Читать книгу Мятежный ангел - - Страница 6

Я резко даю по тормозам уже после жесткого столкновения. Первая мысль – олень, вторая – меня уже перехватывают люди отца, но все варианты отметаются, стоит мне поднять голову. Дар речи пропадает.

Человек. Парень.

Опустив голову, он упирается окровавленной ладонью в покоцаный капот, а через мгновение уже одергивает ее и с шипением хватается за плечо. Тогда мне открывается вид на взмокшее от пота, бледное, однако, оттого не менее красивое, точеное лицо.

И ледяные глаза. В прямом смысле. Серые, с бледно-голубым оттенком. Они смотрят прямо на меня.

Я дергаюсь, открываю дверь и выскакиваю из машины на помощь, как парень молниеносным движением достает из-за пояса пистолет и без колебаний направляет его на меня. Ступни тут же срастаются с асфальтом.

Ни одной машины вокруг. Ни единой души, кроме нас двоих.

– Обратно, – сухо приказывает он. – Повезешь меня.

Я молча возвращаюсь за руль. Парень буквально падает на задние сиденья и, нахмурившись, вновь хватается за плечо в попытке остановить кровотечение. Перекошенная белая рубашка на подтянутой мужской фигуре пестрит алыми мазками.

– Пулевое? – решаюсь спросить я.

Страдальческая гримаса за долю секунды сменяется сдержанной, ровной угрозой – дуло возвращается в мою сторону, только под таким ракурсом, что в случае чего снаружи оружие будет тяжело заметить.

Ну и дерьмо.

– Без вопросов. Едь. Я буду говорить.

И он говорил, каждый раз прямо перед поворотом, улицу за улицей. Вынуждал превышать скорость и идти на множественные обгоны. Не помни руки так хорошо, как нужно водить машину – мы бы уже были грудой скомканного металла.

Несколько светофоров нам все же не удалось объехать. Тогда я позволяла себе поглядывать на парня через зеркало заднего вида. Он ехал с закрытыми глазами, откинувшись на спинку, а проступающий на крепкой шее кадык с трудом приходил в движение время от времени.

Слаб, внимание рассеяно, дыхание тяжелое. Вот-вот потеряет сознание. Быть может, это самый подходящий момент, чтобы…

Я бросаю на зеркало последний беглый взгляд и, убедившись, что глаза парня все еще закрыты, предельно осторожно тянусь к ручке двери.

– Да. Пулевое.

От внезапно раздавшегося голоса я едва не прощаюсь с сердцем и аккуратно, чтобы возней не привлечь внимания, возвращаюсь в прежнее положение. Вместе с тем загорается зеленый сигнал светофора – я плавно жму на педаль газа.

– Откуда? – интересуюсь я, но больше назад не смотрю, следя за дорогой.

– Что может нанести пулевое, кроме пистолета? – голос ленивый, сиплый.

Я не в том положении, чтобы возмущаться. И все же наличие оружия у этого человека могло бы пойти мне на руку в случае, если Флетчер захочет кинуть меня и сдать отцу с потрохами. Такая вероятность все же имеется.

– А пистолет откуда? – продолжаю сыпать вопросами.

В салоне повисает тишина. Даже напряженное дыхание за спиной сходит на нет. Мне впору уже начать жалеть о том, что я не держу язык за зубами.

– Интересуюсь из собственной необходимости, а не чтобы сдать тебя и твоих посредников, – спокойно добавляю я.

Слышится шорох, затем что-то твердое и холодное касается моей шеи.

Ствол.

– Ты слишком много говоришь для того, кто находится в заложниках у незнакомого, вдобавок вооруженного человека, – на этот раз уже с елейной угрозой говорит парень.

Я буквально ощущаю кожей, как от чужого взгляда в затылке прожигается дыра.

Однако инстинкт самосохранения работает каким-то иным образом. Видимо, страх расстаться с жизнью уже не так высок, как было когда-то.

– Выстрелишь – попадем в аварию и умрем оба, – наши взгляды пересекаются в зеркале, подобно двум японским клинкам, кричащим своими серебристыми переливами о смертельной остроте.

