Читать книгу Мятежный ангел - - Страница 4

Белизна стен ослепляет. Яркий солнечный свет, льющийся из окон, не мягко режет глаза. В помещении тепло, но я его не чувствую и натягиваю рукава кардигана, пряча озябшие костяшки пальцев. Вокруг размеренно мелькают фигуры приветливо улыбающихся медсестер, склоняющихся к пациентам с пластиковыми стаканчиками – в каждом ровно по три таблетки. На столе передо мной такой же, с неизменившимся содержимым.

Нейролептики. Кроверазжижающие. Строго по протоколу.

Я сижу в самом центре просторного зала и изредка бросаю короткие взгляды на присутствующих. Правее, на диване, глотает слезы в истеричном приступе молодой парень и размазывает сопли по лицу, пока медсестра пытается его успокоить. Левее, за столом у окна, в самом углу сидит пожилая женщина и играет в шахматы, где ее оппонентом выступает она сама, и на первый взгляд она в полном порядке – просто умиротворена. Но вот ее «противник» ставит мат, и женщина резко переворачивает шахматную доску, заходясь яростным криком и вскакивая с места. К ней тут же подскакивают медработники.

Черные и белые фигуры катятся по мраморным плитам. Какие-то медленно, какие-то быстро. Я лениво перевожу взгляд на ту, что оказывается у моих ног, и горькая ассоциация почти вызывает тошноту.

Черный ферзь. Павшая королева, не сумевшая одержать победу.

– Адель.

Бархатистый голос выдергивает меня из размышлений, и я поднимаю взгляд на подошедшего пожилого мужчину в очках и идеально выглаженном, искрящимся той же отвратной белизной больничном халате. Доктор Штайнер.

Он мягко приземляется на стул напротив и снимает очки, цепляя их за нагрудный карман. Обращает внимание на нетронутый мной стакан с медикаментами и едва заметно улыбается.

– Вижу, ты снова пытаешься пропустить прием лекарств.

Я не сдерживаю усмешки и скрещиваю руки на груди, склонив голову набок.

– А вы бы стали их принимать?

– Ты задаешь мне этот вопрос уже в который раз, Адель. Будь на то необходимость – разумеется, я бы принимал их.

– Я буду задавать этот вопрос до тех пор, пока вы не дадите правдивый ответ, доктор Штайнер.

– Я предельно искренен в своих ответах.

– И вы все еще считаете, что есть необходимость пичкать меня этим дерьмом и делать из меня овоща?

Доктор напрягается, на морщинистом лице проступают скулы, но он тяжело вздыхает и возвращает себе непоколебимый вид.

Этот разговор уже как ритуал. Затяжная колея, цикл одной и той же сцены, в которую я продолжаю пытаться вклинить сокрушительную часть пазла, лишнюю шестеренку, чтобы механизм пошел ко дну.

И каждый раз проваливаюсь.

– Это для твоего же блага, и ты это прекрасно знаешь.

– Хватит, – морщусь я, чувствуя, как у меня подрагивают губы от злости. – Мы прекрасно знаем, что это не для моего блага.

В его взгляде на мгновение проскальзывает подтверждение тому, что я права. Что я здорова и мое сознание чисто. Но спустя столько времени даже я уже согласна с тем, что это далеко не так.

Я ломаюсь. Я схожу с ума.

– Ты ошибаешься, – по-доброму ухмыляется доктор. – Все, что здесь делается – во благо пациентов, и никак иначе.

– Как поживает мистер Далтон?

Секунда, жалкая секунда, и на лице мужчины отображается неподдельный страх.

Я знаю, что за этим следует. Все по той же отработанной, очевидной схеме.

Доктору Штайнеру не нравится, когда я упоминаю своего отца. Возможно, потому что из-за моего кровного родственника ему пришлось пойти на настоящую бесчеловечность – буквально вводить день за днем абсолютно здорового человека в почти вегетативное состояние. Возможно, доктор Штайнер хороший специалист в своей области, но то, что он делает – аморально. А мой отец с вероятностью в двести процентов пригрозил ему и заплатил за завязанный язык хорошие деньги, и у него не осталось никакого выбора.

