Читать книгу Женские нити - - Страница 8

Она росла в большой семье, у нее было девять братьев и одиннадцать сестер. Последнюю девочку ее мать родила в 52 года и навсегда отселила мужа на диван. Дети росли дружно, быт был сложный, но ничто не может сравниться с войной. Восемь братьев ушли на фронт и все погибли, а младший умер от несчастного случая дома. Остались только дочери. Как мать пережила смерть всех своих сыновей она не помнила.

Сама потеряв мужа, свою первую любовь, на войне без вести, она проживала смерть как некую нормальность. Позже она объясняла это ступором, который выработала ее психика, чтобы притупить боль потерь.

После войны было голодно и малолюдно в их маленьком городе. Но постепенно начали возвращаться мужчины с войны. Кто калекой, кто героем… но пили все одинаково много. Искалеченные души не могли прийти в себя и, чтобы заглушить ужасы войны, топили боль в бутылке.

Смотрела на все это она с пониманием, но без желания иметь такое за своим столом. А мать и сестры нет-нет да и скажут: «Тебе бы замуж еще раз, ребенка родить надо».

За четыре года одиночества она как будто отвыкла от мужчины рядом, от того, что кто-то может взять ее за руку, а тут речь о ребенке. Но мужчины возвращались с войны и те, кто вернулся, был на вес золота. Какой бы ни был: без ног, без рук, контуженный, главное – живой. А через два дома вернулись три сына. Летчик и пехотинцы. Высокие, статные, с ранениями, но не калеки. Смотреть на них приходили всем городом, ведь это были герои, победившие смерть. И она тоже пришла посмотреть. Она была молодая, с копной кудрявых волос, с серыми глазами, хорошенькая и характерная. Один из братьев обратил на нее внимание, стал ходить в дом ее родителей – то крышу починит, то с огородом поможет, делал все, чтоб на виду держать свою зазнобу.

Родственники были только рады, уже потихоньку договаривались, как будет здорово объединить семьи, матери смахивали слезу в беседе: «Ну наконец-то радость, нечего мужику одному маяться и ей вдовой сидеть».

После первомайской демонстрации все собрались за столом, послевоенный скудный стол, но главное – за ним живые люди, которые собрались не на поминки. Гудели разговоры, строились планы, а она смотрела на кусок хлеба. «Я-то не наелась, а что говорить о здоровом мужике?» И пальчиками аккуратно подвинула хлеб к его тарелке. Молча, без взглядов, касаний и малейшей близости. Подвинула и отвернулась. И тут чувствует, что ее тарелка двигается, глядь, а он этот же кусочек засунул ей под тарелку. Так они его двигали между собой. А потом он остановил ее руку, наклонился к уху и тихо сказал: «Ешь». В этот момент она поняла, что готова попробовать создать семью еще раз. И если до этого она избегала разговоров с ним, боясь темы замужества, то теперь пошла навстречу и сказала: «Я домой пойду, проводи». Идти было недалеко, и как только они вышли на улицу, он сказал:

– Выходи за меня. Обижать не буду.

– Хорошо.

Вот так совсем не романтично по нынешним меркам, люди связали свои судьбы до конца своих дней. Жили тихо, спокойно, строили дом, ходили на работу, все делали сообща. Единственное, что омрачало брак – отсутствие детей. После фронта, холодных окопов, службы в Мурманске, оказалось, что муж не может иметь детей. Они держали эту боль меж собой, единственную, кого посвятили в горесть – его сестру. Она-то и подсказала решение вопроса. На соседней улице поселился архитектор, присланный проектировать городок и восстанавливать после бомбежек. Высокий, статный, молодой. Чем не кандидат? Не было тогда процедуры ЭКО и множество диагнозов звучали, как приговор. Люди усыновляли детей, ибо это был единственный способ быть родителями.

Выслушав сестру, оба молчали. В ней зародилась надежда, что все же она сможет стать матерью…

Когда появился сын у пары, которая пять лет прожила без детей, соседи и родственники зашушукались. Но муж жестко пресек молву: «Это мой сын, кто сомневается пусть приходит». И разговоры прекратились.

Мальчик рос озорным и здоровым на радость обоим родителям. Отец в нем души не чаял, защищал от гнева матери и баловал. А в сердце матери жила тревога, она видела, как соседские мальчишки, которые росли без отцов, сворачивали не на ту дорогу. Единственный способ, который она признавала действенным – ремень или розги. Когда сыну было пять, она выходила с ним в сад, и они выбирали ветку, из которой она делала розгу, привязывала к ней веревочку и вешала над его кроватью так, чтобы утром, открыв глаза, первое что видел мальчик – орудие наказания. Она секла его за опоздания, за то, что съел всю тарелку котлет, не подумав о других, за вранье, за двойки. То есть била его постоянно.

Даже когда он вырос и стал молодым мужчиной, она продолжала его воспитывать через крепкое слово и подзатыльники. Однажды сын не выдержал и высказал ей:

– Ты не любишь меня, постоянно унижаешь, зачем рожала?