Проходит несколько секунд, как я перевожу внимание обратно на дорогу. Оружие удаляется от шеи, а его владелец вновь устало откидывается на сиденье.

– Сворачивай на съезде.

Через пару затяжных поворотов мы выезжаем на усыпанную щебнем дорогу, конец которой ведет к какой-то стройке.

– Глуши, – доносится из-за спины, и я торможу у высокого бетонного забора.

Теперь же, когда снова оказываюсь поблизости с чем-то даже отдаленно говорящем о заточении, мне становится не по себе. Я сглатываю тяжелый ком в горле, чувствуя, как от возникшего волнения потеют ладони.

– Рану обработать сможешь?

– Да, – коротко отвечаю я.

– Тогда выходи из машины.

Только сбежала из одного дурдома, как уже оказалась в другом. Просто невероятная сказка, Адель.

Я иду впереди, подпираемая пистолетом, упершимся мне меж лопаток, пока мы не доходим до какого-то ржавого корабельного контейнера. Лишь тогда я освобождаюсь от прицела. Парень обходит меня и, превозмогая наверняка нереальную, но уже притупившуюся от прошедшего времени боль, заправляет оружие за пояс брюк и сначала вздергивает, затем разводит в стороны металлические штыри, со скрежетом открывая массивный бокс. От неприятного звука я морщусь и втягиваю голову в плечи.

Появляется новый шанс на побег – незнакомец скрывается во тьме контейнера. Я уже делаю крохотный шаг назад, будто пробую почву на стойкость, затем еще один, подтверждая свое намерение, когда появляется тусклый намек на свет, но сам парень больше не объявляется.

Дает возможность улизнуть? Или иссякли силы на возню со мной?

Да плевать! Какое тебе дело? Ты точно сходишь с ума, Адель Далтон, если допускаешь мысль о помощи человеку, который мог и все еще может тебя пристрелить!

Не делай этого. Просто развернись и беги со всех ног. Просто. Сделай. Это.

Я делаю.

Захожу в бокс следом.

Передо мной открывается картина, как в углу, на другом конце, привалившись спиной к стене, с почти белыми губами и еще более бледным лицом сидит этот парень. Он больше не зажимает плечо и не держит пистолет – тот лежит на небольшом столе рядом.

Заметив мое появление, незнакомец разлепляет глаза. Фокусируется на мне, совсем тихо усмехается.

– Жизнь совсем не дорога? – попытавшись смочить слюной горло, сипит парень. – Я дал тебе фору.

– Сомневаюсь, – вздыхаю я и подхожу к шаткому стеллажу, взяв в руки первую коробку, мало-мальски напоминавшую аптечку. – Максимум, что ты сейчас можешь мне сделать – задавить угрозами. Но в этом я тоже сомневаюсь.

– Ты точно ненормальная.

– Не по своей воле.

Попадаю в точку – в коробке обнаруживаются шприцы, бинты и кое-какие медикаменты. Этого набора достаточно для оказания первой помощи при ранении.

Я бесстрастно надламываю ампулу с обезволивающим и наполняю им шприц, после чего разворачиваюсь к парню, сидящему с закрытыми глазами и откинутой головой. Видно, что старается дышать глубоко и ровно, чтобы оставаться в сознании.

– Я сделаю тебе укол, – тихо объясняю я, задирая рукав испачканной бордовыми каплями белой рубашки. – Будет легче и снимет спазм.

Венозная сетка на крепкой руке облегчает поиски места, куда без колебаний погружается игла. Незнакомец даже не морщится. Закончив, я заклеиваю место укола пластырем и обхожу парня, остановившись у поврежденного плеча. Месиво из ткани и разорванной плоти не вызывает и капли омерзения. Меня скорее откидывает в те времена, когда приходилось латать отцовских головорезов.

– Тебе повезло, рана не глубокая. Просто зацепило, – заключаю я и отхожу, чтобы натянуть на руки латексные перчатки.

– Так уверенно говоришь об этом. Откуда познания? – глухо отзывается парень.

