Читать книгу Всё равно будешь моей - - Страница 3

Рабочий день пролетает по привычному сценарию. Быстро, интересно и временами весело, поскольку практически в любом классе обязательно найдется тот, кто пусть не специально, но здорово «отожжёт» и поднимет настроение.

Ну, это лично моё мнение.

Потому что каждый преподаватель относится к подрастающему поколению и их «закидонам» по–разному. Кто–то, как и я, переводит всё в шутку и гасит назревающие конфликты или недоразумения на подлёте. Кто–то делает вид, что не замечает ничего странного на уроке, а потом вдруг внезапно раздувает из искры недопонимания целое светопреставление и с удовольствием бежит жаловаться к директору. А есть такие, как была в моём детстве учительница истории, ломающая указки о головы нерадивых учеников или раздающая подзатыльники налево и направо, а после выставляющая по пять двоек за занятие, топя ученика.

Что ж, каждому, как говорят, своё.

Шестой урок, где мы с 9Б классом уверенно решаем задачу с неизвестными и готовимся строить прямоугольную систему координат, потихоньку переваливает на вторую половину. Я уже планирую дальнейшие свои действия до того, как наступит время забирать Полинку из сада. И именно в этот момент отворяется входная дверь, а на пороге, блестя лбом, появляется Константин Федорович.

Да что ж за невезуха.

Банный лист к ж… филейной части так не липнет, как этот мужчина ко мне.

А то, что он здесь по мою душу, а не пришёл с сообщением для ребят, крупными буквами читается в его довольных глазах.

– Здравствуйте, дети, – отрывает, наконец–то, от меня сальный взор Шляков и сосредотачивается на учениках.

– Здравствуйте, – поднимаются ребята из–за рабочих столов.

Да вот только Санька Павлов чуть задерживается. Явно из–за того, что дорисовывал в тетради оси координат, так как держит в руках линейку и карандаш.

– И как это понимать? – прищуривается тут же Константин Федорович, выловив взглядом не особо почтительного индивида. – Это что за распущенность? Вы, молодой человек, так меня не уважаете или Юлию Сергеевну?

Млин… млинский.

И тут Остапа понесло…

Мелькает за секунду в мыслях.

И, к сожалению, я оказываюсь права.

Вот же собака цепная. Главное, полаять и доказать свою исключительность и значимость, а то вдруг кормить перестанут. Такому и повод не особо нужен, чтобы докопаться.

– Я очень уважаю Юлию Сергеевну, – выдаёт Сашка, даря мне чистую, открытую улыбку, чем только больше раззадоривает напыжившегося Шлякова. Правда, тут же замечает быстро краснеющего директора и добавляет. – И Вас, конечно.

Поздно.

Вулкан начинает бурлить и вот–вот всех забрызгает.

– Константин Федорович, – беру огонь на себя, растягивая губы в неестественной улыбке, – у нас сложная тема, которую очень нужно закончить за…

Смотрю на наручные часы.

– Десять минут. Пожалуйста, позвольте нам продолжить. Тем более, ничего страшного не произошло. Александр, наоборот, очень ответственно подошел к поставленной задаче, выстраивая точки симметрии, и, не сомневаюсь, сможет повторить то же самое и на доске.

Подмигиваю пареньку, чуть заметно кивая и как бы спрашивая: «Сможешь?»

Уверенная ухмылка в ответ внушает оптимизм. И уже мы всем классом взираем на директора.

Большой капризный ребенок, не иначе.

– Что ж, – выдерживает солидную паузу «обиженка», – пожалуй, я поприсутствую и с удовольствием посмотрю на молодой талант.

– Тогда прошу проходить, – показываю рукой на последнюю парту в левом ряду.

Обидно, что распрощаться не вышло.

Но это бы было слишком просто, поскольку Шляков не умеет легко отступать. Канючит до последнего, пытаясь продавить.

Складываю руки на груди и, кивнув Павлову топать к доске, опираюсь о край рабочего стола, чтобы наблюдать за ходом решения.

– Молодец, Саша, – выдаю минут через пять, когда мой ученик хорошо справляется с заданием и практически без ошибок вычерчивает на прямоугольной системе координат все варианты симметрии.

Оборачиваюсь к классу и цепляю краем глаза липкий прожигающий взгляд.

Брр–р…

Как неприятно.

Желание передернуть плечами, чтобы скинуть с себя ненужное внимание, так и зудит под кожей. Однако, сдерживаюсь и игнорирую довольно изучающего меня директора.

