Читать книгу Графиня и рыцарь - - Страница 5

Отъезд из Эштона был лишён всякой торжественности. Это было не шествие невесты, а печальный исход. Серое, низкое небо словно придавило к земле крыши замка, и мелкий, холодный дождь сеял с самого утра, превращая двор в месиво из грязи и опавшей листвы.

Элинор стояла под каменным навесом главного портала, наблюдая, как слуги увязывают последние сундуки на крытые повозки. Её багаж был скромен: личные вещи, несколько платьев, книги часов. Всё ценное, всё «приданое», уже было мысленно, а отчасти и юридически, приписано к балансу лорда де Вера. На ней было тёмно-синее дорожное платье из прочной шерсти, а поверх – плащ с капюшоном. И, конечно, ожерелье. Оно лежало на её груди непривычной тяжестью, холодное даже сквозь ткань.

Отец подошёл к ней, его лицо было запавшим, глаза красными от бессонницы. Он взял её руки, и его пальцы дрожали.

– Прости меня, дочь. Прости старика, который не смог защитить свой очаг.

– Не вини себя, отец, – сказала она, и её собственный голос прозвучал удивительно спокойно, будто принадлежал другой женщине. – Ты делал то, что должен был делать для своих людей. А я буду делать то, что должна.

Она поцеловала его в щёку, ощутив под губами морщинистую, дряблую кожу. Это был прощальный поцелуй. Каким бы ни было будущее, их отношения уже никогда не будут прежними. Между ними навсегда встал чёрный ларец с рубинами.

Лорд Эштон сел в первую карету. Он казался маленьким и сжавшимся в её глубине. Элинор предпочла бы ехать верхом, но это сочли бы неподобающим. Её ждала вторая карета – закрытая, тёмная, пахнущая сырой кожей и старым бархатом. Прежде чем войти, она обернулась на последний раз. Замок Эштон стоял во мгле, его знакомые башни терялись в дождевой пелене. Из-за полуоткрытой двери кухни на неё смотрела Мод, прижимая к лицу угол фартука. Где-то в строю охраны, среди двадцати оруженосцев и мужчин её отца, мог быть и он. Но она не стала искать его взгляда. Это было бы пыткой для них обоих.

Скрип колёс, ржание лошадей, окрики возниц – и кортеж тронулся, выезжая из ворот, которые с глухим стуком закрылись за ними. Элинор прижалась лбом к холодному, дрожащему стеклу кареты, глядя, как родные места тают в серой пелене дождя. Последний кусочек детства остался позади.

Дорога на север оказалась не просто длинной – она была чуждой. По мере того, как они удалялись от Эштона, менялся пейзаж. Исчезали ухоженные поля и тучные пастбища. Земля становилась каменистая, холмы – выше и голые. Леса сгущались, превращаясь из светлых дубрав и березняков в угрюмые хвойные чащи, где стволы сосен стояли, как тёмные стражи. Воздух, даже сквозь дождь, стал острее, с примесью хвои и сырости с болот. Попадавшиеся по пути деревеньки были беднее, хижины – ниже, а лица крестьян, выбегавших посмотреть на проезжающий кортеж, – опасливыми и закрытыми. Это были земли де Вера. И они дышали страхом и суровостью своего господина.

Каждый вечер, останавливаясь на ночлег в замках вассалов её нового мужа или в придорожных монастырях, Элинор убеждалась в этом. Хозяева принимали их с подчёркнутой, но ледяной учтивостью. За столами не было смеха, не велось оживлённых бесед. Лорд Эштон, как и она, чувствовал себя нежеланным гостем. Атмосфера была пропитана напряжением. Слуги шептались, замолкая при их появлении. Взгляды, которые бросали на неё – молодую невесту могущественного и ненавистного лорда, – были полны не любопытства, а жалости и опаски. Она была чужой, привезённой с покорённых земель, трофеем. И трофеи, как известно, долго не живут.

Однажды ночью, в каменной келье приорства, она не выдержала. Слёзы, которые она сдерживала все дни пути, хлынули беззвучным потоком. Она рыдала в подушку, заглушая звуки, пока всё её тело не свела судорога от горя и страха. Потом, опустошённая, она подошла к узкому окну. На дворе бушевала настоящая северная буря. Ветер выл в щелях ставней, как голодный зверь. И этот вой был созвучен тому, что творилось у неё в душе. Здесь, вдали от дома, её решимость казалась хрупкой тростинкой. Кто она такая, чтобы противостоять такому человеку, в таких землях?

Но с рассветом, умывшись ледяной водой и снова надев ожерелье, она находила в себе силы. Она вспоминала твёрдый взгляд Годфри в лунном свете. Его слова: «Ты сильнее всех нас». Она думала об отце, сломленном в своей карете. Она должна была быть сильной. Не было иного выбора.

На пятый день пути дождь наконец прекратился, но небо оставалось свинцовым. Дорога пошла в гору, петляя между голых скальных выходов. И тут возница её кареты, старый солдат её отца, наклонился к окну и хрипло сказал:

– Смотрите, леди. Вервейн.

Элинор откинула штору.

Замок не вырастал на горизонте – он прорастал из самой горы. Чёрная, базальтовая скала служила ему естественным фундаментом и частью стен. Вервейн был не красивым, а устрашающим. Высокие, лишённые каких-либо украшений башни впивались в небо, словно клыки. Стены, толстые и мрачные, повторяли изгиб утёса. Никаких изящных галерей, никаких цветущих внутренних садов – лишь узкие бойницы и нависающие машикули. Единственный мост через глубокое, тёмное ущелье, ведущий к массивным, окованным железом воротам, выглядел как лезвие ножа. И даже река у подножия скалы несла свои воды с глухим, сердитым рокотом.

Это была не крепость. Это был оплот. Место, выстроенное не для жизни, а для власти и подавления. Оно не звало внутрь – оно предупреждало: останься снаружи, если дорога твоя жизнь.

Карета въехала на гулкий мост. Элинор смотрела, как чёрные стены приближаются, заслоняя небо. Сердце в груди замерло, а потом забилось с такой силой, что звон стоял в ушах. Страх вернулся, леденящий и всепоглощающий. Она вцепилась пальцами в складки платья, чувствуя, как под ладонью сквозь ткань выпирают холодные рубины ожерелья.

Ворота с оглушительным скрежетом начали медленно раскрываться, поглощая кортеж в свою каменную пасть. Последний луч серого света скользнул по её лицу – и погас. Карета въехала во внутренний двор Вервейна.

Воздух здесь был другим. Холодным, застоявшимся, пахнущим влажным камнем, древесным углём и чем-то ещё – едва уловимым, но стойким запахом старой крови и отчаяния, въевшимся в саму кладку стен.

Дорога в Вервейн закончилась. Путешествие – нет. Теперь начиналось самое трудное: жизнь в логове зверя. Элинор глубоко вдохнула, выпрямила спину и приготовилась выйти. Девочка из Эштона осталась на пыльной дороге. Теперь ей предстояло научиться выживать в этих чёрных стенах.