Все боятся за свою жизнь. Даже психи. Особенно они.

Я же просто хочу сохранить свою, чтобы отобрать чужую.

Штайнер дергает головой, рассеянно мотает ею, а затем встает и кивает стоящим у ресепшена медбратьям, и те сразу же направляются в мою сторону.

– Поговорим завтра, – говорит напоследок доктор и уходит.

Я не сопротивляюсь, когда меня вздергивают со стула за локти, но как только одна из женщин с колпаком на голове поднимает с пола того самого черного ферзя, ноги отказывают на автомате. Я застываю, наблюдая за шахматной фигурой, что летит ко всем остальным в деревянный короб.

Снова? Опять? Как долго это еще будет продолжаться?

Сколько мне еще предстоит находиться в этом гниющем коробе?

– Пошли, – раздраженно подталкивают меня.

Мы минуем вибрирующий от ламп, пустой коридор со множеством дверей. Я привыкла – сердце же предательски заходится от дикого ужаса, как в первый раз. Все еще не понимаю, что во мне перевешивает.

Страх или ненависть? Жажда возмездия или желание сохранить неподвластную мне жизнь?

Меня грубо тормозят и разворачивают лицом к одной из дверей, в чем сейчас нет никакой необходимости. Я не оказываю сопротивления, однако, двум амбалам по бокам мое безвыходное положение и регулярные перепалки с главврачом только на потеху.

– Знаешь, Далтон, я бы даже хотел, чтобы ты препиралась со Штайнером как можно дольше, – криво усмехается один, распахивая дверь, в то время как второй уже заталкивает меня в пропитанный стерильностью кабинет. – Без тебя здесь будет скучно.

Щелкает дверной замок, меня усаживают на жесткую кушетку.

– Не разговаривай с ней, Майк, – рявкает медбрат своему острому на язык коллеге.

– Да расслабься ты, Дэнни. Она хотя бы что-то соображает, а это куда интереснее, чем ежедневно выслушивать бредни престарелой шизофренички. Вы согласны со мной, ваше величество?

Я поднимаю пустой взгляд на Майка, смотрящего на меня сверху вниз с гадкой улыбкой. Крепкое телосложение и привлекательное лицо не сглаживают желания вонзить в глаз ублюдку иглу той капельницы, которую Дэнни за моей спиной методично заправляет розоватым раствором.

Те самые лекарства, что мне подсовывают в виде таблеток и что я отказываюсь принимать, потому приходится вводить их иным путем. И на этом этапе мои стычки с уязвленным доктором Штайнером дают о себе знать во всей красе – дозировка препаратов намеренно увеличивается.

Специально для меня.

– Готово, – заявляет Дэнни.

К горлу подступает ком, и я чувствую, как подскакивает давление.

– Прекрасно, – приторно нежно отвечает Майк и скрещивает руки на груди, продолжая буравить меня мерзким взглядом. – Ну что, молчунья, сегодня играем в твои любимые игры со связыванием? Или сегодня не желаешь баловать нас шоу?

Бум. Бум. Бум.

Стук сердца звучит набатом, заглушая колкие слова тупого в своей дерзости медбрата.

– Эй! – раздражается он и хватает меня за волосы, оттягивая их так, чтобы я подняла лицо. – Я с тобой разговариваю, сука высокомерная! Не прикидывайся, что тебе плевать!

Бум. Бум. Бум.

Черный ферзь катается по плитке из стороны в сторону.

Туда.

Сюда.

Убить?

Покалечить?

– Майк, – предупреждающе взывает напарник. – Достаточно.