Лишь однажды наши глаза встречаются. Когда, задав классу новый вопрос, осматриваю всех учеников. И именно в этот момент Шлякову приходит мысль облизнуть свою нижнюю губу.

Черт!

Ну не идиот ли?

Еще бы ширинку поправил. Тоже мне, Донжуан в процессе покорения Лауры.

Как только звенит звонок, отпускаю ребят. Они же, не будь глупцами, ноги делают дружно и быстро.

Непростой нрав директора знают все. Поэтому если и есть те, кто умудряется попасть под «разбор полётов», так это пятые – шестые классы по незнанию. И то редко.

– Вы что–то хотели, Константин Федорович? – включаю дурочку, собирая после занятия материалы урока, когда мужчина не торопится испариться вслед за уходящими.

Конечно, хочет.

Понимаю через секунду.

Разве бы стал он просто так топтаться и пыхтеть рядом, пока я разыгрываю занятость, если бы не какой–то интерес?

Поднимаю голову, отрывая взгляд от стола, и устремляю его на директора.

– Юлия, – заложив руки за спину, немного качается вперед мужчина. – Я снова настаиваю на том, чтобы Вы заняли должность моего заместителя по воспитательной части. Ребята к Вам прекрасно относятся. Значит, проблем никаких с этой стороны не будет.

Ага! Зато будут с Вашей.

Добавляю про себя.

Нет уж, спасибо! Мне такого счастья, как постоянного напряга в непосредственно близости рядом со Шляковым совершенно не нужно.

– Спасибо, Константин Федорович, но я боюсь не справиться с такой сложной задачей, – произношу вслух. – Да и опыта у меня маловато. Думаю, Алла Геннадьевна на этой должности будет весьма ценна и незаменима.

Судя по резко скривившемуся лицу директора, заместитель в виде дамы бальзаковского возраста с командирским голосом, зализанной «шишкой» на голове и постоянно поджатыми недовольно губами – не очень радует начальника.

– Или Ольга Павловна, – предлагаю, как второй вариант, учителя географии. Девушку лет тридцати, пухленькую и миленькую. А, главное, тайком и с придыханием поглядывающую на Шлякова.

Ага–ага.

Оказывается, такие «красавцы» тоже могут быть объектами страсти и мечты.

– Юленька, ну не делайте вид, что не понимаете моих намеков, – подступает ближе директор, угрожая подпереть меня к столу пузиком.

Вот же, танк.

Прёт без стеснения. И ведь уверен же, что ему позволено больше, чем обычным смертным.

– Юлия Сергеевна, во–первых, – напоминаю о субординации и отхожу резко в сторону.

Однако, мои нахмуренные брови и чуть прищуренные глаза на мужчину не производят никакого впечатления.

– А, во–вторых, я уже имела с Вами беседу на эту тему и чётко дала понять, что место преподавателя математики меня полностью устраивает.

– Уверены? – неприятно ухмыляется Шляков. – А если я помогу Вам передумать?

Мне же в этот момент до дрожи в руках хочется дать мерзавцу хорошую затрещину, чтобы поставить на место.

Вот тебе и миролюбивая я, никогда и никого не обижавшая.

Но тут, достал, право слово.

– Боюсь, у Вас не получится, – сжимаю кулачки, задирая подбородок, и смело стою на месте, когда он делает шаг вперед.

– Да что ж ты ломаешься–то всё, пигалица? Цену набиваешь? – фыркает самодовольно кретин и, больно дернув меня за предплечье, впивается в губы.

Вот тебе и пузан.

С виду рыхлый и неповоротливый мужичонка по факту оказывается намного сильнее меня. И сколько я не пытаюсь вырваться, у меня ничего не выходит.

Мерзавец не только до боли сжимает руку, но еще и в волосы вцепляется пиявкой, оттягивая голову назад. Сам же терзает мои губы, больно на них давя и стараясь просунуть свой противный язык между сжатых намертво зубов.

Придурок!

Идиот!

Фильмов что ли пересмотрел, где знойные мачо силой покоряют понравившихся дам, а те кривляются лишь для вида? Или книг перечитал про брутальных и властных героев?

И тут же возомнил себя одним из них?

Вот только, кажется, забыл, что у нас реальная жизнь, а не придуманная кем–то, и его хамский порыв – это прежде всего насилие, а не амурные знаки внимания.

Проскакивают в голове за секунду сумбурные мысли.

