымры!

– Смотри, какая луна! – поднял Андрей голову. – Яркая, оранжевая. Давно такой не видел.

– А тебе не кажется, что рожа у неё бандитская? Смотрит на нас, ухмыляется, – не смогла Нина справиться с раздражением, злость по-прежнему бушевала в ней.

Андрей с удивлением глянул на Нину.

– Первый раз такое слышу от девушки.

– И скольких девушек ты… «слышал»?

«Девчонка-то – огонь! Ревнует! – усмехнулся про себя Романовский. – А казалась такой холодной, мраморной. Вот тебе и мрамор. Ничего, остынет, успокоится. И найдёт себе другого героя романа».

– Обычно луной любуются и восхищаются, – уклончиво ответил он.

– У Луны два лица. Слышал о двуликом Янусе? Вот так и Луна. Считается, что видимый её лик несёт людям радость, надежду, любовь. А второй? Невидимый? По логике он должен быть ужасен. И чем прекраснее видимая часть, тем страшнее должна быть её оборотная сторона.

– Заглянуть бы, – мечтательно произнёс Андрей.

– Ты что! Туда нельзя!

– Почему?

– Потому что там живут Чёрные Ангелы наших душ.

Андрей с нескрываемым любопытством взглянул на девушку:

– А я думал, что Ангелы бывают только белые.

– Белые – это Ангелы-Хранители. У каждого есть свой Хранитель. Мне бабушка в детстве говорила: «Вот он, твой Ангелок, на правом плечике сидит, береги и не огорчай его».

– Глухарёва, и ты в это веришь? – удивился Романовский.

– А ты веришь в марксизм-ленинизм? – мгновенно парировала Нина и тут же пожалела об излишней резкости своего ответа. Но Андрей, кажется, и не заметил этой резкости.

– Нинон, я думал, у нас свидание, а ты глушишь меня страшилками! – дурашливо произнёс он. И тут же сменил тон:

– Но, знаешь, мне интересно. Мне всегда с тобой интересно.

Как он это сказал! Нина замерла, потом осторожно повернула голову: не шутит? Андрей выглядел, как всегда. Ни волнения, ни смущения – ничего. Значит, врёт. А ей так хотелось, чтобы это было правдой!

Нина не смогла скрыть от подруги горечи разочарования. Таня всё поняла с полувзгляда.

– Нинок! Ну, что ты, в самом деле! – обычная грубоватая прямолинейность Татьяны сменилась на жалостливое деревенское сочувствие. – Посмотри на себя! Таких красивых девчонок – по-настоящему красивых, а не гидропериток[5] раскрашенных – по пальцам пересчитать можно! По тебе ж пол-общаги вздыхает! А ты врезалась в Романовского. Придумала какую-то «дружбу». Да дурит он тебя! – опять распалилась Таня. – Ты просто рабочая лошадь, на которой он выезжает. Вот доберусь я до Андрюхи, прочищу ему мозги!

– Не смей! Слышишь!

– Да ладно, ладно, чего ты так переполошилась, аж побелела. Буду молчать в тряпочку. Хочешь тащить его – тащи. Но только шеей крути! Вон, пятикурсник, как его? Тихомиров? Он же глаз с тебя не сводит! Да если бы он хоть раз так посмотрел на меня…

– Вот и забирай его себе.

– Гляньте-ка! Никто ей не нужен! Ох, довыкобениваешься, подруга! Хороших парней быстро разбирают. Потом оглянешься – пустыня.

– Мне без Андрея всегда пустыня, – с тоской в голосе сказала Нина.

Ночь была беспокойной. Нина долго не могла заснуть, ворочалась с боку на бок: её тревожила луна; потом, наконец, девушка упала в забытье, балансируя между сном и явью. Откуда взялась эта женщина в монашеском плаще? Лицо закрыто капюшоном…

– Так, говоришь, у Луны два лика, две души? – спросила странная незнакомка.

– Да! Как я раньше не понимала! Две души! У человека две души! Как у Луны. Светлая и чёрная. А то без конца пишут и говорят: белая, тёмная сторона души. И вот эти противоположности утюжат друг друга, бьются за человека. То одна побеждает, то другая. Нет, – пишет другой. – Человеческая душа как она есть – компромисс между светом и тьмой. То есть оптимальный вариант – серая душа! В которой в меру и добра, и зла. Вот только ерунда всё это. Невозможно быть одновременно и добрым, и злым. Невозможно! Нельзя творить добрые дела, отпинывая мрачность своей натуры и пытаясь сесть на неё сверху. Такая борьба будет поглощать все силы – ведь в душе есть только они, и только они дают жизнь, дают энергию. А тут плюс схватывается с минусом, они поглощают, обнуляют друг друга. Откуда же тогда человек берёт силы? Жить, творить, любить? Значит… у человека две души! Два лика! И когда светлая душа слабеет, её место занимает тёмная. И наоборот. Когда Белые Ангелы нас покидают, приходят Чёрные. А зло дается зачем?

– В защиту и в наказание. Злом человек наказывает самого себя.

– Только так?

Ответа Нина не услышала. Её дыхание стало глубоким и ровным. Девушка спала.