Я не отвечаю, сосредоточившись на процессе отделения материи от покалеченной кожи, но убедившись, что это не даст полного доступа к ране, шумно вздыхаю.

– Надо снять рубашку.

Он отлипает от стены и без вопросов тянется к пуговицам, медленно расстегивая одну за другой. Не отворачиваюсь, скользнув взглядом по взмокшему от пота торсу и напряженным мышцам, перекатывающимся при каждом скованном движении.

Не подлежащая восстановлению рубашка летит под ноги.

Первоначальная обработка раны занимает около пяти минут. Очень долгих пяти минут, во время которых я размышляла, стоит ли отвечать на вопрос о наличии медицинских познаний. По итогу, отбросив последний кровавый кусочек ваты на стол, я даю красноречивый ответ:

– Я медсестра.

Чувствую, как на мне застывает внимательный взгляд, и пытаюсь выкрутить пробку из флакона с обеззараживающим раствором.

– Тогда понятно, почему твои руки не дрожат при виде крови. Но теперь меня еще больше интересует вопрос, – незнакомец чуть склоняется ко мне. – Что же у медсестры за личная необходимость в пистолете?

Внезапно возникшее напряжение из-за острого вопроса придает мне сил – или раздражения? – и я наконец выдергиваю затычку из бутылька. Однако вместо того, чтобы смочить лекарством вату, я подношу его к кровоточащей ране и опрокидываю горлышко с каменным выражением лица. Последовавшие шипение и короткая ругань растягивают мои губы в тонкой улыбке.

Даже Флетчер не задал такого каверзного вопроса, что равносилен удару поддых. Да, я обязалась спасать человеческие жизни, чем сейчас и занималась, а мысленно раз за разом прокручивала в голове момент кончины своего отца после того, что он сделал с матерью и со мной. Да, это оксюморон и самое настоящее безумие.

Если бы все было иначе, если бы отец не был тем, кем является…

В будущем на мне не значилось бы клеймо убийцы и близко.

Я не успеваю уловить момент обрыва своей маленькой поучительной шалости – на затылок резко опускается широкая ладонь и надавливает так, что я оказываюсь лицом к лицу со своим «пациентом». Почти обесцвеченные глаза смотрят на меня в упор с нескрываемой угрозой.

– Это было забавно, но пора прекращать, – низко предупреждает парень и показательно чуть оттягивает мои волосы, приблизившись настолько близко, что наши носы едва не касаются друг друга. – Ты действительно не понимаешь, в каком положении находишься?

– В моей руке все еще флакон со спиртовым раствором, – шепчу я в ответ, не пытаясь отвернуться и не реагируя на щекотливый импульс боли. – Кажется, это ты не понимаешь, в каком положении находишься. Я могу плеснуть тебе это в глаза. Не ослепнешь, но ожог слизистой на ближайшую неделю обеспечен.

Зрачки напротив сужаются в сигнал на угрозу, челюсти сжимаются, очерчивая линию скул. Я не понимаю, почему так спокойно реагирую на происходящее. Знаю ведь, насколько уязвленный мужчина может выйти из себя. Не понимаю, почему мне плевать, даже если он сейчас изобьет меня до полусмерти. Не понимаю, почему сердце бьется в груди размерено, просто немного медленней, чем обычно.

А затем зрачки увеличиваются. Лицо незнакомца обретает прежнюю хладность, но во взгляде интерес плещется с большим огнем.

Парень отпускает меня. Я поправляю волосы и возвращаюсь к обработке раны.

– Ненормальная, – мягко повторяет он. – Я мог где-то тебя видеть?

– Не думаю.

– Уверена?

– Да.

– Как тебя зовут?

Я застываю с послеоперационным пластырем в руках.

Сказать? Соврать? Умолчать?

– Тебе ничего не даст мое имя, – прихожу в движение и аккуратно накладываю повязку поверх смазанной заживляющей мазью раны. – Придется делать перевязки. Будет кровоточить какое-то время. Обратись в больницу.

– Раз ты медсестра, то я могу делать их у тебя.

– Нет, не можешь, – отрезаю и я выпрямляюсь, нервно стягиваю с рук латекс.