Я же усиленно перебираю всевозможные идеи, как отделаться от нахала, держащего меня в тисках, и продолжаю его отталкивать, упираясь ладошками в рыхлое тело.

Бесполезно. Он вообще не обращает внимания на попытки высвободиться.

В следующую минуту этот монстр отпускает мою руку, и не успеваю я обрадоваться, что получила хоть небольшую свободу, как он хватает меня за грудь.

Мерзко.

Противно.

Больно.

Всей душой ненавижу его в этот момент. И уже согласна не только обороняться, но и драться, как умею.

Пусть и не умею совсем.

Так, Юля! Соберись!

Командую мысленно.

И заставляю себя расслабиться и даже слегка разжимаю зубы, хотя тошнит от происходящего так сильно, что еле сдерживаюсь.

Шляков моментально пользуется изменившейся ситуацией и проталкивает язык ко мне в рот. Я же при этом резко сжимаю зубы, кусая его.

И как только он, почувствовав боль, рывком отстраняется, влепляю пощечину свободной рукой. Да так громко и от души, что ладошку обжигает огнём, а звонкий хлопок оглушает.

Получай, поганец!

А были бы брюки, а не юбка, ограничивающая возможность свободно действовать из–за длины ниже колен, еще бы и между ног зарядила.

Нисколько не жалко!

Однако и уже сделанного оказывается достаточно.

Директор отлетает от меня, как ужаленный, прикрывая рот потной ладошкой и сверкая бешенными глазами.

Я же прожигаю его в ответ брезгливым взглядом, стараясь вложить весь свой гнев и презрение, и демонстративно медленно вытираю рот тыльной стороной ладони.

Честное слово, желание сплюнуть мерзкий и неприятный привкус буквально затапливает. Останавливает только то, что мы находимся в учебном заведении. Я же, как–никак, педагог и пример детям для подражания.

А вот некоторым мерзавцам ничего не мешает вести себя по–свински. Ни чёткое и категоричное «Нет!», ни моральные принципы, ни нравственные устои, ни нахождение в храме знаний.

– Зря, ты так, Юленька, – чуть шепелявит директор, дотрагиваясь до рта и рассматривая что–то на руке. – Не хочешь по–хорошему… – делает паузу, – будет по–плохому.

А затем подленько усмехается, показывая окровавленные зубы, но больше ко мне не подходит.

Я же в этот момент, бросив взгляд за окно, где толпятся ученики и выходят учителя, четко понимаю: полезет вновь, и я буду кричать и звать на помощь.

Громко.

Нет, очень громко.

Неважно, что обо мне подумают после, как назовут и, может быть, даже обвинять в подстрекательстве и совращении «одуванчика». Главное, все узнают, какой наш директор мерзавец на самом деле.

– Уходите, – шиплю, прищурившись, и, сложив руки на груди, киваю в сторону двери.

На отвратительное лицо паразита даже смотреть противно. Одно радует, ярко–алый отпечаток во всю холёную мужскую щеку.

– Мы еще не закончили, – набычивается Шляков, вновь издевательски скользя взглядом по моей фигуре. И совершенно не скрывает своего интереса. Низменного и похабного.

– Закончили, – качаю головой, – если у Вас ко мне нет рабочих вопросов, требующих немедленного обсуждения.

– Не боишься с работы вылететь?

– За что?

– Да хоть за просто так, – выдаёт самодовольно Константин Федорович. – Ну?

– Ставите личные «хотелки» превыше потребностей школы в грамотном специалисте? – отвечаю вопросом на вопрос.

– А кто сказал, что ты грамотный специалист? Я что–то в этом уже сомневаюсь… – потирает с ухмылкой руки Шляков, заметив мое удивление.

Господи, вот же послал ты мне испытание в виде этого недоразумения, которое все величают директором школы и детского сада.

Противного, мелочного и злопамятного не по делу.

– Ваше право, – пожимаю плечами, скрывая нервную дрожь.

Что за напасть?

Отработала только два с половиной года, и, кажется, уже получила первую жалобу в отдел образования. Или что он решил? Организовать внеочередную аттестацию?

Единолично у него вряд ли получится меня уволить. Оснований недостаточно. Значит, или будет гнобить, или устроит подтасовку фактов.

А, судя по масляным глазам, последнее ближе всего к реальности.

– И дочка твоя в наш сад ходит, если не ошибаюсь. Кажется, она кого–то не так давно из детей обидела… – растягивает слова Шляков, – подралась. Ай–яй–яй, как нехорошо.

