Читать книгу Там, где тёпел пепел - - Страница 5

Тишина, повисшая в воздухе, была громче тысячи голосов. Старик тяжело вздохнул, качая головой. Женщина нервно поправила волосы. Но у всех взгляды были направлены на сказителя. История закончилась, голос незнакомца смолк. А люди продолжали стоять. И когда, казалось бы, пора расходиться, внезапно раздался голос:

– Вам легко рассуждать, вы здесь не живёте.

Каливанор отыскал глазами человека.

Юноша лет 25 вышел вперёд. В глазах его плескался злой огонёк. Он выглядел измождённым. Рано повзрослевший человек, обиженный жизнью. В таких людях взращённая с малых лет обида на весь мир, за несправедливость и тяжёлую судьбу окутывала холодной тенью доброе детское сердце. Каливанор за свою долгую жизнь повидал немало таких душ. И почти всегда в их сердцах не оставалось места для света.

– Вы выходили за пределы Ровенхольма, молодой человек? – Каливанор всё также тепло улыбался, однако, в глубине его глаз плескалась усталость.

Ему было искренне жаль таких людей. Судьба нанесла им больше ударов, чем они смогли принять. Как в пустыне путник не надеется встретить оазис. Так и люди не ищут надежды. Они разбиты, и осколки эти не получится собрать воедино. Такие сломленные души сами забирали силу у Каливанора, и тьма опускалась на плечи.

Мужчина фыркнул и скрестил руки на груди:

– Побывав в других местах, разве остался бы я здесь?

Он не понимал, чего этот странный незнакомец хотел услышать. К чему был этот вопрос. Если бы он мог уйти из этого забытого Богами Ровенхольма, то захотел бы вернуться?

И вся толпа начала сомневаться:

Чем им поможет смирение? Разве даст больше воды или овса?

Почему они должны со склонённой головой сносить все превратности судьбы?

– Неужели вы думаете, что хуже вашей беды и быть не может? – Каливанор погладил кристалл на посохе. – Будьте благодарны за ту жизнь, что вам предоставлена. Ведь у кого-то нет даже тех крох, что доступны вам.

Сказитель понимал, что вырвать чёрный цветок из сердца этого юноши у него не получится. Как зимой солнце не сможет растопить лёд. Если человек сам не захочет вырваться из бездны, никто не в силах сделать это за него. Но он по прежнему продолжал пытаться убедить. Каждый раз.

Каливанор машинально коснулся амулета – жест старый, почти забытый. В этот раз он ничего не почувствовал.

Кто-то отступил на шаг. И это осознание тягостным грузом опустилось на сердце Проводника. Первым ушёл юноша.

Сказитель понимал, что вырвать чёрный цветок из сердца этого юноши у него не получится. Как зимой солнце не сможет растопить лёд и высушить землю. Если человек сам не захочет вырваться из бездны, никто не в силах сделать это за него. Но он по-прежнему продолжал пытаться убедить. Каждый раз.

Толпа за колодцем медленно рассосалась, кто-то делал вид, что отвлекается на свои дела, кто-то тихо переглядывался. Каливанор заметил каждый взгляд, каждое движение. Он понимал, что часть людей отвернулась от веры, от возможности впустить свет, который он нес.

Дети сидели рядом, молча наблюдая за всем. Их глаза были широко открыты, полны света и доверия. Их вера оставалась нетронутой, и именно это давало Каливанору тихое утешение.

Он поднял взгляд на уходящих людей, потом на закат, который медленно клонился к горизонту. Тишина опустилась снова. Сказитель знал: впереди новые дороги, новые сердца и новые испытания. Но именно в этом моменте он понял – даже если не все примут свет сейчас, его миссия продолжается, и вера, заложенная хотя бы в одного человека, способна прорасти заново.

Каливанор стоял на окраине деревни, наблюдая, как вечер медленно опускается на крыши и улицы. Пыль от дороги оседала на плечах, а ветер колыхал висевшие на домах тряпичные флаги. Толпа проходили мимо: кто-то шепотом обсуждал услышанное, кто-то просто уходил, поворачивая спину к сказителю.

Амулет на его поясе остался холодным.

Лёгкая, почти незаметная новая трещина, как едва различимая морщина на поверхности воды, оставляла ощущение тревоги. Каливанор машинально провёл пальцем по кристаллу, но вместо привычного тепла ощутил холодок, словно нечто внутри амулета напомнило о себе.

– Так бывает, – тихо сказал он себе. – Не каждый готов принять свет.

Дети шли рядом, внимательно наблюдая за его выражением. Мира и Кай молчали, чувствуя, что что-то изменилось. Они уже поняли: вера – вещь хрупкая, и её нельзя навязать.

Каливанор сделал несколько шагов, прислушиваясь к вечерним звукам: где-то лаем отозвалась собака, за домами зашумел ветер, перелетные птицы спешили на ночлег. Он оглянулся на Ровенхольм: тёмная, усталая деревня, где каждый носил в сердце свои заботы и тревоги.

– Пора идти дальше, – сказал он детям. – И помнить: свет найдётся там, где кто-то решится его зажечь первым.

Кай и Мира кивнули, чувствуя в этих словах не только наставление, но и тихую угрозу: не всё подчиняется плану, не все сердца открыты.

Каливанор сделал шаг в сторону дороги, ведущей из деревни, и лёгкий прежде амулет камнем висел на поясе. В его душе было тревожно – предчувствие, что впереди ещё сложнее, что путь только начинается.

И с этой мыслью он ушёл, оставляя за собой тихий, но ощутимый след надежды.