– Разве она тебя не раздражает? Только посмотри на нее, – я жмурюсь от боли, когда меня повторно дергают за волосы. – Дочурка мафиозника, который сам же и засадил ее сюда. Вся такая из себя неприкосновенная. Я бы на месте твоего папаши не в психушку тебя упрек, а приложился бы пару раз хорошенько, чтобы на всю жизнь запомнила. Как тебе такой расклад? Что молчишь?

– Штайнер с тебя три шкуры спустит.

Бум. Бум. Бум.

– Он ничего не узнает. Если только ты, Дэнни, не решишь заложить меня. А ты делать этого не станешь. Лучше присоединяйся.

Щелчок. Тишина.

Плечи начинают подрагивать. Щекотливая боль на затылке раззадоривает. Я замечаю, как глаза Майка недоуменно расширяются по мере того, как мой смех от тихого перерастает в громкий, маниакальный, а взгляд застилает только презрение – и никакого намека на страх.

– Боже, Майк, – сквозь наигранный приступ произношу я. – Что же ты сразу не сказал, что у тебя ломка началась? То-то ты такой раздраженный. Прости, сладкий. Я думала, вы с Дэнни во время каждого обеденного перерыва развлекаете друг друга. Ошиблась, получается.

За считанные секунды лицо Майка краснеет от злости. Он разжимает кулак, в котором зажимал мои волосы, но лишь для того, чтобы занести руку. Через мгновение гулкая пощечина заставляет меня отлететь на кушетку. Разбитая губа мгновенно начинает пульсировать.

– Стерва самонадеянная! – выплевывает медбрат и вздергивает голову к Дэнни. – Меняй капельницу, ставь снотворное! Сегодня ее величество лишится своей короны и на всю жизнь усвоит урок, раз папочка не удосужился ее воспитать.

Я вновь тихо смеюсь, подушечками пальцев дотрагиваясь до тонкой струйки крови на подбородке.

Как можно лишить человека того, чего у него никогда и не было, кроме надежды на это?

Будь у меня корона, как у моего треклятого отца, этот ублюдок Майк уже лишился бы руки, которую поднял на меня, а после и члена. Так, для профилактики и для успокоения души.

– Удачи, – хмыкаю я, на что парень еще больше раздражается.

Он дышит через широко раскрытые ноздри, как запыхавшийся бык, и раздраженно обращает взгляд снова к Дэнни.

– Какого черта ты там стоишь?!

Но Дэнни по-прежнему не реагирует, заложив руки за спину.

– Кретин… – бросает себе под нос Майк и срывается с места к металлической стойке с коробками, начиненными различными ампулами. – Пошел отсюда!

Я мимолетно касаюсь Дэнни спокойным взглядом, который тот замечает и которого ему достаточно, чтобы резко схватить Майка со спины за шею и воткнуть в нее шприц. От неожиданности он делает несколько шагов назад, тем самым припечатав Дэнни к стене, но это уже ничего не изменит.

– Какого… хрена… – с придыханием выдавливает Майк, пытаясь оставаться в ускользающем от него сознании.

После нескольких трепыханий он наконец теряет силы. Во избежание шума Дэнни аккуратно укладывает тело медбрата на пол. Затем выпрямляется и покорно смотрит на меня в ожидании.

– Дозировка та? – встав с кушетки, я подхожу к процедурному столу.

– Да, – коротко отвечает Дэнни.

– Хорошо.

Порывисто смачиваю кусочек ваты перекисью и прикладываю его к губе. Щиплет.

Я тяжело вздыхаю, прикрыв глаза.

– Что дальше?

С минуту молчу, взвешивая все возможные варианты развития событий. Но чем дольше думаю, выжидаю чего-то, тем только глубже загоняю себя в это непроглядное дерьмо, которое все равно продолжит меня преследовать. Поэтому медлить больше нет смысла.

При любом раскладе будет тяжело.

– Пора возвращаться, – я швыряю вату прямиком в мусорное ведро. – Наверняка отец безумно соскучился по своей единственной и обожаемой дочери. Не будем больше заставлять его ждать.