– Не вздумай моего ребенка трогать, – перехожу на «ты», поскольку этот ненормальный уже затрагивает святое. То, за что я сама его загрызу и не пожалею.

– Может, стоит её психологам показать? Нормальная ли? – зло лыбится придурок, не впечатленный моими словами.

Я же с силой сжимаю кулачки, удерживая себя от рукоприкладства. Потому что не покидает уверенность: этот идиот целенаправленно и грамотно меня провоцирует. Чтобы сорвалась и дала ему повод реально меня шантажировать в будущем или уволить по статье.

– Только посмейте… – начинаю фразу, но звонок мобильного отвлекает.

Ох, ты Боже мой!

Савин.

Вот же, кошмар.

Я совсем забыла, что Пал Палыч обещал заскочить ко мне домой к трём, чтобы передать гостинцы для отца. На завтра я планировала с Полинкой поездку к родителям. Первую за два с половиной года.

Так сказать, сюрприз для малой и моих стариков на собственный день рождения. Поскольку еще ни разу я не появлялась в родном городе, покинув его после развода.

У нас сразу повелось, что в гости приезжает отец, один или с мамой. Правда, последняя бывала реже. К сожалению, в последние годы между нами не заладилось. Не зная всей правды о причинах распада молодой семьи, мама заняла сторону Ивана, явно ей что–то наплёвшего с три короба в своё оправдание. Я же не стала спорить и перетягивать одеяло на себя.

– Привет, Юленька, – слышу басовитый голос старинного друга отца, с которым они познакомились еще в военном училище и дружили до сих пор. – Тебя, кажись, дома нет? Или просто не открываешь старику?

– Добрый день, Пал Палыч. Прошу прощения. Задержалась на работе.

– И долго тебе еще там?

– Нет, – скашиваю глаза на нежелающего уматывать восвояси директора и, кажется, старающегося подслушать чужой разговор. – Уже освободилась.

– Замечательно. Тогда я минут через пять – десять подъеду к крыльцу и отвезу тебя домой. Незачем лишний раз красивой молодой девушке тяжести таскать.

– Хорошо, постараюсь быть вовремя, – радостно рапортую в трубку.

Савин настолько замечательный мужчина, открытый и прямой, что улыбка сама собой расползается по лицу.

– У Вас еще есть какие–то вопросы ко мне, Константин Федорович? – сбросив вызов, оборачиваюсь к Шлякову.

Разговор с Пал Палычем, как глоток живительной влаги, за пару минут придаёт мне энергии и добавляет уверенности в собственных силах. Подсказав, что я ни одна в этом мире. И не все такие гнилые и ущербные, как мой начальник.

– Вопрос с назначением на должность моего заместителя я всё ещё оставляю открытым и жду от тебя положительно ответа в понедельник, – фыркает упёртый баран, двигая челюстью.

– От Вас, – поправляю я его. – Будьте любезны соблюдать субординацию и впредь мне не тыкать.

Подхватываю журнал 9Б класса, свою сумочку и ключи и, обогнув по дуге директора, распахиваю дверь, приглашая жестом освободить помещение. Помявшись несколько томительных секунд, Шляков всё–таки уходит, даря на прощание сальный взгляд–обещание.

В учительской быстренько убираю всё на свои места и, надев зимнюю одежду и обувь, устремляюсь в коридор.

Вот же гнилой человек! Решил мне день рождения испортить?

Не выйдет.

Бурчу про себя, ещё раз проматывая в голове случившийся в математическом классе неприятный эпизод, и направляюсь к входным дверям школы.

Внезапное столкновение плечами с Чернаковой заставляет очнуться и вернуться в реальность.

– Простите, Ольга Павловна. Я Вас не заметила, – с улыбкой беру по привычке всю вину на себя, чтобы не затягивать разбирательство. Хотя совершенно не помню, как она оказалась на моём пути. Только что тут совершенно никого не было.

– Аккуратнее нужно быть, а не глазами по сторонам стрелять, – резко обрывает мой позитивный настрой учительница географии, рассматривая меня чуть прищуренными глазами.

Ух–ты, какие мы злые и важные!

– Учту, – киваю, показывая, что услышала замечание.

Сама же удивляюсь, куда подевалась милая и задорная хохотушка? И что за надутый хомяк вселился в эту особу.

– Вертихвостка! – летит мне тем временем в спину, от чего я даже спотыкаюсь.

Здра–асти – приехали!

Да что за день–то такой?