– Правда?

– Правда.

– Не думаю.

– Что тебе, мать твою, надо? – резко поворачиваюсь, швыряя перчатки на пол.

– Назови свое имя, если тебе нужно оружие, – ласково улыбается парень.

Кажется, зря я вколола ему обезбол. Назойливый ублюдок чувствует себя слишком хорошо.

– Мне ничего не нужно. Я просто пыталась отвлечь тебя, чтобы не оказаться на обочине с дырой во лбу.

Незнакомец прищуривается.

– Ты не работаешь в больнице.

– Тебя это удивляет?

– По правде говоря, да. Меня удивляет девушка, спокойно реагирующая на пулевое ранение и не трясущая коленями от страха, когда ей угрожают, – он медленно встает, обнаженный по пояс, в некоторых местах сильно заляпанный кровью, и подходит ко мне, теперь со всей серьезностью глядя сверху вниз. – Поэтому я спрошу еще раз: кто ты такая?

Я не двигаюсь пару мгновений, а затем дергаюсь в попытке схватиться за самое уязвимое сейчас место на натренированном теле парня – плечо, – чтобы выиграть провокацией боли время и сбежать наконец, но он перехватывает мою ладонь и толкает к шаткому столу. Краем глаза успеваю заприметить на забросанной использованной ватой поверхности ножницы и на адреналине хватаю их свободной рукой, тут же приставляя лезвие к животу незнакомца.

Он замирает, наклоняет голову набок, то ли потешаясь надо мной, то ли не веря в то, что я на такое способна.

– Напоминаешь зараженного бешенством волчонка. Ты точно медсестра? Судя по твоему мятежному выражению с самообладанием у тебя явные проблемы.

– Что ты несешь, кретин? Ты первый в меня прицелился и взял в заложники, – шиплю я. – Уже начинаю жалеть, что помогла тебе.

– А ведь я давал возможность сбежать. Почему передумала?

– Пошла на поводу у человечности.

– Фатальная ошибка, – хищный оскал искажает тонкие мужские губы, и парень прижимается ближе, усиливая давление сложенных лезвий на область натянутого пресса.

Меня бьет дрожь. Не от страха – от ярости. В последний раз подобное переполняло меня, когда я хотела прикончить отца. Этот жар, этот сбой контроля, заклинившие тормоза – я не узнаю себя настолько, что становится тяжело дышать. Буквально.

– Отпусти меня, – жмурюсь и мотаю головой. – Или прикончи уже, только без этих игр.

Неожиданно щеки едва весомо касаются подушечки чужих пальцев, скользнув чуть выше, чтобы поддеть короткую прядь волос и заправить ее мне за ухо. Я ошарашенно распахиваю глаза, но поднять голову отчего-то не решаюсь. Аффект выбивает как по щелчку.

– Я весьма признателен, – сдержанный голос касается слуха. – Ты не оставила меня истекать кровью или помирать от заражения. Полагаю, раз ты так бойко себя вела, то также не знаешь, кто я такой. В противном случае не сдвинулась бы и с места. Для нас обоих это и хорошо. Оставим произошедшее в секрете. Было приятно иметь дело, некто, протянувшая мне руку помощи, хоть и могла бы этого не делать.

И, блеснув многозначительным взглядом, незнакомец отходит от меня к узкому деревянному шкафу, выудив из него и накинув на плечи темно-синюю рубашку.

Оказывается, все время, пока парень говорил, я не дышала.

Тут на меня грозовым раскатом падает жуткое озарение, вопрос, которым стоило задаться с самого начала.

В Солсбери ведь не каждый день встретишь вооруженного и раненного человека. Так откуда конкретно у этого оружие и ранение? Он также связан с криминалом? Спрошу – будет ли от этого смысл? Ответит ли? Не повлечет ли это за собой паршивые последствия? Или это можно было бы использовать в своих целях?

Не спрашиваю. Почти бегом покидаю бокс, но, оказавшись в машине, не сразу завожу ее, до скрипа сжав в руках кожаную обивку руля от накатившей с опозданием тревоги.

Что это было?