Читать книгу Звёздочка для майора. Папу (не) выбирают - - Страница 5

– Не поняла, – растерянно смотрю на мрачного как туча майора. – Что значит «не пойду»?..

– Это значит, что я тебя с дочерью никуда не отпускаю, – отрезает он, складывая руки на груди. – Вы не выйдете из этого кабинета, пока ты не расскажешь мне от начала и до конца, в чем состоит твой план и как ты собираешься избавляться от своего мужа.

– А тебе не кажется, что это тебя не касается?! – вспыхнув, цежу сквозь зубы.

– Нет, не кажется, – Багрицкий смотрит на меня с какой-то злой, язвительной насмешкой. – Я, позволь тебе напомнить, служу закону. Моя основная задача – защищать тех, кто оказался в опасности и кому требуется помощь, а еще предотвращать и расследовать преступления, направленные в том числе против личности. Ты подходишь под все три определения.

– Вот как, – меня захлестывает злостью пополам с унижением, – я, значит, определение, личность в беде, – невольно повышаю голос, но тут же сдерживаю себя, потому что чувствую, как Дана начинает прижиматься ко мне сильнее.

Вдох-выдох, Нина. Держи себя в руках и не пугай ребенка.

– Выпусти нас, – требую холодно и без эмоций.

– Нет, – Багрицкий качает головой, разводит руками. – Не могу. Даже не проси.

На глазах в который раз за этот день вскипают слезы. Нервы у меня ни к черту в последнее время. Да и неудивительно. Мне все эти годы целенаправленно раскачивали психику, то обвиняя во всех грехах, то "вразумляя" кулаками, то наоборот выставляя меня гостям как образец идеальной жены.

Виктор не скупился на знаки внимания. Цветы, украшения, походы на всевозможные церемонии, встречи с партнерами и конференции.

Щедрый, внимательный, заботливый, любящий муж.

И никто не знал, что дома он превращается в чудовище.

А начни я говорить, мне никто бы даже не поверил. Если уж родная мать не верила и обвиняла во всем меня. "Довела", "сама виновата"… Эти слова рефреном звучали у меня в голове.

Удивительно, как я не сошла с ума.

Наверное, благодаря дочери.

Перед моим лицом внезапно появляется чистый кипенно-белый платок.

– Не надо, пожалуйста, – звучит мягкое. – Вот, возьми. Вытри слезы, сядь и расскажи нормально.

Смаргиваю влагу и фокусирую взгляд на лице мужчины.

Жесткие черты, крепко сжатые челюсти… но глаза у него добрые.

Я внезапно вижу, что он и сам не радуется этой доброте. Может, он меня и ненавидит. Но, кажется, ничего не может с собой поделать.

– Всегда был такой, – бормочу тихо себе под нос, забирая платок.

– Что? – Багрицкий хмурится.

– Ничего, – качаю головой, спускаю Дану с рук и вытираю мокрые щеки.

– Мама, мы по-дем? – дочка задирает ко мне голову.

– Скоро пойдем, малышка, – старательно улыбаюсь ей. – Хочешь еще водички?

– Кушать хочу, – Дана куксится.

С аппетитом у дочери так себе, ест она помалу, и я всегда немного переживаю из-за этого, поэтому обязательно таскаю с собой детские пюре ей на перекус, если вдруг ребенку захочется. Но сейчас, не успев достать их из сумки, слышу немного растерянное.

– У меня есть печенье, – майор отходит к шкафу, открывает. – Извини, почти ничего больше.

– Не надо, спасибо, у меня найдется, – качаю головой, лезу за пакетиком с фруктовым пюре. – Вот, малышка, держи. Это яблочко, как раз как ты любишь.

Подсаживаю Дану на стул, вручаю ей открытую пюрешку, а сама со вздохом смотрю на Эдуарда.

– Мне обещали помощь, – говорю тихо. – Но только после того, как подам заявление.

Быстро в нескольких словах рассказываю, кто и как обещал мне помочь.

– И ты поверила?! – Багрицкий смотрит на меня со смесью сочувствия и еще чего-то, не могу понять чего.

– У меня не было выбора, – качаю головой. – Или, по-твоему, я должна была ждать, как Виктор в очередном приступе ярости убьет меня? Или дочь?!

Меня передергивает, но я продолжаю:

– Мне никто не верил и не верит. Все мои подруги… те, с кем я общалась сначала в школе, потом в университете… Никого не осталось. По требованию Виктора я сменила один номер, затем другой. Мне разрешалось общаться только с такими же женами бизнесменов и только на светских раутах. Я осталась одна. Совсем одна. Мне не к кому обратиться.

Перевожу дыхание, глядя на Дану, которая мусолит пакетик с пюре.

– Я терпела, пока это все касалось только меня, – говорю тихо, почти шепотом. – Но Дана… я сделаю все, я скорее сама убью Виктора… чем позволю ему навредить дочери.

Снова смотрю на Багрицкого, который с нечитаемым выражением на лице разглядывает меня.

– Я планировала обратиться в центр женской помощи, – вздыхаю, пожимаю плечами. – Такие есть, я нашла и заучила несколько адресов и телефонов. Как только заявление примут, а я окажусь там, найду возможность сообщить об этом Михаилу. Он дал мне номер, по которому я могу позвонить, чтобы связаться с ним, только с ним, напрямую. Дальше… дальше я пока не знаю.

Замолкаю, глядя на Эдуарда.

Мужчина сосредоточенно о чем-то размышляет. Видимо, на автомате опирается о стол, но тут же шипит, встряхивая кистью.

А, у него же разбито там все!

– Подожди, у меня есть дезинфицирующие салфетки, – не могу смотреть на этот ужас у него на руке.

– Да не надо, – Багрицкий отмахивается, но я все-таки достаю упаковку и вытаскиваю салфетку.

– Вот, держи, – протягиваю ему, он смотрит на нее, словно не понимает, что с ней делать.

Проглотив вздох, сама беру его за запястье и начинаю протирать кровоподтеки.

– Когда только успел, – ворчу машинально, но тут же спохватываюсь. – Извини.

– Не извиняйся, – майор качает головой.

Смотрит на меня, на Дану, снова на меня…

А потом со вздохом выдавливает:

– Поехали. Отвезу вас… в безопасное место.