Читать книгу Графиня и рыцарь - - Страница 2

Утро в замке Эштон началось с птичьего гомона и привычной суеты. Солнце, ещё не набравшее полуденной мощи, заливало золотом внутренний двор, где конюхи водили на водопой лошадей, а служанки с корзинами белья спешили к реке. Воздух пах тёплым камнем, дымком из кухонь и цветущим боярышником у восточной стены. Мирный, устоявшийся порядок дня, отмерявший время Элинор с самого детства.

Она сидела в своей горнице у амбразуры, старательно выводя буквицы в книге часов – подарке покойной матери. За окном, на тренировочном плацу, звенели мечи. Она знала этот звук, отрывистый и чистый, и знала, чей взмах клинка порождает этот особый свист. Не поднимая глаз, она чувствовала ритм: удар, парирование, быстрый отход. Годфри тренировал новобранцев. Мысль о нём, о той ночи в саду, что была всего три дня назад, вызывала в груди сладкую, ноющую боль, будто от синяка, к которому то и дело прикасаешься, чтобы убедиться, что он настоящий. Клятва в тени была их тайной, хрупким кристаллом в сердце, который она носила с собой, боясь даже дышать на него.

Дверь отворилась с мягким скрипом. Вошла Мод, её старая нянька, теперь исполнявшая обязанности камеристки. На её круглом, испещрённом морщинами лице было необычное выражение – смесь тревоги и деловой спешки.

– Леди Элинор, вас зовёт лорд-отец. В малый зал. Немедленно.

Голос Мод звучал натянуто. Элинор отложило перо, сердце внезапно ёкнуло.

– Сейчас? Что случилось?

– Прибыл гонец. Из столицы. Со свитком за королевской печатью, – Мод избегала её взгляда, поправляя уже идеально лежавшую скатерть на столе. – И… он не один. С ним люди в ливреях. Не наших.

Ледяная игла прошла по спине. Королевская печать. Гонцы не из их герцогства. Элинор медленно поднялась, отряхивая крошки сургуча с тёмно-синего платья.

– Какие ливреи?

– Чёрные и золотые. С грифоном на груди.

Мир вокруг Элинор на мгновение лишился звука. Грифон. Герб дома де Веров. Её пальцы сами нащупали край стола, чтобы удержать равновесие. Слухи ходили давно, конечно. Её отец, лорд Эштон, в последние годы слишком часто бывал в столице, возвращался мрачнее тучи, а его разговоры с управляющим о долгах и недоимках доносились даже до её покоев. Она слышала шепотки среди слуг о необходимости «крепкого союза», о её, Элинор, единственном капитале – знатном имени и юности. Но отец молчал, а она позволяла себе надеяться, что буря минует.

«Завтра всё кончится», – сказала она Годфри. Оказалось, завтра уже наступило.

Путь по холодным каменным коридорам к малому залу показался бесконечным. Гобелены с изображением подвигов предков, доспехи в нишах, знакомые с детства трещины в плитах – всё это внезапно обрело зловещую четкость, как будто она видела это в последний раз. За тяжелой дубовой дверью зала она услышала мужские голоса. Один – низкий, усталый, отца. Другой – гладкий, уверенный, незнакомый.

Когда она вошла, все взгляды устремились на неё. Отец стоял у камина, в котором, несмотря на тепло, тлели поленья. Его лицо, обычно доброе и румяное, было серым и осунувшимся. В руках он сжимал свернутый пергамент с болтающейся свинцовой печатью. Напротив него, расслабленно прислонившись к столу, стоял невысокий, худощавый мужчина в чёрном камзоле, расшитом золотыми нитями. Его лицо напоминало лисью морду: острый подбородок, узкие, быстро бегающие глаза, улыбка без тепла. Двое стражников в тех самых, чёрно-золотых ливреях, стояли у двери, словно блокируя выход.

– Дочь моя, – голос отца прозвучал хрипло. Он сделал шаг вперёд. – Это… сэр Роджер Фитцрой, доверенное лицо лорда Малкольма де Вера.

Сэр Роджер совершил изящный, почти театральный поклон.

– Леди Элинор. Мой господин шлёт вам свои почтительнейше приветствия и восхищение вашей красотой, слух о которой достиг даже его уединённых владений.

Элинор опустилась в реверанс, движения её были механическими, отточенными годами тренировок. Внутри всё замерло.

– Сэр Роджер. Вы оказываете нам великую честь своим визитом.

– Честь, леди, целиком на нашей стороне, – парировал он, его глаза оценивающе скользнули по ней, от прически до кончиков туфель, будто он осматривал породистую кобылицу. – Я прибыл со счастливейшей вестью, которая, уверен, укрепит союз наших домов и послужит на благо королевства.

Отец закашлялся и протянул ей свиток.

– Королевский указ, дочь. И… письмо от лорда де Вера.