Женщина подняла на него свои серые глаза, которые от ярости становились прозрачными, обхватила его голову руками и ответила:

– Где твои одноклассники? Кто умер в поножовщине, кто мотает срок на зоне, кто спивается. Так?

– Ну так…

– Ты же учишься в институте, не в ПТУ, не работаешь на заводе. Так?

– Да.

– Ты хочешь быть художником или как твой родной отец – архитектором (сыну она рассказала секрет его появления, и почему нет у него ни сестры, ни брата). Мы с отцом тебе в этом помогаем. Но скажи-ка мне, дружок, какой шанс, что ты сейчас был бы студентом, если бы я не держала тебя в ежовых рукавицах, не давая соскочить на легкую, но опасную дорогу?

– Почему ты думаешь, что я не справился бы? Почему ты думаешь, что жесткость и диктатура – единственные методы?

Она рассмеялась и отпустила его голову:

– Ты что думаешь, ты так сильно отличаешься от остальных мальчишек? Откуда это самомнение? Ты такой же, как Лешка, упокой его душу, и Мишка, сын Зины. Такой же дурак, как и они, рассчитывающий на «авось пронесет». Тебе уже двадцать, а ты все еще «мальчишка – грязные штанишки» во всем. Армия тебя ничему не научила, как погляжу. Перестань ныть, займись делом, хватит прибедняться, что тебя недолюбили. Скажи спасибо, что живой.

Отчитав сына, она опустилась на стул и выдохнула. Всю свою жизнь она проработала в детском доме, видела глаза детей, которых не любили. Одни не помнили матерей, другие были сиротами при живой матери и тосковали. Дать каждому хоть крупицу заботы – значило дать надежду, что они нужны и важны. Она хорошо знала, как непросто складывалась жизнь этих детей. Без семьи они были потерянными в этом мире. У кого был стержень, заложенный природой, тот выживал и выстраивал свою жизнь, но были те, кто был сломлен и не смог воссоздать свой мир. Что знает ее мальчик о жизни, сидя за спиной отца и матери? Не всем повезло иметь даже одного родителя. Могла ли она растить его иначе? Нет, это было бы слишком рискованно, а с учетом мягкого по характеру отца, толка бы из парня не вышло. Да что случится с двухметровым лбом от ее тумаков? Она уже только полотенцем может достать до его затылка. Не сахарный, не рассыпется, поди. Ему ж во благо, все для того, чтоб знал – возмездие за твои проступки обязательно настигнет. Договорившись со своим сердцем, она выдохнула. Сомнения в правоте своей ушли, и она, надев платок, взяв сумку, отправилась на рынок.

Спустя двадцать лет, будучи уже грузной бабушкой, с плохим слухом, но острым взглядом, она сохранила свой энтузиазм относительно воспитания своего сына. Внуков она любила, баловала, разговаривала с ними часами, а для сына у нее всегда были припасены претензии: «Делай гимнастику, смотри, какое пузо растет! Я старая и то зарядку по утрам делаю!», «Занимайся детьми! Отгулял свое! Че ты носишься по полям, играя в охотника? Уже борода седая! Хватит козлом скакать! Задристаться недолго!»

Сын смеялся, хлопал ее по плечу и приговаривал: «Тебе бы полком командовать, а не мной одним».

Однажды в дверь позвонили. Поисковый отряд нашел останки ее первого мужа и удивительным образом сохранившуюся ее фотографию, на обратной стороне было написано: «Отдайте моей жене или моей матери в случае моей гибели». Были указаны фамилии и адрес. Взяв в руки потемневшую от времени фотографию, слезы покатились по ее щекам. Столько лет прошло с той жизни… В момент ее сердце вспомнило боль от повестки «Пропал без вести», вспомнилось, что тогда она любила той чистой и наивной любовью, что все было бы по-другому, если бы он вернулся…

Ее нынешний муж обнял ее за плечи: «Ну чего ты? Столько лет прошло… Сейчас, что уж убиваться…»

Она вытерла слезы, поблагодарила своих печальных почтальонов, и снова запечатала свои чувства в глубине своего сердца…

* * *

Поколение наших бабушек пережили страшную и разрушительную войну, видели насилие, голод, потери. Не было семьи, где не знали бы последствия войны. Именно женщины вынесли на своих плечах страну и детей. Не стоял вопрос о личном счастье, отношение к жизни формулировалось через установку «надо жить дальше». Как? Вот тут каждая женщина отвечала себе по-своему. Кто-то спрятал свои чувства и эмоции, оставив этому миру функционирование, кто-то за злостью и дисциплиной похоронил ранимость и чуткость, страх перековали в контроль, запрет на чувствование подтянул обесценивание чувств в принципе. Любовь проявлялась не через объятия, поцелуи, ласку, а через готовку, покупку или пошив одежды и через образование для детей. То есть мир душевный сменился миром материальным, не только из-за скудного быта и обездоленности, голода и послевоенного разорения, а потому что материальный мир дает чувство безопасности, с ним все понятно, спокойно, знаешь, как его утолить и напитать. В отличии от мира чувств. То, чем обычно наделяют женскую природу – восприятие мира через чувства – замерло.