Читать книгу Звёздочка для майора. Папу (не) выбирают - - Страница 4

– Забыть? – он внезапно зло усмехается. – Вот как, значит.

– Да, забыть, – повторяю упрямо, отвожу глаза.

Сердце колотится так сильно, что я словно чувствую каждый удар. Хочется прижать руку к груди, но сдерживаю себя.

Глупое, глупое сердце. Прекрати стучать. Бессмысленное занятие.

Заставляю себя не смотреть на его руки. Он наверняка женат. Не хочу увидеть обручальное кольцо. Опускаю взгляд на свои пальцы – я, стоило нам с Даной уехать, стянула с безымянного свое обручальное с бриллиантом и широкое золотое с гравировкой, которое Виктор надел мне при регистрации.

Выбрасывать не стала, хотя очень хотелось.

Но решила, что это слишком глупый и киношный жест. Кто знает, что может случиться. Дорогое кольцо – страховка на всякий случай.

И, думаю, Виктора куда больше оскорбит тот факт, что жена отнесет кольцо в ломбард, а не гордо бросит в реку с моста.

– Ну что ж, пиши, – Багрицкий снова отходит подальше, сует руки в карманы. – Заявление может быть написано в свободной форме, но тебе нужно в подробностях описать… – запинается, открывает рот, собираясь что-то сказать, закрывает, потом наконец произносит как-то сдавленно: – нужно в подробностях описать, каким образом… было совершено… насилие.

Отворачивается на секунду, а я сглатываю.

Я, в общем-то, так и предполагала.

Но когда это говорит он… Звучит значительно хуже.

Просто отвратительно звучит, честно говоря.

– Нужно написать подробно, – тем временем продолжает майор с паузами, – куда были направлены удары, в какую… часть тела. Использовал он подручные средства или нет, руки были… сжаты в кулаки или удары наносились открытой ладонью…

– Хватит, – прошу, кое-как выдавливая из себя слова. – Я поняла. Дальше можно не объяснять.

– Я оставлю вас на пару минут, – Багрицкий как-то дергано подходит к двери, открывает. – Сюда никто не зайдет, не переживай.

– Хорошо, – договариваю растерянно, глядя в уже захлопнувшуюся створку.

– Мама, на йучки! – тянется ко мне Дана.

– Сейчас, малышка, подожди немножко, маме нужно сделать важное дело, – прошу дочку, пододвигаю к ней один из листочков бумаги и карандаш. – Порисуй пока? Нарисуй цветочек? Или кошечку? Смотри, я тебе тут голову нарисую, – быстро делаю набросок, – а ты дорисуй хвостик и ушки.

Дана начинает, пыхтя, калякать на листе, а я возвращаюсь к заявлению.

Не знаю, сможет увидеть его кто-то из тех, кого наймет Михаил, чтобы раздуть скандал. Но решаю, что какие-то подробности так или иначе нужны, без них не обойтись. И потом, в полиции должны его принять, так что лучше сделать все по правилам.

Писать оказывается очень тяжело. Хоть я себя и готовила к этому, но с трудом выписываю слова – кажется, что от того, что история переносится на бумагу, она становится реальнее, чем была на самом деле. Поэтому когда через почти пятнадцать минут, а не через пару, как обещал, возвращается майор, дело у меня еще даже до половины не доходит.

Поднимаю взгляд на сумрачного Багрицкого и невольно хмурюсь. Как-то он выглядит… не так.

Ничего не понимаю.

– Я еще не закончила, – говорю тихо.

– Я не тороплю, – он качает головой.

Отворачивается, обращая внимание на Дану, которая с любопытством смотрит на него.

– Дядя, – говорит вдруг, тыкая пальчиком.

Замираю на секунду, глядя на дочку.

Она вообще-то с большим недоверием относится к мужчинам.

И неудивительно.

Но тут…

Багрицкий вдруг присаживается на корточки перед Даной, и она не шарахается ко мне, как это бывает обычно, а продолжает стоять, наклонив головку и с интересом разглядывая его лицо.

– Привет, как тебя зовут? – спрашивает первый.

– Дана, – моя звездочка улыбается. – А тебя?

– А меня… Эдик, – сокращенное имя звучит так непривычно от него.

– Это ты! – Дана протягивает мужчине листок с рисунком, и тот берет его, серьезно вглядывается в абстрактные каляки-маляки.

Я внезапно замечаю, что костяшки на руке у него сбиты… в кровь!

Невольно свожу брови.

Этого же только что не было?.. Или я просто не заметила?..

– Очень похоже, – кивает тем временем Багрицкий Дане одобрительно.

– Малышка, иди ко мне, не надо отвлекать дядю полицейского, – прошу тихо, но майор перебивает:

– Она меня не отвлекает. Пиши, – кивает на заявление. – Мы с Даной сами пообщаемся.

В глазах у меня щиплет, слезы подступают к горлу, и я резко отворачиваюсь, утыкаясь в чертовы листы.

Что бы я только не отдала…

Сосредотачиваюсь на заявлении, торопясь закончить его поскорее. Буквы прыгают вкривь и вкось, налезают друг на друга, но я заставляю себя выводить и выводить слова, и еще через десять минут наконец ставлю последнюю точку.

Багрицкий тем временем что-то показывает Дане на еще одном листе бумаги, водя ее рукой вместе с зажатым в ней карандашом. То и дело кидаю на них взгляды, но дочь спокойна, и мужчина, как ни странно, тоже абсолютно нормально с ней разговаривает, терпеливо и негромко – для малышки это важно, на повышение голоса она реагирует моментально.

– Я закончила, – говорю громче, чем нужно, складывая листы и пододвигая их по столу. – Звездочка, иди ко мне.

Протягиваю руки к дочери, Дана уверенно топает в мои объятия. Поднимаю глаза на Багрицкого, который смотрит на нас с каким-то странным выражением на лице.

– Что мне нужно? Подтверждение, что заявление приняли?

Мужчина молча вытягивает руку, в которую я вкладываю два листочка. Невольно усмехаюсь, качая головой.

Какой символичный конец. Мало же мне понадобилось, чтобы уместить всю свою боль и несколько лет жизни.

Багрицкий пробегает глазами пару первых строчек и резко откладывает бумаги в сторону.

– Я отдам дежурному, – голос звучит глухо. – Он зарегистрирует.

– Спасибо, – поднимаюсь, держа Дану за руку. – Ну… мы тогда пойдем.

Делаю шаг к двери, но мне преграждают путь.

– Никуда ты не пойдешь!