Пергамент был тяжёлым, вощёная печать короля – огромной и давящей. Элинор развернула его. Текст был составлен в изысканных, цветистых выражениях, но суть выпирала из-за них, как кость из раны: «…во имя укрепления мира и верности короне… скрепить союзом семейств… леди Элинор из дома Эштон и достопочтенного лорда Малкольма де Вера… брак надлежит совершить до сбора урожая…»

Слова плясали перед глазами. «До сбора урожая». До осени. Через несколько месяцев. Лорд Малкольм де Вер. Ей было известно это имя. Оно упоминалось вполголоса, с оглядкой. Его владения на севере славились суровостью нравов и железной волей своего хозяина. Ей было восемнадцать. Ему, по слухам, под пятьдесят. Вдовец. Жестокий. Расчётливый.

Она подняла глаза на отца. В его взгляде была мука и безмолвная мольба о прощении.

– Отец? – всего одно слово, но в нём была вся её разбивающаяся надежда.

– Элинор… – он начал и запнулся, беспомощно глядя на сэра Роджера.

Тот, словно дождавшись своего момента, мягко вступил:

– Мой господин, разумеется, понимает, сколь внезапна и весома такая новость для юной леди. Он просил передать, что вашему дому будет оказана всяческая поддержка в подготовке. Приданое, о котором договорились лорды, уже… решает некоторые насущные вопросы, – он многозначительно посмотрел на лорда Эштона, который потупился. – А чтобы вы не скучали в ожидании, лорд де Вер присылает вам подарок. Знак своего благорасположения.

Сэр Роджер щёлкнул пальцами. Один из стражников подошёл и поставил на стол небольшой, но массивный ларец из черного дерева. Замок щёлкнул, крышка отворилась. На тёмном бархате лежало ожерелье. Массивное, тяжёлое. Нескончаемая цепь из золотых звеньев, в которую были вправлены крупные, квадратные рубины тёмного, почти кровавого оттенка. Оно не сверкало. Оно утяжеляло взгляд. Это была не драгоценность, а доспех. Оковы, отлитые в золоте.

– Рубины де Веров, – с гордостью произнёс сэр Роджер. – Символ силы и непреклонности рода. Лорд Малкольм носил его на своей свадьбе с покойной леди Алисой. Теперь он ваш.

Элинор почувствовала, как её тошнит. Этот кусок металла и камней видел другую женщину на её месте. Он был частью того мира, в который её теперь вели на цепях долга и королевской воли. Она не могла вымолвить ни слова благодарности. Она лишь кивнула, сжав челюсти так, что заболели виски.

– Вам нужно время, чтобы осознать столь великую милость, – снисходительно сказал сэр Роджер, словно говоря с ребёнком. – Мы разместимся в замке, если лорд Эштон позволит, и отбудем через три дня. К этому времени, надеюсь, мы сможем обсудить детали.

Когда дверь за чужеземцами закрылась, в зале воцарилась гробовая тишина. Отец подошёл к ней, его руки дрожали.

– Элинор, прости меня. Я… У меня не было выбора. Долги… Король… Де Вер обладает огромным влиянием. Отказ означал бы крах. Для всех нас.

Она смотрела не на него, а на ожерелье в ларце. Оно лежало там, как обетование несвободы.

– Жестокий, – тихо сказала она. – Они говорят, он жестокий, отец. Что он сделал с первой женой?

Лорд Эштон побледнел ещё больше. Он отвернулся.

– Сплетни. Злые языки. Он… сильный правитель. Его боятся. Иногда это… необходимо. Ты будешь графиней. Владычицей самых обширных земель на севере. Ты будешь в безопасности.

«Безопасность». Это слово теперь звучало как насмешка. Она чувствовала себя невестой, а пленницей, которой только что объявили приговор.

Выбежав из зала, она почти бежала по коридорам, не видя ничего перед собой. Её ноги сами понесли её туда, где был единственный источник боли и утешения – к бойницам, выходящим на тренировочный плац. Она увидела его. Годфри. Он стоял, опираясь на меч, что-то объясняя молодому оруженосцу. Солнце играло на его потных волосах. Он смеялся.

И в этот момент он поднял голову и увидел её в окне. Улыбка сошла с его лица мгновенно. Он прочёл всё в её взгляде, в её позе, в бледности её щёк. Всё, что было в саду три ночи назад – страх, предчувствие, – наступило.

Элинор прижала ладонь к холодному камню, а затем, не в силах вынести муки в его глазах, резко отвернулась. Она не могла дать ему знак. Не здесь. Не сейчас. Весть из столицы упала между ними, как опускная решётка, разделившая их мир на «до» и «после». И золотое ожерелье с рубинами цвета запекшейся крови ждало её в чёрном ларце, как первый аванс той цены, которую ей предстояло заплатить за безопасность своего рода.